Валериан & Валериан

– Мухлюешь! – завизжал Кощей, – У тебя в рукаве четыре туза!

– А ты докажи! – ехидно зашипела Баба Яга.

Кощей, насупясь, переминался с ноги на ногу. Но Яга была непреклонна.

– В «собери косточки»!

– Да имей же совесть, – взмолился он, – чай, не мальчик.

– Совести ни у меня, ни у тебя отродясь не было. Вот если я проиграю, тогда на твое желание играть будем.

– В том-то и дело, что «если», – пробурчал Бессмертный и, кряхтя и чертыхаясь, полез на печку.

Скучные сказочные вечера Баба Яга коротала с Кощеем за игрой в подкидного дурака. Играли не на интерес, как лешата-малолетки, но и не на деньги, как головы Горыныча, а на «американку». Проигравший выполнял любое желание. Яга, заядлая картежница, в свое время выпытала у Василисы Премудрой несколько секретов, и теперь вовсю пользовалась ими во время игры. Как ни наблюдал за ней Кощей, уличить в шулерстве не мог. И постоянно оставался в дураках. Старая ведьма всегда загадывала ему лезть на печку и прыгать оттуда солдатиком. Кощей, подставив табуретку, карабкался на лежанку и сигал вниз, рассыпаясь на составные части.

– Эх, – всякий раз чересчур искренне сокрушалась Яга, – теперь и косточек не соберешь!

А Кощей ползал по полу, искал, собирал и подгонял по размеру собственный скелет, путаясь в левых и правых большеберцовых и малоберцовых. Яга же как бы ненароком отфутболивала под шкаф какую-нибудь незначительную косточку – обычно фалангу пальца.

С каждой новой игрой вид у Кощея становился все более увечным. Под конец хозяйка, конечно же, возвращала ему недостающие части, но сам процесс забавлял ее несказанно.

Но в этот раз она вдруг передумала.

– Слезай! – прикрикнула Яга на Кощея, который уже стоял руки по швам и готовился к прыжку.

– Чего? – не понял он.

– Чего, чего?! Слезай, говорю. Надоело!

Кощей, охая, по-стариковски опустился на колени, свесил сначала одну ногу, потом другую, и, коснувшись пола, с трудом удержал равновесие.

– Ну чего ты, в самом деле? – подошел он к Яге и осторожно тронул ее за плечо, – обиделась, что ли?

– Ничего не обиделась, – повела она головой, – просто глупо все это. Скучно живем.

– Ну почему же скучно. Вон, в карты играем. А можем в лото или в домино. Хочешь?

– Ничего не хочу! – она дернула со стола скатерть, и карты разноцветными бабочками разлетелись по комнате.

Эти перепады настроения в последнее время случались у нее все чаще.

– Ягуша, может тебе все-таки щитовидку проверить? – робко спросил он и еле успел увернуться – прямо в голову ему летел массивный бронзовый подсвечник.

– Издеваешься? – завопила она, – Не понимаешь, что ли, мне жить не хочется!

– Прекрасно понимаю, – Кощей попятился, увеличив дистанцию между собой и Ягой, – но планида у нас такая: бессмертные мы.

– Чего у нас такая? – у Яги округлились глаза.

– Планида – слово такое древнегреческое. Ну судьба, участь.

– Опять умничаешь! – она уперла руки в боки и, не сводя глаз с Кощея, медленно пошла на него, – Нахватался редких слов, чтоб мозги пудрить нечисти малолетней. Забыл, что я не они. Со мной такие штуки не проходят.

Кощей сделал еще шаг назад, споткнулся о расшатанную половицу и растянулся во весь рост.

– Сдурела совсем! – закричал он, поднимаясь, и на восковой коже, обтягивающей его череп, выступили багровые пятна, – уже и слова сказать нельзя. Со всеми в лесу переругалась, карга старая! Скоро совсем одна останешься.

– Давай! Бей больнее! Теперь еще и ты! Уходи! Никто мне не нужен! – ведьма вдруг обмякла, рухнула на скамью и разревелась.

Этого Кощей никак не ожидал. Застыл в дверях. Потом нерешительно подошел к рыдающей в голос Бабе Яге, неумело похлопал ее по спине:

– Ну будет, будет. Зачем же так убиваться?

Яга еще какое-то время всхлипывала.

– Я знаю, это ты после Баюна все еще не отошла, – сказал Кощей, подсаживаясь рядом, но так, чтоб в случае чего, было бы возможно быстро ретироваться. Тема Кота Баюна была очень болезненной для Бабы Яги и вот уже который год не отпускала ее.

… То, что сделал Баюн, иначе как предательством, и назвать нельзя.

Сначала Кот впал в меланхолию, и Яга списала это на обычное весеннее обострение. Но дальше больше.

– Понимаешь, – говорил ей Кот, – душно мне здесь! Моему разуму тесно в этой лачуге. Мысль моя стремиться ввысь, но разбивается о потолок, затянутый паутиной.

– Да где ж паутина? – всплескивала руками Яга, – неделю назад только убиралась.

– Ах оставь, – Кот прикрывал глаза лапой, – ты все понимаешь буквально. А я перерос вот это все!

Баба Яга никак не могла взять в толк: вроде все хорошо было. И сметана в миске не переводилась, и за ушком почесушки почти каждый вечер. «Зажрался!» – дошло до нее.

– Чего ж ты хочешь, наглая твоя морда?! – повысила она голос.

Кот обиженно засопел.

– Ты ведь даже мышей не ловишь, – продолжила наступление Баба Яга, – Живешь на всем готовом!

– Куском хлеба попрекаешь?! – вскинулся Кот, – Не ожидал, не ожидал.

Старуха знала, как Кот умеет обижаться, объявлять голодовку, бойкотировать любой переговорный процесс, поэтому, вложив в свой голос всю мягкость, на которую была способна, спросила уже спокойнее:

– Так чего же ты все-таки хочешь?

– Свободы! – Кот картинно выбросил вперед правую лапу.

«Артист», – усмехнулась про себя Яга.

Кот ничего не заметил и продолжил:

– Хочу совершенствоваться, чтобы познать самоё себя.

– Самого себя? – удивилась ведьма, – А чего там познавать. Кот черный, приблудный, выхоленный…

– Не самого, а самоё! – перебил он ее, – Хочу через созерцание проникнуть в глубины собственного «я», – с достоинством закончил свою тираду Кот и отвернулся к стенке, давая понять, что разговор закончен.

Баба Яга посмотрела на миску с нетронутой со вчерашнего дня сметаной, на пустой кошачий лоток в углу.

– Ну ступай, – сухо произнесла она, – держать не буду.

«Ничего, – подумала она, – перебесится, сам на брюхе приползет».

Не приполз! Сгинул в Лукоморье. Нет, он жив, сыт, и шерсть его лоснится. Но он предпочел ее вольным хлебам златую цепь. Еще и имя сменил, поганец! Теперь он Кот Ученый!

… – И леший с ним, с этим Баюном, – Баба Яга выпрямилась, сверкнула глазами в угол, где висел в рамке портрет большого черного кота. Фотография вспыхнула, стала прямо на глазах, подобно шагреневой коже, скукоживаться, отчего на физиономии кота появлялись гримасы ужаса и страдания. Раздался приглушенный рык, и все исчезло. На голой стене не было даже светлого пятна, которое обычно остается, когда картина долго висит на одном месте.

– Не было его никогда, – глухо сказала она, – и не будет в моем доме даже намека на этих тварей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.