Дважды бывший

Глава 8

Я полностью разбита. Уничтожена моральным давлением родственников и похоронена ненавистью сына.

Бессонная ночь давит на виски. Слизистая глаз пересохла, веки как будто из песка, болезненно шкрябает по радужке.

Мне нужно поспать. Восстановиться. Но Миша ходит по пятам, продолжает давить вопросами, пытает, требует, чтобы я отказалась от своего решения. Оглушает словами о том, что Димка меня не простит, и что, если уйду, то сына больше не увижу.

Во всём доме от него не спрятаться. Не успела закрыть дверь спальни на замок — он и здесь меня доводит. Как будто хочет, жаждет истерики и фонтана слёз.

Идиот. Ненавижу!

Вот так просто, из близкого и самого любимого, за пару дней стал ненавистным врагом, к которому не осталось ни единого тёплого импульса. Убил всё своей выходкой с привлечением к разборкам родственников и замешиванием в эту грязь нашего сына.

Теперь уже точно нет. Не прощу.

Оказывается, развод — хорошее испытание не только для меня, но и для окружающих людей. Как быстро свекровь из любящей женщины, ставшей мне второй мамой, сменила любовь на ненависть. Как быстро сын забыл, что это я была с ним всё время, а папу он видел несколько раз в году.

Родители мужа любили меня, поддерживали, помогали, пока я была нужна их сыну. Но как только запахло разводом, сразу сделали из меня врага.

Пока пытаюсь найти в собственном доме укромный уголок, чтобы отдохнуть и восстановить силы, спрятаться от настойчивого внимания мужа, его мать обрывает телефон. Она не договорила. Хочет быть услышанной.

Я тоже хочу, но всем плевать.

Закидываю в рюкзак орущий мобильник, следом кошелёк и снова сбегаю, как из осиного гнезда, где жалят без предупреждения.

На такси еду в город, в парк. Там тихо, спокойно. Особенно утром в будний день. То, что нужно, чтобы выключиться на время и перезагрузиться.

В парке свежо, от леса веет молодой зеленью и запахом одуванчиков. Озеро в самом центре спокойное, по-утреннему сонное. Ветер как будто тоже ещё не проснулся, нет ни малейшего дуновения его любопытного дыхания. Иду по выстланному деревом пирсу, мечтаю увезти эту тишину и умиротворение весенней природы с собой. Чтобы всегда было так спокойно.

И хочется чего-то. Далёкого из детства, когда была маленькой. Когда из проблем были плохие отметки в школе и то, что подруга не слушает со мной Аврил Лавин.

Заворачиваю в местный магазин, покупаю банку сгущёнки, самой вкусной белорусской. Заказываю стакан чая без сахара.

Возвращаюсь к озеру, занимаю одну из многочисленных пустующих лавочек.

Горячий чай вприкуску со сгущёнкой — лет 20 так не ела. А в детстве могла за раз выпить всю банку, как газировку.

Обжигаю губы крепким чаем из картонного стакана. Горячий мокрый пар поднимается вверх, щекочет лицо. Провожу пальцем по металлической крышке банки. Тяжёлая, холодная.

Ну дура же!

Где я открывалку возьму?

— Дай сюда. — раздаётся рядом.

Вздрагиваю от прошивающего нутро разряда электричества.

Макс! Стоит возле скамейки, как будто всегда здесь был. Немного помятый после бессонной ночи в машине, в той же одежде. Мы словно не расставались.

Онемев от шока, послушно протягиваю банку.

Макс вынимает из кармана складной нож, щёлкает кнопкой, и холодная сталь ловит солнечный блик, что пробегается по лезвию. Два точных удара с противоположных сторон на крышке — и банка возвращается в мои руки.

— Готово, — усмехается. Запрыгивает на лавочку, как подросток, садится на спинку, примостив ноги на сиденье.

Как ни в чём не бывало сосредоточенно вглядывается в водную гладь городского озера.

— Ты следишь за мной? — спрашиваю сразу, как возвращается способность говорить.

— А если и так, то что? — бросает ровным тоном, без каких-либо подсказок в голосе на то, что это шутка или же серьёзное признание.

— Как минимум, это странно. — качаю головой. Прижимаюсь губами к холодному металлу, делаю несколько глотков сгущёнки. Сладкая, тягучая, забивает все рецепторы. Липкая и вкусная! Как в детстве. Моё внутреннее состояние значительно улучшается. Нахлынула волна тёплой стабильности из детства. Затем запиваю приторную молочную сладость крепким чаем.

Кайф.

— Поделишься? — Макс тянет руку к банке. Точно так же делает несколько глотков и возвращает.

Тихо. Спокойно.

И мы с ним, на лавочке в парке, пьём чай из одного стакана, как будто не было между нами 16 лет разлуки.

— Чем ты занимаешься? — спрашиваю.

— Провожу время с чужой женой.

— Я не об этом… В общем, по жизни. Кем работаешь?

Он затягивается, выдыхает дым, чуть щурится на солнце, что с каждой минутой становится всё ярче и теплее.

— Фермерством, — ровно, выдувая дым.

Я замираю с банкой у губ.

— Чем? — переспрашиваю.

— Фермерством, — повторяет спокойно.

Не выдержав, начинаю смеяться. Громко, в голос, закинув лицо к небу.

Макс всегда был сказочным вруном. На этом свете мало людей, способных разделить его слова на правду и вымысел, потому что врёт он искусно, так, что сам Константин Станиславский поверил бы.

— Ты? — смотрю на него сквозь смех. — Серьёзно? Коровы, куры, трактор и ты?

— Очень смешно, — без обиды отвечает. — Между прочим, это хорошие бабки.

Я приподнимаю брови.

— Да ладно?

— У меня сейчас… — он на секунду задумывается, будто считает в голове, — около трёхсот кур, штук двадцать страусов… и кенгуру.

Я давлюсь воздухом.

— Кенгуру?!

— Ага.

Он говорит это так спокойно, будто речь о картошке.

— Подожди… — я даже поворачиваюсь к нему всем корпусом. — Где ты их вообще взял?

— Завёз, — пожимает плечами. — Сейчас это не проблема.

— И что ты с ними делаешь? Прыгаете вместе по полю? — снова смеюсь.

— Едим, — невозмутимо отвечает он.

Я моргаю.

— В смысле… едите?

— Мясо, — поясняет. — Нормальное. По вкусу как баранина. Даже мягче.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит он или нет.

Он не улыбается.

И от этого становится ещё смешнее.

— Ты сейчас серьёзно? — всё ещё не верю.

— Абсолютно, — кивает он. — Их хорошо берут. На фабрики, на заготовки… в те же пельмени. Себестоимость ниже, чем у обычного мяса.

Он говорит об этом так уверенно, так спокойно, будто читает лекцию.

И я… почему-то начинаю верить.

— Господи, — выдыхаю, снова улыбаясь. — Я вообще не представляю тебя в этом всём.

— А зря, — усмехается он. — Там деньги крутятся нормальные.

— То есть ты теперь… фермер-бизнесмен? — прищуриваюсь.

— Есть такое.

Я качаю головой, делаю глоток сгущёнки и тут же запиваю чаем. В моменте ловлю горький привкус никотина, оставшийся на стакане после его губ.

Сладко. Горячо. Странно.

Как и всё, что сейчас происходит.

— У тебя есть дети? В прошлый раз ты не ответил, — увожу свои мысли в другое русло, чтобы не думать о его губах и о крышке стакана, что пахнет сигаретами.

— Королевская пара, — усмехается, подкуривая новую сигарету. — Сыну 10, дочери 6.

— Они с бывшей женой?

— Да, в столице. У Вероники там свой бизнес по производству косметики. Дети с ней.

— Крутая она у тебя. Я только сыном занималась, времени ни на что не хватало. Теперь не знаю, где работу найти и как после развода жить. А твоя жена с двумя детьми бизнесом управляет.

— Ну да… — согласно кивает. — Только бизнес ей я наладил, а у детей няня есть.

— Как дети на развод отреагировали?

— Ровно. Я не сказать что хороший отец, постоянно по разным городам, в командировках. Видимся иногда. Им вроде хватает.

— Давно в наш город вернулся?

— Лет 5 назад.

— Почему сюда?

— Про Дальневосточный гектар слышала? Получил, ферму отстроил. Занимаюсь.

— Понятно. — киваю.

Всё ещё представляю, какой жалкой дурой выгляжу на фоне его бывшей жены.

— Кстати, по поводу работы. Ты же на дизайнера училась, диплом вроде есть.

— Есть, а толку? Им только ножку шкафа подпирать.

— У меня кореш держит рекламное агентство, я поговорю, чтобы тебя взяли.

— Правда? А если я не потяну? Сейчас и программы новые, и всё по-другому… И тебя напрягать неудобно.

— Неудобно шубу в трусы заправлять, — подмигивает. Бросает взгляд на дорогие наручные часы и стягивает уголок губ в сторону. — Мне пора. Подбросить?

— Отвези меня в любую гостиницу, хочу поспать в тишине.

Его огромный «Прадик» тенью притаился на обочине возле парка. Выглядит слишком сурово и неестественно для яркого весеннего утра.

В салоне пахнет сигаретами, кожей и охрененной вонючкой с ароматом богатства, уверенности и стойкого спокойствия.

Пристёгиваюсь, прижимаюсь лбом к холодному чёрному стеклу.

Макс заводит машину, из колонок тут же раздаётся музыка, льётся по салону, бьёт по ушам громкостью и по психике — воспоминаниями…

Играет песня Гуфа «Ice Baby», что в своё время была гимном нашей больной любви.

И вот мне снова 18. Я снова безумно, до крика в темноте, до разрыва аорты люблю своего скейтера. Мы сидим в подъезде на подоконнике и слушаем этот трек на стареньком «Сименсе».

Макс тыкает в панель и делает тише.

Моргаю, смотрю на него.

Давно уже не скейтер и далеко не рэпер. Серьёзный взрослый парень. Даже дети есть. Ферму развёл, бизнес мутит. С возрастом только лучше стал. А я?

А я только постарела…

Отворачиваюсь от него, молча закрываю глаза. Слушаю музыку, думаю о том, что лучше бы не встречались сейчас. Лучше бы он запомнил ту — молодую, красивую, яркую, с характером…

Просыпаюсь резко. Не понимаю, где я и кто.

Голова тяжёлая, будто свинцом налитая. За окнами ночь. Темень, помноженная на тонировку стёкол.

Сколько я проспала? На мне его мастерка…

Не стал будить, укрыл. А он ведь торопился куда-то…

— Почему ты меня не разбудил? — стягиваю его мастерку.

Макс сидит за рулём, вонзив локоть в кресло, прижав два пальца к виску. Глаз с меня не сводит. Интересно, он всё это время так пялился? Надеюсь, я не храпела ни одним из имеющихся в теле отверстий.

— Не захотел. — коротко отвечает. — Выспалась?

— Который час?

— Почти девять.

— Где мы?

— На парковке гостиницы.

— Спасибо… Я… пойду. — дёргаю ручку двери и вываливаюсь на улицу. Тело ещё не отошло ото сна — вялое, тяжёлое, непослушное. Зато мыслей в голове ровно ноль. Только слабый гул крови, что движется по сосудам.

— Провожу, — объявляет в догонку, выходит следом.

От мыслей о том, что мы с ним вдвоём идём в гостиницу, по телу пробегают мурашки. Чувствую себя изменщицей. Неприятно. Муж и сын дома, а я…

Глава 9

Макс снимает для меня номер, провожает до двери и заходит так, как будто это его личная территория. Небрежно кидает пластиковую карту-ключ на стол, тут же набирает номер в телефоне и заказывает шампанское.

— Зачем? — натянув на лицо строгость, интересуюсь. Я уже мысленно борюсь с тем, что меня ожидает. Рву глотки своим выплывающим на поверхность тайным желаниям. Устоять бы…

— Почему нет? Тебе нужно расслабиться. — Макс садится в кресло, пробегается взглядом по номеру и тормозит на кровати. — Нормальный номер, на одну ночь сойдёт.

Слова звучат двусмысленно в моём воспалённом мозгу. Мне кажется, что он намекает на секс, и я начинаю искать подтверждение своих мыслей в его взгляде, в голосе, в движениях. А ведь я ещё замужем!

Нет, сперва нужно официально развестись, уже потом пускаться во все тяжкие. Только после этого мимолётный секс с бывшим можно рассматривать как что-то реальное. А пока это всё просто мои мысли и влажные фантазии. Почему влажные? Потому что я уже вспомнила, во всех подробностях, как это было у нас с ним раньше. Он был первым. И единственным, с кем было так кайфово. Настолько ярко. Мы не играли — мы горели. Без стеснения, без границ, с одинаковой жадностью друг к другу. Нам было мало. Всегда.

Интересно было бы узнать, какой он теперь. И проверить, гожусь ли я ещё на что-то.

Шампанское принесли быстро.

Макс разлил алкоголь по бокалам, мы чокнулись и молча выпили. Пузырьки ударили в нос, и сразу стало легче дышать. Груз ответственности, что я тащила на плечах, значительно полегчал.

— Подала на развод? — спрашивает, тоже расслабившись.

— Да, но муж против. Втыкает палки в колёса. Настроил сына против меня, грозится забрать его насовсем.

— Пусть забирает.

— С ума сошёл? Как это — пусть забирает? Это мой сын!

— Сыну сколько?

— Тринадцать.

— Не маленький. Пацану мамка уже не нужна. Хочет быть с отцом — пусть будет. А если не захочет, то его никто не заставит.

— Как у тебя всё просто.

— Это ты привыкла всё усложнять.

— Тебе просто не понять этого. Я мать. Он мой сын. Я должна быть рядом, нужна ему.

— С батей поживёт — сам потом прибежит. Там ему никто стирать и готовить не будет.

— А если не прибежит?

— Значит, ему с батей хорошо. Ты ведь этого хочешь — чтобы твоему сыну было хорошо?

— Да… но…

— Что «но»? То, что ты думаешь, что он без тебя помрёт, — это твоё сугубо личное мнение. А парню отец нужен, а не твои борщи с пирогами. Поверь, я знаю по себе. Пацанам мать нужна до определённого возраста, потом они сами двигаются.

— Ты всегда такой? Циничный?

— Кто-то должен.

— Раньше ты был более эмоциональным.

— Раньше я был ребёнком. Не сравнивай.

Мы выпиваем ещё по бокалу. Затем ещё. Бутылка заканчивается, Макс заказывает ещё одну. А напряжение не падает. Всё так же шарашит по нервам.

Зато я его больше не боюсь, нет. Я боялась того жутко ревнивого, распускающего руки, неуравновешенного парня. А его больше нет. Весь мой многолетний страх испарился, превратился в пыль, и я в моменте осознала, что зря боялась встречи. Я ведь боялась даже не его самого, а того, что весь тот ад повторится. Что я снова окажусь в том тёмном царстве и больше не смогу из него выбраться.

Мы просто старые знакомые. Может, чуть ближе, чем хотелось бы. Всё-таки нас связывает общее прошлое, общая драма. Но об этом, кажется, кроме меня, никто не помнит.

— Серьёзно, Мира. Дай пацану свободу. Насильно мил не будешь, понимаешь? Если хочет быть с отцом, в этом ничего страшного нет. Поживёшь для себя, свою жизнь наладишь. Сын подрастёт, сам всё поймёт. Если захочет вернуться — вернётся. — Макс говорит спокойно, уверенно, как будто уже прожил несколько жизней и всё знает. И, чёрт возьми, в его словах есть логика.

— Не знаю… может, ты и прав.

Киваю обречённо. Наверное, пьяная. Наверное, в полном ауте. Потому что шампанское уже шипит не в горле, а в голове. И хочется, до дрожи в коленках, необдуманных поступков.

Встаю со своего кресла и подхожу к нему, беру его за руки, тяну вверх, чтобы поднялся.

— Давай потанцуем! — смеюсь.

— Здесь нет музыки, — напоминает серьёзным видом, но всё же встаёт.

Без лишнего подтекста, без сексуального намёка прижимает обе руки к моей пояснице. Как будто ему всё равно.

А мне?

Нет. Меня уже обдало жаром воспоминаний. Алкоголь развязал руки, и я почти не контролирую свои действия. Почти.

Обнимаю его за плечи, прижимаю щёку к груди.

Вдыхаю его запах — дорогой, надёжный, как швейцарский банк. С примесью горького никотина и свежести весенней ночи.

Мы танцуем. Медленно, ритмично, без музыки. Он потрясающе двигается. И мне очень хочется узнать, о чём он думает, что чувствует сейчас.

Раньше я понимала его эмоции без слов. На каком-то невидимом энергетическом уровне. Даже на расстоянии чувствовала его планы, где он и чем занимается. А сейчас… сейчас не понимаю, нравлюсь ли ему.

Интересно. А я вообще могу кому-то нравиться сейчас? В этом возрасте, в этом теле? Могу привлекать мужчин как сексуальный объект?

Боже, что за мысли…

И всё же хочется поверить. Убедиться, что я ещё жива.

Подняв голову, тянусь к его губам.

Макс замирает, напряжённо дышит. Его пальцы крепче охватывают поясницу, ладони становятся жёстче.

Вижу, как дёрнулся его кадык и задрожали ресницы.

— Трахни меня, — шепчу в его губы.

Он отпускает, разжимает руки и возвращается в кресло. Закуривает. Смотрит на меня с усмешкой, как будто хочет унизить.

Этот взгляд — прямой удар в гордость. Нокаут.

— Ты напилась, — хрипит на выдохе, наполняя гостиничный номер серым дымом.

— Не трахаешь пьяных? — с задетым самолюбием подхожу к окну. Больно быть отвергнутой. Особенно сейчас, когда так необходимо почувствовать себя желанной. За всё время моего замужества со мной никто не флиртовал, не пытался познакомиться.

Может, и правда неликвид.

— Только тебя, — признаётся.

Не боится задеть и сделать больнее. Вообще не думает о чувствах других людей. Это в нём не изменилось.

— Ладно, — киваю. Теперь хочется задеть его в ответ. — Не хочешь ты — найду того, кто захочет!

— Например?

— Например?.. — ненадолго задумываюсь. — Например, Егор! — отхожу от окна, чтобы взять со столика свой телефон, пишу Егору сообщение.

— Что за кент? — железным голосом, с откровенной неприязнью к имени.

— Бывший. Встречались пару месяцев, до того как я познакомилась с мужем. — Вываливаю на Макса все подробности нашего короткого романа, который и романом назвать нельзя. — Егор развёлся три года назад, нашёл меня в социальных сетях, с тех пор мы общаемся по переписке. Ни разу не виделись вживую, только дружеское общение в чате. Но он не раз просил о встрече. Всё время говорит, что я была самой яркой девушкой в его жизни и что со мной у него был самый лучший секс. Думаю, он не откажется.

Пишу Егору: «Спишь?» — и отправляю.

Сквозь синий туман алкогольного опьянения прорывается голос совести, напоминает, что мне будет стыдно завтра. Перед Егором — он ведь ни разу не намекал ни на какие отношения в настоящем. Только вспоминал прошлое, потому что во всей его жизни наши отношения были самым ярким периодом. И перед Максом тоже будет стыдно за своё поведение. Чёрт, я ведь не малолетка, чтобы так себя вести.

Макс молчит, как будто ему всё равно. Как будто я разговаривала со стеной всё это время. С застывшей усмешкой, унижающей моё женское достоинство, спокойно курит, смешивая никотин во рту с кислым шампанским.

— И чё, этот Егор? Приедет? — интересуется.

— Спит, наверное, — вздыхаю, убирая мобильник, принимая поражение.

— Тебе тоже не помешает, — отвечает, поднимаясь с кресла. — Номер оплачен, отдыхай. Утром заеду. — Бросает как бы между делом, направляясь к двери.

— Зачем? — кричу, чтобы услышал.

Вместо ответа слышу грохот хлопнувшей двери. Такой сильный, словно он швырнул её со всей силы.

Показалось?

Да, конечно. Но хочется думать, что я всё-таки смогла вывести его на эмоции.

Телефон подаёт сигнал о входящем.

Читаю сообщение от Егора:

«Не сплю. Есть предложения?»

«Давай встретимся?» — печатаю и сразу отправляю, пока не передумала.

Егор:

«Что-то случилось?»

Я:

«Развожусь с мужем»

Егор:

«Ну наконец-то! Куда подъехать?»

Пальцы бегло скачут по сенсору телефона, набирая адрес гостиницы. Внезапный, настойчивый, требующий стук в дверь сбивает с мыслей.

Открываю.

Макс врывается смертоносным вихрем. Сбивает с ног, напористо прижимает к стенке шкафа-купе у двери. Ни секунды на раздумья. Ни мгновения, чтобы одуматься. Лишает кислорода жадным, голодным поцелуем. Его мягкие, нежные губы терзают мои до сладкой, мучительной боли. Уверенный язык настойчиво заполняет рот. Это не поцелуй — это нападение, захват.

Мамочки, голова-то как кружится!

Макс завоёвывает моё тело, расширяя границы, а я, как тряпичная кукла, как бесхребетное существо, всё это позволяю. С радостью и желанием отдаюсь его губам, подчиняюсь его стремительному напору, не думая ни о чём. Мы вместе куда-то уплываем.

Моя спина скользит по гладкой дверце шкафа в сторону. Макс за мной, не отрываясь от губ, ослепший от эмоций и кайфа, пытающийся ухватить еще немного.

И мы падаем.

Пушистый, довольно толстый, мягкий ковёр из длинного молочного ворса смягчает падение.

Я смеюсь — и смех отрезвляет.

Макс встаёт, помогает подняться мне. Притягивает к себе, обнимая за талию одной рукой. Не нападает больше — просто смотрит. Изучает глаза. Долго задерживается на губах. Кончиками пальцев, едва касаясь, проводит по моему вспотевшему лбу, убирая волосы в сторону. Его взгляд фиксируется на моей правой брови. Там есть маленький, почти незаметный шрам, оставленный когда-то его кулаком. Он проводит по брови большим пальцем, мягко и нежно. Я знаю, что он помнит. Он знает, что я не забыла. Но говорить об этом вслух кажется непозволительным. Большой палец скользит ниже, по скуле, до подбородка и срывается вниз, как с обрыва.