В тени маяка

Славу грубо толкнули в спину. Он покачнулся от неожиданности, замахал руками, ощутив на миг небывалую лёгкость во всём теле, и почти сразу же камнем рухнул вниз.

– А-а-а! – только и успел он пронзительно завопить.

Его захлестнуло упругой волной, и вода практически мгновенно схлопнулась над головой, отсекая все звуки извне. Едва Слава смог выплыть к поверхности и сделать жадный глоток воздуха, как его вмиг окружил шумный смех.

– Слышали, как он закудахтал? – вовсю веселился Сеня, стоя на камнях волнореза и хлопая себя ладонями по мокрому толстому брюху. – Как испуганная курица!

Толя, преданно заглядывая в глаза Сене, тоже визгливо смеялся, то и дело поправляя намокшие сползавшие на кончик носа очки, закреплённые вокруг его головы резинками.

– Придурки! – гребя к камням, отчаянно выкрикнул Слава. – Я мог утонуть!

– Да ты бы иначе тут ещё полчаса стоял! – ответил Сеня.

Волна заключила Славу в свои объятья, на миг сокрыв всю долговязую фигуру мальчика в толще воды. Когда он вновь вынырнул, то едва мог дышать от соли, щипавшей носоглотку. Надсадный кашель утонул в новой волне.

– Трухарь тот ещё! – гнусаво загоготал Егор. – Как есть трухарь!

Слава подплыл к самым камням и, хватаясь пальцами за скользкие выступы, выкарабкался на волнорез. Тяжело дыша и откинув назад свои длинные намокшие волосы, чёрными сосульками облепившие лицо, как морские водоросли, он сердито процедил:

– Сам такой! Тупица…

– Чё сказал, патлатый?! – мгновенно насупился Егор, сжал кулаки и пошёл в атаку. – Ща я тебе так вмажу!

Слава, оскальзываясь, торопливо отбежал в сторону, как можно дальше от вспыльчивого приятеля, не позволяя к себе приблизиться. Он ловко перескакивал с камня на камень, и лишь когда дистанция между ним и противником была окончательно разорвана, остановился на краю волнореза, возле старого заброшенного маяка. Егор не пробежал и половины пути, замер, уперев ладони в колени, и пытаясь восстановить дыхание.

– Я тебе это ещё припомню, патлатый! Однажды так дам по чану, что уже бегать не сможешь больше! – злобно пообещал Егор, сплюнув себе под ноги. Он погрозил кулаком притихшему Славе и, развернувшись, направился обратно к Толе и Сене, гоготавшими во всю глотку.

Слава выдохнул и уже собирался было тоже пойти назад к приятелям, но тут заметил краем глаза что-то неясное совсем рядом с собой. На нагромождении камней, в тени маяка, лежала безжизненная серо-коричневая туша какой-то рыбы, выброшенная морем на волнорез.

Подступив чуть ближе, мальчик склонился над телом и сразу отпрянул. От морского обитателя поднималась такая чудовищная вонь, что глаза невольно начинали слезиться.

– Парни! – во всю мощь лёгких закричал Слава. – Я тут что-то нашёл!

Через пару минут возле него собрались приятели. Как это всегда водилось в их небольшой компании, об обидах и насмешках уже все позабыли. Теперь, когда на горизонте замаячило новое развлечение, главное было не остаться в стороне.

Сеня решительно растолкал мальчишек и первым приблизился к туше рыбы. Он без всякого намёка на брезгливость попинал тело и озвучил своё авторитетное мнение:

– Дохлая!

– Это что вообще такое? – Толя с неподдельным научным интересом разглядывал морского обитателя, обходя его то с одной, то с другой стороны, но всё никак не решаясь дотронуться. – На рыбу не похоже. Глянуть бы с другой стороны…

– Надо перевернуть жмура! – гнусаво поддержал его Егор. – Реально ничё не видно!

– Слава, давай, переворачивай, – сразу же по-хозяйски приказал Сеня и отступил в сторону.

Слава попятился, боязливо косясь на смердевшую тушу. Ему она не внушала никакого доверия, даже с учётом её безжизненности. Прикасаться к этой склизкой вонявшей падали голыми руками ему совсем не хотелось.

– Не буду я это трогать!

– Я сказал, переворачивай! – добавил в голос твёрдости Сеня и сурово свёл брови на своём мясистом лице.

– Нет!

– Ты сейчас доиграешься, патлатый! – сразу же рассвирепел Егор и сунул под нос Славе свой крупный покрытый шрамами и ссадинами кулак. – Переворачивай жмура, или я тебя харей в него ткну!

– Да пусть Толян переворачивает! Он это предложил, он пусть и делает! – предпринял последнюю попытку Слава.

Толя мгновенно напрягся, стал нервно поправлять свои толстые очки на худощавом лице и негодующе поглядывать в сторону Славы.

– Эта глиста даже собственные ноги с трудом от земли открывает, а ты ему хочешь доверить рыбину? – загоготал Сеня, категорично скрещивая руки на груди. – Ну уж нет! Давай делай, иначе мы тебя с Егором реально вздрючим сегодня.

Славе ничего не оставалось, кроме как склониться над тушей морского обитателя и, едва сдерживая рвавшееся наружу содержимое собственного желудка, схватиться пальцами за скользкие бока. Рыба оказалась увесистой, хотя едва ли превышала в длине метр. Её склизкая твёрдая кожа напоминала панцирь грязно-серого оттенка, покрытый гнилыми водорослями, и когда Славе всё же удалось с усилием перевернуть тушу, он чуть не задохнулся от усилившейся вони.

– Фу! Дрянь какая! – поморщившись, процедил сквозь зубы Сеня.

Все мальчишки тесной толпой обступили рыбу и принялись жадно её разглядывать, пряча носы в сгибе локтя. Толя оказался прав: мёртвое тело принадлежало вовсе не обыкновенной рыбе, а какому-то явно глубоководному морскому обитателю. Сегментированное вытянутое туловище со множеством ходильных ножек, гибкие усики, покрытые щетиной, из-под которых выглядывали острые жвалы. Егор не поленился найти крепкую палку и сунуть её в пасть чудовищной твари, проверяя, есть ли там зубы. Под жвалами оказалась бездонная глотка, все стенки которой были усыпаны треугольными клыками, а в самом уголке пасти приютился крупный рыболовный крюк.

– Лафа! Почти акульи! – восторженно протянул Егор. – Выдрать бы их оттуда как-нибудь! И крюк прихватить!

– Зачем это всё тебе сдалось? – непонимающе спросил Слава, спустившись к воде и ополоснув свои пахнувшие рыбой и тухлятиной ладони.

– Не барахли! Сделаю себе цацки! Буду во дворе показывать, говорить, что сам акулу поймал!

– Украшения носят только девчонки! – фыркнул Толя, за что сразу же получил крепкую и звонкую оплеуху.

– Ша! Ты кого девчонкой называл?! Ещё раз пасть откроешь, я тебе снова твои лупы разобью! Понял, очкарик?! – угрожающе пообещал Егор.

Толя быстро-быстро закивал и отошёл подальше от приятеля, делая вид, что полностью поглощён разглядыванием экзотической морской твари.

– Что это вообще такое? – без особенного интереса в голосе спросил у него Сеня.

– Явно членистоногое, – со знанием дела откликнулся Толя, присел и указал пальцем на конечности создания. – Думаю, это что-то из класса трилобитов. Вот только они вымерли миллионы лет назад. Так что перед нами либо удивительно хорошо сохранившиеся останки потомков этого класса, либо какое-то невиданное ранее глубоководное существо.

– Мутант, короче! – хохотнул Егор, не удовлетворившись заумными объяснениями Толи.

– Надо бы оттащить эту тварь отсюда, – задумчиво протянул Сеня. – А то она либо под солнцем скоро сгниёт, либо кто-нибудь ещё заметит нашу добычу.

Все принялись озираться по сторонам. На вытянутом бугристом волнорезе, далеко вдававшемся в море, не было ни единой души, в отличие от видневшегося вдалеке городского пляжа. Но и прятать тело морского чудовища здесь было особенно негде.

– На наш маяк его закинем, – подал неожиданно дельную мысль Егор, указывая рукой на красно-белую громаду башни, у подножия которой они все стояли.

Сеня окинул старый заброшенный маяк придирчивым взглядом. Это сооружение давно уже не использовалось по назначению, оттуда ещё в прошлом десятилетии вывезли всё, что можно было вывезти, а местные мальчишки с тех пор использовали пустовавшую башню как место для посиделок. Компания Сени тоже была в числе тех, кто считал этот маяк своим собственным убежищем и отчаянно дрался за право владеть им со всеми остальными парнями в округе.

– Ладно, – милостиво согласился наконец Сеня и царственно махнул рукой, которую венчали толстые, как сосиски, пальцы. – Тащите туда.

– Погодите! – выставив перед собой ладони, попросил Слава. – Парни, вы чего? Зачем вам вообще сдался этот разлагающийся комок рыбины? Ещё тащить его на наш маяк, чтобы там всё провоняло! Давайте столкнём его обратно в воду и дело с концом!

– Э, не! – возмутился Егор и поджал свои тонкие губы, перечёркнутые розоватым шрамом. – Я хочу из твари зубы выдрать. Зачётный ведь трофей! На крайняк в школе осенью их загоню каким-нибудь лохам-пятиклашкам.

– А мне для летнего проекта по биологии как раз нужно что-нибудь в формалине законсервировать, – подключился к обсуждению Толя. – Я думал мышь какую-нибудь или лягушку в банку сунуть. Но тут уж, если такой шанс выпал, то я глаз этой твари возьму! Такого точно ни у кого больше не будет!

Толя с интересом настоящего учёного потыкал пальцем прямо в мутный глаз морского чудовища. Все посмотрели на это с едва сдерживаемым отвращением.

– Сеня, – обратился Слава к непосредственному главе их шайки, надеясь его вразумить, – ну хоть ты-то скажи, что тебе ничего не надо отрывать от этой твари. Давай от неё просто избавимся.

– Ты мне не указывай, что делать, патлатый, – опасно сощурив глаза, ответил Сеня. – Я уже решил, что теперь это наша рыбина! И мы будем творить с ней, что захотим! Захотим, расчленим, захотим, выбросим. Может, мы завтра и вовсе эту падаль ради смеха с верхотуры скинем, посмотрим, как её кишки размажет по всему берегу. Понятно тебе?

Последние слова Сеня буквально прорычал на ухо Славе, нависнув над ним, как неизбежный рок. Делать было нечего. Идти против упрямого и наслаждавшегося своей властью Сени было дурной идеей. У Славы и так почти не сходили с рёбер синяки, которые толстяк постоянно оставлял ему в назидание, чтобы тот не задирал нос.

В качестве носилок было решено использовать полотенце Славы. Не то, чтобы он был согласен с этим, но ведь его никто и не спрашивал. Сеня громко и важно командовал процессом, пока Егор и Слава в одних мокрых шортах для плавания несли в сторону маяка смердевшую тушу твари, занявшую всё полотенце. Толя тоже пытался помогать сперва, но его хилые ручки совершенно не справлялись с этой задачей.

Откатив от ржавой створки тяжёлую чугунную балку, Сеня отворил дверь и пропустил внутрь своих исполнительных приятелей. Мёртвую тушу твари прямо на полотенце бросили под металлической винтовой лестницей, уводившей на самый верх маяка, к ныне уже не работавшему разбитому прожектору.

Наскоро ополоснувшись в море, мальчишки договорились вернуться сюда уже на следующий день, захватив все необходимые вещи, а пока разойтись по домам, ведь солнце уже почти коснулось линии горизонта. Напоследок Сеня накрепко захлопнул старую скрипучую дверь и плотно подпёр её балкой, чтобы ни у кого даже случайно не возникло желания пробраться внутрь тайного убежища с ценным трофеем.

На следующий день, сразу же после обеда, ватага воодушевлённых приятелей, запасшись разнообразной вредной провизией, плоскогубцами и склянками, вернулась к старому маяку.

– Надеюсь, эта тварь там ещё не успела окончательно сгнить, а то у меня на неё большие планы! – оттаскивая балку, просипел Сеня, пребывавший с самого утра в добром расположении духа.

Дверь со скрипом распахнулась, обдав лица мальчишек противным рыбным запахом. Темноту помещения прорезал длинный луч света, проникший внутрь вместе с ребятами и осветивший винтовую металлическую лестницу. Под самыми ступеньками лежало скомканное грязное полотенце Славы, но туши твари на ней не было.

– Не понял, – нахмурился Егор, делая пару шагов вперёд. – Куда это рыбина делась, а?

– Может, украл кто? – предположил Слава, пожимая плечами.

– Не, – буркнул Сеня, и с его пухлого лица, как старая краска, кусками стало осыпаться всё довольство и воодушевление. – Балка на месте лежала, ровно так, как я её вчера и оставил.

Все в задумчивости уставились на голое нутро маяка, куда нельзя было проникнуть никакими иными способами, кроме как через дверь. На втором и третьем ярусах, конечно, располагались смотровые окна с выбитыми стёклами, но они были до того узки, что через них едва просачивались рваные солнечные лучи.

– Тварь была ещё жива, когда мы её сюда принесли. Это единственное, что приходит мне в голову, – сказал Толя, а его самого пробрала дрожь от одного только воспоминания о том, как он тыкал пальцем в глаз морского чудовища. Теперь уже выходило, что в глаз тогда ещё вполне живого чудовища.

– Вряд ли она долго без воды протянула тут, – задумчиво сообщил Сеня и плотно закрыл дверь за своей спиной. Первый этаж маяка мгновенно погрузился в вязкий полумрак, пропитанный запахом сырости и крепкой рыбной вонью. – Нужно найти, куда она уползла и где сдохла.

Побросав принесённый инвентарь под лестницей, мальчишки медленно разбрелись по ярусу, внимательно приглядываясь к тёмным закуткам и пиная горы мусора, который сами же тут и оставили в свои прошлые появления. По всему выходило, что твари не было на этом этаже, ведь ни отдельных комнат, ни укрытий, где могло бы засесть чудовище, здесь не наблюдалось.

– Я наверху осмотрюсь, а то тут воняет, – гнусаво бросил Егор и зашлёпал своими вьетнамками по ступеням винтовой лестницы.

Сеня, Толя и Слава остались внизу, но вскоре перебрались со своим обыском на второй ярус, такой же пустой и обветшалый, как и первый, а через минуту дошли и до третьего. Нигде не было ни твари, ни следов её перемещения, вроде слизи или каких-нибудь отпечатков.

– Чтоб мне пусто было, – разочарованно процедил Сеня, шлёпнув ладонью по перилам лестницы. – Куда же она могла деться в запертом помещении, а?

– Что-то Егор долго там копается наверху. Прохлаждается, зуб даю! – спохватился Толя и, задрав голову, протяжно закричал: – Его-о-ор! Ты где-е?

Его крик взвился вверх, заметался между перекладинами, пустыми стенами башни и через зев ржавого люка вырвался на смотровую площадку. Вскоре эхо замолкло, а ответа всё не было.

– Точно прохлаждается! – с какой-то мстительной радостью заулыбался Толя. – Пока мы тут ищем тварь в поте лица, он там сачкует!..

Толя даже не успел закончить свою мысль, как вдруг на самой вершине маяка раздался пронзительный крик Егора, от которого кровь в жилах всей троицы мгновенно заледенела, настолько он был отчаянным и надрывным.

– Егор! – испуганно вскинулся Слава, задрав голову и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь.

– Что у него за шутки такие идиотские? – расхрабрился Толя. – Неужели думает, что это смешно?

Крик повторился ещё раз, но теперь он больше напоминал истеричные всхлипы, ведь до слуха Славы и его приятелей впервые донеслись неясные булькающие и чавкающие звуки. Вопль оборвался на самой высокой ноте.

– Что-то случилось! Нужно ему помочь! – Слава первым бросился в сторону лестницы.

Он летел, перепрыгивая через ступени, а позади слышалось прерывистое дыхание Сени и топот Толи, которые старались не отставать. На вершину маяка они практически вылетели, и яркий солнечный свет на миг ослепил всю троицу.

Но едва они прозрели, как им предстало ужасающее зрелище, которое казалось ещё омерзительнее при ярком дневном свете. Посреди небольшой смотровой площадки, под алой крышей, ютился фонарный отсек, запертый в стеклянную клетку стен. У подножия давно разбитого и покрытого слоем пыли прожектора в луже крови лежало изуродованное тело Егора. Его лицо, и в особенности рот, были разорваны на части: зубы, обломки челюсти и клочки кожи валялись по всему полу.

А на ещё не остывшем трупе, вытянув своё сегментированное тело, лежала отвратительно смердевшая морская тварь. Она водила покрытыми щетиной усиками над головой Егора, будто ощупывая его, а её острые жвалы продолжали отрывать куски плоти и жадно глотать их.

– Егор!.. – только и просипел поражённый Слава, не в силах сдвинуться с места от кошмарного зрелища. Его коленки и подбородок дрожали, и воздух со свистом вырывался из груди.

– Твою мать… – едва слышно ругнулся Сеня, всё ещё терзаемый одышкой после скорого подъёма.

Тварь неожиданно прервала свою трапезу и подняла мутные глубоко запавшие глаза на застывшую возле люка троицу. Усики её дрогнули, а испачканные в крови жвалы раскрылись.

– Она и нас теперь сожрёт! – панически взвизгнул Толя. – Бежим!

Слава будто отмер, всё его тело наполнилось неясно откуда взявшейся энергией, и он рванул вниз по лестнице, опережая и Толю, и Сеню. Перепрыгивая ступени, не смотря под ноги и лишь судорожно цепляясь пальцами за поручень, Слава мчался в сторону выхода с маяка, не помня себя от страха.

– Быстрее! Быстрее! – поторапливал его Сеня, дышавший практически в затылок. Несмотря на свою грузную фигуру, толстяк тоже почти летел, не касаясь ногами ступеней, но зато своей широкой спиной он полностью перекрывал путь Толе, который был вынужден плестись самым последним и лишь тихо поскуливать от страха.

Третий и второй ярус промелькнули перед глазами, как зыбкий сон. В какой-то миг Слава обернулся и успел заметить, что по винтовой лестнице, перебирая десятками ходильных ножек, гонится следом окровавленная морская тварь. По суше она передвигалась с удивительной ловкостью, будто отсутствие воды никоим образом ей не мешало.

И расстояние между ней и троицей стремительно сокращалось с каждой секундой.

– Толян, берегись! – только и успел выкрикнуть Слава прямо перед тем, как тварь решительно прыгнула.

Она зацепилась за ногу Толи и поползла наверх, как уродливый червь, обвиваясь вокруг тела очкарика. Толя мгновенно побледнел и закричал так неистово, что, будь в маяке целы стёкла, они сразу бы полопались.

– Не тормози! Вон выход! – Сеня грубо толкнул ладонями в спину замершего Славу, не позволяя ему в подробностях разглядеть, что же творилось позади.

Последнее, что успел заметить Слава, прежде чем бросился бежать дальше, это отвратительную, напоминавшую отъевшуюся сколопендру, тварь, которая плотным воротником обвила горло Толи и вонзила ему в глазницы свои жвалы и лапы. Разбитые окровавленные очки сорвались с головы визжавшего мальчика и, стукнувшись о перила, рухнули вниз, растворившись в полумраке первого этажа.

Всё, что видел теперь перед собой задыхавшийся Слава, преодолев последние ступени, – это ржавую старую дверь, за которой был весь мир, была свобода и жизнь. Он уже протянул руку, чтобы распахнуть её, как вдруг толстые пальцы Сени жёстко вцепились в его длинные волосы.

– Посторонись! – брызгая слюной, крикнул главарь и со всей силы дёрнул приятеля в сторону. Слава не удержался на ногах, отправившись прямиком на грязный холодный пол. Бетон обжёг голую кожу на локте и колене, оставляя болезненные ссадины.

– Сеня! – беспомощно крикнул Слава, вглядываясь в стремительно удалявшуюся спину друга.

– Задержи тварь! – выплюнул Сеня, вырвавшись наружу и с грохотом захлопнув за собой дверь.

– Нет! Нет!

Слава вскочил на ноги, игнорируя боль под действием адреналина, подбежал к двери и навалился на неё всем телом, пытаясь открыть.

– Не оставляй меня тут! Выпусти!

Сеня ничего не ответил, спасаясь сам, ценой чужих жизней. Через миг послышался металлический звон, когда неподъёмная чугунная балка привалилась к двери, а следом и гул камней – Сеня заваливал проход всем, что попадалось под руку.

– Выпусти! Она сожрёт меня! Сеня! – Слава отчаянно барабанил кулаками по двери, всё ещё на что-то надеясь. Слёзы сами собой брызнули из его глаз.

Где-то там, на воле, Сеня смачно сплюнул, подкатывая ко входу на заброшенный маяк последние камни, отдышался, вытирая своё вспотевшее лицо, а после развернулся и быстро двинулся прочь.

До последнего Слава пытался докричаться и достучаться до него, но теперь уже бывший приятель даже не обернулся. И вскоре в пустом чреве старого маяка не осталось никого, кроме оголодавшего морского чудовища и дрожавшего мальчика, жавшегося к запертой двери.

Когда Слава всё же набрался сил, чтобы обернуться, его кровь, казалось, застыла в жилах, и всё тело объяла холодная липкая волна страха. На лестнице, безжизненно раскинув руки в стороны, лежал мёртвый Толик. На его груди сидела тварь, жадно присосавшаяся своей пастью к пустым глазницам, с чавканьем заглатывавшая вытекшее месиво глаз, отрывая сочные кусочки плоти.

Задыхаясь от ужаса, Слава закрыл себе ладонями рот, чтобы не привлечь внимание твари случайным вскриком или скулежом. Он сполз на пол, подобрал под себя ободранную ногу и прислонился спиной к ледяной поверхности двери. У него не было ни палки, ни камней под рукой, ни даже какого-нибудь захудалого ножичка, чтобы попытаться отбиться. И мысли вязли в удушливой патоке страха.

Тварь закончила свою трапезу. Она выгнула спину, а по её усикам пробежала лёгкая дрожь. Быстро соскочив с трупа, перебирая ножками, чудовище поспешило в сторону Славы. Каждый шаг по металлическим ступеням отдавался мелодичным стуком, рождая трепет в сердце мальчика, который широко распахнутыми глазами смотрел на приближение своей смерти.

– П-пожалуйста, не трогай меня!

Вряд ли человеческая речь была ясна этому чудовищу из глубин, но неожиданно оно всё же замедлило ход. До Славы оставалось едва ли больше пары метров, а тварь вдруг вся подобралась, подтянула к голове все сегменты своего длинного неприглядного тела и защёлкала жвалами. Мальчик крепко зажмурил глаза и перестал дышать, ожидая своей неминуемой кончины.

Но чудовище не прыгнуло.

А спустя несколько невообразимо долгих секунд со стороны твари и вовсе раздались какие-то гортанные отрывистые звуки. Слава боязливо приоткрыл веки. Чудовище содрогалось на полу в неясных позывах, и через миг из его пасти хлынул фонтан крови и непереваренных кусков плоти.

Вся недавняя трапеза твари за минуту превратилась в зловонную багровую лужу, растёкшуюся по полу. Слава на всякий случай не шевелился, хоть зрелище чудовища, без остановки извергавшего из себя потоки крови, заставляло и его желудок сжиматься в болезненных спазмах.

Когда из нутра твари больше нечему стало исторгаться, она обессиленно упала на бетонный пол, прямо в лужу, и так и осталась там лежать. Лишь дрожащие усики и бегающие мутноватые глазки указывали на то, что она ещё была жива и следила за своей будущей жертвой.

Потянулись бесконечные часы ожидания. Слава сидел на полу напротив омерзительного чудовища и боялся даже предпринять попытку двинуться, чтобы не спровоцировать его. Если бы у мальчика был телефон, можно было бы попытаться позвать на помощь, но в их компании телефоны всегда водились лишь у Толика, которому их покупали богатые родители, да у Сени, который регулярно отнимал их у кого-нибудь за школой. Ещё печальнее была мысль, что Славы даже никто не хватится, ведь мама только на днях уехала на дачу, оставив «взрослого и самостоятельного» сына за главного в пустой квартире. А Сеня уже, наверняка, успел всем вокруг наврать, куда делись остальные его приятели.

Тварь практически не шевелилась, очевидно, истратив все свои силы, и мальчику ничего не оставалось, кроме как молча сидеть на своём месте, баюкая сильно ободранный локоть, и думать, разглядывая жителя глубин. Больше он ничем заняться не мог, опасаясь, что любое его движение спровоцирует чудовище.

Понемногу животный страх в его душе улёгся. Человек так устроен, что он не может постоянно пребывать в напряжении. Он либо сломается в конечном итоге, либо возобладает над собственной боязнью. Слава возобладал. За те несколько часов, что он провёл бок о бок с морским чудовищем, мальчик успел тщательно рассмотреть его, продумать все имевшиеся варианты отхода с маяка и даже поразмышлять над поступком Сени. Последнее никак не давало ему покоя.

Уже многие годы он общался со своими приятелями, привык к их выходкам, грубостям и шуткам. Он всё им прощал, в обмен на то, чтобы быть частью этой разномастной шайки, чтобы не проводить свободное время в одиночестве и не считаться неудачником и изгоем. И вот теперь Егора и Толи не стало, а Сеня сбежал, бросив его на съедение твари, чтобы хоть как-то её отвлечь и задержать. А, может, просто чтобы избавиться от надоевшего приятеля? Слава многое мог простить толстяку, но, кажется, в этот день чаша его терпения впервые переполнилась.

Спустя какое-то время тварь слабо пошевелилась. Она неуверенно поднялась на свои лапы и замерла, неотрывно пялясь на мальчика. Слава сглотнул и очень медленно протянул руку к карману своих шорт. За эти часы у него в голове созрела одна безумная идея. И он просто не мог не попытаться её осуществить.

– Я не желаю тебе зла, – шёпотом произнёс Слава.

Мальчик говорил всё это вслух больше для того, чтобы успокоиться самому. Хотя в глубине души он надеялся, что тварь сумеет уловить спокойствие его голоса или различить невраждебный тон, как это делают собаки. Пока Слава осторожно вытаскивал из кармана шуршащую упаковку, чудовище сидело на месте.