Дважды бывший

Глава 10

Утром в телефоне фестиваль из пропущенных с разных номеров от всех родственников, вперемешку с сообщениями, среди которых голосовые от Егора.

Адрес я ему так и не скинула. Хорошо, очень хорошо.

На удивление голова лёгкая, не болит. О похмелье напоминает лишь неприятный привкус во рту и лёгкая слабость во всём теле.

Стыдно за своё поведение. Не так чтобы вешаться, но неприятно. Нужно вернуться домой, к своим.

Хватит прятаться от реальности и убегать из дома как пубертатный подросток. Это взрослая жизнь, мать её, и я должна всё выстоять твёрдо на ногах, а не ломаться от каждого скандала.

Макс обещал заехать… Нет, он сейчас никак не вписывается в мою вселенную. Может, потом, после развода, когда я встану на ноги, можно будет продолжить дружеское общение, но не сейчас.

Я всё ещё возбуждена от одного поцелуя. Чувства скомканы, неразборчивым мотком в груди пульсируют. Приносят сладкую томительную боль и необузданное желание испытать это снова. И снова. И снова… Как в юности, когда целовались ночи напролёт, без передышки.

Не думала, что взрослые женщины способны испытывать нечто похожее. Всегда казалось, что эти эмоции только для молодых, для горячих, безрассудных.

На такси еду домой. По пути разгребаю сообщения в телефоне, отвечаю всем, чтобы не волновались. Извиняюсь перед Егором, признаюсь, что выпила лишнего. Он отвечает, что так и понял, обиды не держит. Предлагает свою дружескую поддержку. Договариваемся вечером посидеть в кофейне.

Ещё недавно даже мысли о том, чтобы пойти с другом в кафе, вызывали протест всего организма. Я не хотела компрометировать свою репутацию верной жены моряка дальнего плавания. Потому что знаю, что многие их жёны не такие честные, и многие заводят любовников. Мне казалось непозволительным бывать в мужской компании без Миши, даже если там кроме дружбы ничем не пахнет.

А теперь муж развязал мне руки. Запахло свободой, и мне это нравится. Я словно и не жила все эти годы. Просто существовала где-то между стиркой, уборкой, интересами сына и вечным ожиданием мужа из рейса.

А сейчас проснулась.

Снова живу!

Впервые за долгое время губы трогает искренняя улыбка.

Я справлюсь. Со всем, что уготовано. Выстою.

Миши нет дома, от этого становится легче дышать.

Дима в школе, затем у него тренировка. Дом в моём распоряжении. Навожу порядок, готовлю ужин, принимаю ванну. Снова ловлю тяготеющую тоску от того, что придётся уехать и продать дом.

Почему-то с этим никак не удаётся смириться.

После обеда возвращается Дима.

С цветами. Небольшой букетик из пяти ирисов, сорванных на клумбе у местного магазина. Там есть камера, и наверняка за этот поступок придётся отвечать мне. Но я не ругаюсь. Просто в уме прикидываю, сколько денег нужно будет отдать в качестве компенсации и какими словами оправдать сына.

— Мам, это тебе… — протягивает исхудалый букет.

Сын ростом с меня, даже немного выше. А на коньках так вообще почти на голову. Но такой маленький, ранимый.

— Прости меня, я не хотел грубить. — Слова даются подростку с трудом. Он толкает их как тяжёлые брёвна из горла.

Вижу, что сильно переживает, грызёт себя чувством вины за те слова, что так больно ранили нас обоих.

Обнимаю его, прижимаю голову к груди, глажу спину. Каким бы большим ни был, для меня всегда останется маленьким.

— Всё в порядке, — обещаю тихо. — Мой руки, я обед приготовила.

Ваза для букета слишком большая, поэтому ставлю цветы в стакан.

Сажусь за стол вместе с Димой, наблюдаю, как сын с аппетитом уплетает борщ. Всегда голодный после тренировки, готов быка съесть.

— Мам, — вытирает губы салфеткой и смотрит в глаза. — Ну все же могут совершить ошибку. Ты сама говорила, что нужно давать шанс тем, кто один раз оступился.

— Сын, это другое.

— Почему ты не хочешь понять?! — взрывается. — Дай папе шанс! Всё наладится, вот увидишь!

Мы с ним говорим на разных языках. Как будто с разных планет, представители разных цивилизаций.

Киваю на цветы в стакане.

— Дима, какого цвета ирисы?

Сын немного задумывается, пытаясь понять, к чему этот вопрос, и всё же отвечает:

— Жёлто-сине-фиолетовые.

— Вот в этом и разница, понимаешь? Между взрослыми и детьми. Спроси у любого взрослого, какого цвета ирисы, он скажет, что фиолетовые. Не потому, что он не видит этих жёлтых линий и синих вкраплений. А потому, что он фиксирует итоговый результат, а по итогу цветы всё же фиолетовые. А дети будут до хрипоты спорить, доказывать всем, что там есть жёлтый, синий, оранжевый… А мне уже лень этим заниматься. Так и в этой ситуации, понимаешь? Ты просишь дать папе шанс, попробовать простить. Но я уже знаю, что будет дальше. Прежней семьи всё равно не будет, мы пройдём какой-то отрезок пути вместе и всё равно расстанемся. Я просто вижу по итогу, что из этого получится, и не хочу тратить силы.

— Тебе просто проще всё разрушить!

— Нет, сын. Проще было бы простить.

— Значит, не передумаешь? Я смогу видеться с папой после того, как вы разведётесь?

— Конечно, о чём речь вообще. Мы разводимся друг с другом, а не с тобой. У тебя по-прежнему будут твои мама и папа. Просто они не будут вместе, вот и всё. Для тебя почти ничего не изменится. Ты так же будешь жить со мной и проводить время с папой, когда он не в рейсе.

— Всё равно это какое-то дерьмо…

— В жизни бывает всякое.

Сын после обеда убегает к друзьям, а я пытаюсь разобраться с квитанциями. За всеми этими разборками пропустила оплату Диминых кружков и коммунальных услуг. Захожу в приложение банка и, зависнув, гипнотизирую крайне маленький баланс.

Миша не перевёл мне деньги в этом месяце. Обычно после рейса всегда закидывает на мой счёт большую часть зарплаты, но не в этот раз.

Звоню ему.

Не для себя ведь прошу, а для нашего общего сына, которого он ещё вчера грозился забрать.

— Да, — бурчит в трубку.

— Миша, сегодня нужно оплатить Димкины кружки.

— Ну так оплати.

— У меня нет денег, переведи на карту, я оплачу.

Смеётся в трубку. Неприятно так, до мерзости.

— Ты же разводиться собралась. Говорила, на работу пойдёшь. Вот и оплачивай сама, посмотрим, как ты справишься. — Продолжая смеяться, словно он уже победил в этой схватке, отключает звонок.

Гад!

Надеется, что я прибегу к нему ради выгоды.

Тут же приходит сообщение от Димы, просит закинуть денег на карту. Они с друзьями хотят съездить в город в кино.

Если скажу ему обратиться к папе, папа наверняка пнёт обратно, чтобы в очередной раз ткнуть меня лицом в свою несостоятельность. А я не хочу, чтобы в этой ситуации Дима чувствовал себя мячиком для пинг-понга.

Перевожу ему всё, что осталось на счёту. Сгребаю все свои золотые украшения, еду в ломбард.

Закладываю всё своё золото, не жалея даже украшений, подаренных свекровью. Утешает мысль, что это всё ради их внука. Так же снимаю с себя золотые серьги и кольца, включая обручальное.

Сумма вышла в три раза ниже стоимости украшений, но на первое время должно хватить.

Макс обещал помочь с работой. Надеюсь на него, больше не на кого.

После ломбарда еду в кофейню, где условились встретиться с Егором. Простое дружеское общение сейчас как нельзя кстати.

В кофейне пахнет корицей и ароматным кофе. Здесь подают только напитки и десерты, выбор которых совсем скудный.

Зато атмосфера душевная, тёплая. Вишнёвые стены украшены картинами с изображением кофейных зёрен. Маленькие деревянные столы и неудобные стулья, чтобы гости не засиживались, стоят у панорамных окон, что отделяют светлое помещение кофейни от вечерней темени на улице. Пробегаюсь взглядом по посетителям в поисках Егора, но вместо знакомого парня спотыкаюсь о более завораживающую картину.

Мой почти бывший муж сидит за маленьким столиком, выглядит нелепо, учитывая его габариты и суровость взгляда, присущую морякам. Вся атмосфера заведения буквально кричит о том, что он не вписывается в обстановку. Как деталь «Лего Дупло», воткнутая в «Лего Гарри Поттера». Но его это ни капли не смущает. Ни неудобный стул, ни какого-то хера ванильный латте с дубайским чизкейком, что стоят перед ним. К слову, муж всегда называл петухами мужиков, которые позволяют себе пить кофе со сливками. И к десертам был равнодушен.

Всё потому, что напротив, за тем же столиком сидит его молодая любовница.

Нет, конечно, я не поверила его сказкам о том, что у них было один раз и он раскаивается. Но зачем тогда трепал мне нервы все эти дни?

— Мира, давно ждёшь? — Егор только зашёл, сразу увидел меня и подошёл.

Вот бывает так, что с возрастом люди совсем не меняются. Егор из их числа. Да, ему не двадцать, каким я его запомнила. Но он совсем не изменился! Такой же худой, высокий, темноволосый. Даже лицо не изменилось, ну может, немного серьёзнее стало.

— Нет, только пришла, — отвечаю, переключив внимание на Егора.

Мы вместе проходим в зал, и я, проявив инициативу, сажусь за столик прямо напротив Миши. Интересная ситуация складывается. Любопытно, как он будет выкручиваться. И почему-то хочу, чтобы он тоже меня увидел и Егора заметил.

Глава 11

Егор что-то говорит, рассказывает о дочке. Ей всего пять, живёт с бывшей женой.

Да, так чаще всего и бывает. После развода дети остаются с мамами. В то время как отцы могут наслаждаться свободой, помогая ребёнку выплатой части своей зарплаты. Некоторые и это считают слишком широким жестом. Мамы же тащат своих детей через всю жизнь и не жалуются.

Слушаю его одним ухом, как фоновое сопровождение. Потому что все рецепторы сосредоточены за соседним столом.

— Кто там? — не выдерживает Егор.

— Муж. Бывший, — коротко бросаю, взглянув на парня всего на секунду.

— Хочешь, уйдём? — предлагает.

— Нет, не нужно.

Миша наконец-то поднимает взгляд, оторвавшись от своей спутницы. Сталкиваемся глазами. Минутная борьба, в которой преобладает его удивление. С осуждением проходится суровым взглядом по Егору.

Как ни в чём не бывало продолжает беседу со своей девушкой.

Она что-то тихо мурлычет, так ласково и низко, что не расслышать. Кладёт ладонь на его руку.

Миша резко одёргивает руку и прячет под стол.

Смешно…

Издаю громкий смешок и прикрываю рот ладошкой. Он правда думает, что может сделать из меня дуру?

Его любовница в растерянности хлопает ресницами, не понимая, что происходит.

Миша, привлечённый моим смехом, игнорирует её вопросы. Буравит взглядом мою руку, обнимающую горячую чашку с кофе.

Не сразу доходит, чего он так завис.

Кольца нет. Я ведь сдала его в ломбард.

Усмехаюсь с жестоким оскалом.

— Мира, прямо скажу, ситуация не из приятных, — вставляет Егор, с пониманием относясь к происходящему. — Если сейчас ещё зайдёт моя бывшая со своим, будет полный набор, — пытается отшутиться и улыбается. — Давай уйдём. В городе полно кафе, где можно посидеть.

— Нет, мы останемся, — отвечаю уверенно.

— А ты опасная женщина, — с грустным восторгом кивает, принимая мои правила игры и то, что становится соучастником этого цирка. И тоже пускает взгляд на Мишу — наигранно дерзкий.

С Егором мы знакомы с тринадцати лет. В детстве дружили, потому что находились в одной компании. Ну а после расставания с Максом он как-то признался в чувствах, а я не оттолкнула. Провстречались пару месяцев, не больше. Это больше было похоже на игру, чем на отношения. Для него это было серьёзно, а для меня — просто попытка начать жить после того, как Макс уехал. Я всегда воспринимала Егора как друга. Забавно то, что по прошествии стольких лет этот парень вызывает те же тёплые эмоции, осязаемое чувство поддержки и глубокого взаимопонимания.

— Я бы уже не выдержал, — хихикает Егор, бросая на Мишу очередной строгий взгляд. — Он у тебя вообще человек?

— Не думаю, — тоже смеюсь. — Сегодня он отказался оплачивать сыну кружки, а сам в кафе любовницу пирожными кормит. Противно, если честно.

— Осуждаю, — поддерживает Егор. — Мира, если деньги нужны, я могу…

— Справлюсь, — перебиваю.

На наш столик падает тень.

Мы с Егором одновременно поворачиваем головы и втыкаемся взглядами в Мишу, нависшего над нами как грозовое облако. Руку положил на спинку моего стула так по-хозяйски, что смешно.

— Что ты здесь делаешь? Тебя сын дома ждёт! — ворчит Миша.

Не такой он, чтобы скандалы в общественных местах устраивать. Приличный у меня, этим и нравился.

— Аналогично, Миш, — хихикаю, поражаясь его логике.

Киваю на его любовницу. Та как раз обернулась, сканирует глазищами всю нашу троицу.

— Тебя сын ждёт, а ты с чужими детьми время проводишь, — сарказм так и льётся. Сейчас, вблизи, при ярком искусственном освещении, хорошо разглядела эту дрянь. Лет двадцать, не больше.

Ну вот что такие молодые и красивые находят в возрастных женатых мужиках вроде Миши? Нет бы свою семью создавать, с такими же молодыми, так они чужие рушат.

И не противно ей? Совесть не мучает?

Судя по тому, с каким надменным взглядом смотрит на меня, ни капельки.

— У меня деловая встреча! Ты опять что-то себе нафантазировала, — давится ложью, при этом стреляет взглядом на Егора. — А это кто? Не успели развестись, уже любовника завела? Или он был? Спала с ним, пока я в море работал?

Смотрю на Егора, тот улыбается:

— Звонили из Испании, говорят, это не их стыд, — шутит.

— А я теперь свободная женщина, с кем хочу, с тем и гуляю, — отвечаю мужу.

— Всё, поехали домой! — Миша перемещает руку со спинки стула на мой локоть. — Дома поговорим.

— Руку убери, — Егор поднимается из-за столика. Шутки в сторону, когда такое происходит. Даже не улыбается, готов броситься на мою защиту.

— Ты вообще кто такой? Это моя жена, я сам решу, когда и как мне её трогать. Поехали домой! — рявкает на меня и дёргает за локоть.

Егор толкает его плечом. Не драка, не замес, просто чтобы огородить меня. Закрывает собой, чтобы муж меня не трогал.

— Мужик, тебя ждут, — кивает на любовницу. — Мы к вам не лезем, и вы к нам не лезьте.

Миша напряжённо дышит. Прожигая меня убийственным взглядом, возвращается за столик.

Они сидят буквально минуту, после чего сразу уходят.

— Спасибо, — улыбаюсь Егору.

— Обращайся. Если будет руки распускать — сразу звони, окей?

— Не волнуйся, он не такой. Поорать может, но чтобы ударить…

Показательное выступление закончилось, наступила неудобная пауза. Весь настрой провести вечер в компании друга за приятным общением сошёл на нет.

Стараюсь не показывать, насколько коробит вся эта ситуация. Но Егор сам всё понимает, не удерживает.

— Проводить? — спрашивает.

— На такси доеду, — отвечаю, мило улыбаясь.

Прощаемся, стоя под тяжёлым козырьком кофейни.

Егор садится в свой старенький «Приус», легонько вклинивается в поток других автомобилей и исчезает.

А я остаюсь со своей реальностью, в которой нужно вернуться домой и общаться с мужем.

Звонок телефона вырывает из утопии мрачных мыслей. Номер неизвестный, но что-то толкает принять вызов.

— Сделаю вид, что не расстроился из-за твоего побега из гостиницы, — в голове теплотой отзывается голос Макса. — Обещаю даже не пытать вопросами, почему ты меня не дождалась.

— Точно? — подыгрываю, легко смеясь. — Зачем тогда звонишь?

— Говори, где ты, подъеду. Нужно поговорить.

Зависаю ненадолго. Не уверена, что хочу сейчас с ним видеться. Всё ещё стыдно за своё поведение в гостинице.

— Это насчёт работы, — словно считав мой настрой через мобильную связь, быстро озвучивает цель встречи.

— Ладно, приезжай. Геолокацию скину.

Большая тёмная, почти устрашающая машина появилась из-за поворота буквально через минуту. Дерзкая, вызывающая — как и тот, кто ею управляет. Оглушающие басы разорвали вечернюю тишину. Люди на тротуаре оборачиваются, кто-то останавливается, разглядывая чёрный блестящий кузов, как хищника, вырвавшегося на свободу. Бабушка на остановке зачем-то перекрестилась.

Мда, раньше Макс понтовался суперкрутым скейтом, а сейчас у взрослого мальчика большие игрушки, но желание выделиться никуда не исчезло.

— Так что там, насчёт работы? — задаю вопрос в лоб сразу, как закрыла дверь автомобиля.

Макс хищно скалится, изображая улыбку. Отводит взгляд, бьёт большим пальцем по рулю.

— Давай прогуляемся? — снимает тачку с ручника и резко дёргает руль влево, подрезая иномарку. Нагло и быстро вклинивается в поток автомобилей.

— Макс, я устала. У меня нет желания гулять! — нервно пытаюсь протестовать.

— Просто погуляем, — стоит на своём, словно не слышит меня. — Расскажу про работу.

Почему нельзя поговорить в машине — не понимаю. Зачем нужно гулять? Он ведь ясно дал понять в номере, что я как женщина его не интересую!

Он привозит нас на набережную, паркуется поближе под знаком «Парковка запрещена», проигнорировав свободные места на парковке.

Да, он из тех, для кого закон не писан. Знакомо. Проходили.

На набережной ярко, шумно, весело. С первым потеплением здесь, как подснежники, вырисовывается молодёжь. Девчонки, стоя у перил, фотографируются на фоне городских огней. Влюблённые парочки неторопливо прогуливаются вдоль берега.

Морская вода кажется чёрной, густой, как нефть. Такое же чёрное небо льётся в море, стирая горизонт.

Макс идёт рядом молча, засунув руки в карманы тёмной куртки. Высокий, широкоплечий, уверенный в каждом движении. От него всё так же веет опасным спокойствием и наплевательским отношением к людям вокруг — тем самым, которое когда-то сводило меня с ума.

Шагает медленно, подстраиваясь под мой темп. А я на набережной сто лет не была. Неторопливо глотаю глазами все фонари, улыбчивые лица людей, впитываю запах морской соли, эту атмосферу.

— Так что насчёт работы? — не выдерживаю.

— Тебя берут дизайнером в рекламное агентство.

— Правда? — останавливаюсь, заглядываю в его глаза.

— Я когда-нибудь тебя обманывал? — изображает коктейль из обиды и возмущения.

— Тебе все разы перечислить? — усмехаюсь.

— Правда взяли, — утвердительным тоном отвечает. — Есть один нюанс. Агентство переезжает в новый офис и работать начнут только через несколько дней. Тебе нужно будет приехать в понедельник. Зарплата зависит от проектов, ну ты понимаешь.

— Спасибо! — восклицаю и неосознанно встаю на цыпочки, чтобы его обнять. — Ты правда очень помог, — шепчу в его шею, пытаясь не тронуться умом от запаха и не позволить себе лишнего.

— Мама? — голос сына режет трахею, лишая кислорода.

Глава 12

— Мама?..

Голос Димы ударил под дых так резко, словно кто-то с размаху распахнул дверь в тёплую комнату и впустил внутрь ледяной морской ветер. Всё тело мгновенно окаменело. Руки сами отпрянули от Макса, будто я обожглась.

Сын стоит в нескольких метрах от нас, возле перил набережной. Высокий, вытянувшийся за последний год, в чёрной толстовке с натянутым на голову капюшоном. За его спиной нервно мигают огни аттракционов, музыка с колонок подростков смешивается с шумом моря, а у меня ощущение, будто весь мир сузился до одного-единственного взгляда подростка, полного такого дикого, взрослого разочарования, что внутри всё болезненно перекручивается, как через мясорубку.

— Дима… — только и могу выдохнуть.

Он смотрит не на Макса. На меня.

Так смотрят люди, которых предали.

— Нормально вообще? — голос сорвался на хриплый крик. — Ты что делаешь?!

Щёки вспыхнули жаром. Я машинально оглядываюсь по сторонам, будто чужие люди могут спасти меня от собственного сына.

— Ты почему здесь так поздно?! — резко бросаю в ответ, цепляясь за первую возможность уйти от главного. — Ты время видел вообще?!

— А ты видела?! — почти рычит. Так похож сейчас на дикого зверька, загнанного, пойманного в ловушку.

Слова полоснули по нервам, как ржавое лезвие.

И только сейчас до меня по-настоящему дошло, что ребёнок, которому ещё недавно я шнуровала коньки, стоит ночью на набережной совершенно один.Потому что взрослые слишком заняты своим разборками, своими обидами, своей болью.Потому что последние дни мы все жили как люди после кораблекрушения — хватались за воздух, тонули каждый по отдельности и делали вид, будто всё нормально.

— Дима, ты с ума сошёл? — голос дрогнул уже не от злости, а от страха. — Почему ты один ночью, в городе?! Я думала ты давно дома!

— А тебе не всё равно?! — орет так громко, что проходящая мимо парочка обернулась. — Ты вообще про меня забыла! Только и делаешь, что с папой ругаешься! А теперь ещё и изменяешь ему!Я физически почувствовала, как что-то внутри треснуло.— Не смей так со мной разговаривать, — тихо произношу, как можно строже. Но голос звучит слабым, как будто сейчас расплачусь.— А как мне разговаривать?! — глаза сына заблестели от злых слёз. — Папа дома, а ты тут с мужиками гуляешь!Макс до этого молча стоял рядом, спокойно, засунув руки в карманы, и не лез. Он как будто понимал что между мной и сыном сейчас нет места посторонним. Но когда Дима уже начал задыхаться от эмоций, и я испугалась до полуобморока, он решительно приблизился к Диме.— Слушай, мелкий, – неожиданно спокойно. — Ты сейчас орёшь так, будто твоя мать минимум банк ограбила.— Не лезь! — резко бросает Дима.— Да я и не лезу, — легко усмехается Макс. — Просто наблюдаю драму века. У вас тут накал такой, что даже чайки притихли.Сын нервно сжимает челюсть, бросив на него раздражённый взгляд. Так по взрослому, словно готов броситься в драку.Макс продолжает всё тем же ровным голосом человека, который умеет разговаривать с людьми так, что они сами не замечают, как начинают слушать:— Ты мать свою любишь?— Причём тут это?– дергает плечом Дима.— Притом. Любишь?Сын смотрит на меня.— Люблю.— Ну вот. А она тебя?— Наверное.— Не наверное, а точно, — спокойно поправляет Макс. — И от того, что она с кем-то разговаривает, смеётся или дружит, матерью быть не перестанет. Это вообще разные вещи.— Вы обнимались, — упрямо бросает Дима, но уже без прежней ярости.— И что? Люди иногда обнимаются. Я вот своего тренера по боксу обнимал на соревнованиях. Мы же не поженились после этого.Я невольно фыркаю от нервного смеха.Даже Дима дёрнул уголком губ, хотя старательно пытается сохранить обиженный вид.Макс тут же поймал этот момент, как опытный карточный шулер.— Короче, мужик, — он хлопнул сына по плечу. — Твои родители взрослые люди. Они разберутся без уличных боёв и мексиканских сериалов. А твоя задача сейчас — не шляться ночью по набережной и не доводить мать до инфаркта. Она и так на грани.Дима шумно выдохнул, опуская взгляд в асфальт.И я вдруг с болезненной нежностью заметила, каким он всё-таки ещё остаётся ребёнком. Несмотря на грубый голос, высокий рост и попытки казаться взрослым.Просто испуганный мальчик, у которого рушится привычный мир.— Давайте отвезу вас домой, — предлагает Макс.— Не надо! — резко отвечает Дима. — Я сам доеду.— На такси? — выгибает бровь Макс.— Да!— Ну ладно, самостоятельный, — усмехается он. — Только матери напиши, как доедешь. А то она сейчас поседеет окончательно.Дима ничего не отвечает.Только смотрит на меня коротким тяжёлым взглядом, полным обиды, потом резко разворачивается и уходит к дороге.А я ещё долго смотрю ему вслед, пока родная фигура не растворяется среди огней и людей.В груди расползается вязкое чувство вины. Такое густое, будто кто-то залил лёгкие терпким сиропом.Я плохая мать.Эта мысль бьется в голове вместе с шумом волн.Плохая!Не заметившая, как собственный ребёнок начал бродить по ночам по городу. Значит, дома ему плохо.

— Поехали, — тихо произносит Макс и тянет меня за локоть.Если бы не он, я бы не вывезла. Не справилась сейчас. Потому что мысли о том что я ужасная мать давят на грудь смертельным грузом. Я бы все на свете отдала, чтобы мой сын никогда не познал такой боли и обиды.И как дальше с этим жить, не представляю.В машине тепло. Слишком тепло после ледяного ветра на набережной и всей той сцены, которая до сих пор дрожит под кожей, как оголённый провод брошенный в воду.– Все нормально,– Макс настойчиво вбивает смысл этих слов в мою голову.– Не маленький, поймет.– Что он должен понять?– впиваюсь в Макса проклинающим взглядом, нервно кусая губы.– Почему его мама обнимаются с посторонним мужиком у всех на глазах? Почему он должен это понимать? Он должен готовиться к впр и к предстоящему матчу! А не вникать во взрослые разборки. Я вообще перестала за ним следить! Я ужасная мать!– слезы хлынули сами собой. И мне так плевать на них. На Макса, на Мишу, на всех плевать. Все взгляд Димин стоит перед глазами.– Нормальная ты мать. Лучше моей точно.– Тихо но проникновенно говорит Макс.– Я бы хотел… своим детям такую мать, как ты.Звучит как откровение. Даже неловко стало, настолько, что я плакать перестала.Макс, будто сообразил что ляпнул лишнего, тоже замолчал.Мы молчали всю дорогу, каждый утопая в собственной трясине мыслей.Когда автомобиль свернул в мой посёлок, внутри всё неприятно сжалось.— Подожди… — медленно перевожу взгляд на Макса. — Откуда ты знаешь, где я живу?– эмоционально спрашиваю, взирая на ворота своего дома перед капотом, освещенные фарами.Макс усмехается краем губ.– Проследил за тобой после первой встречи в магазине.– Признаётся.Я так старательно скрывала от него адрес, не разрешала подвозить до дома, а оказывается, он его уже знал!– Что? Ты совсем больной?– Не ори.– резко затыкает нервный поток.– Просто хотел убедиться что ты нормально добралась до дома. Вид у тебя был жалкий. Как будто собралась напиться и с моста прыгнуть.Сердце неприятно ухнуло вниз. Толи от того что в его глазах я выгляжу жалкой, то-ли от того что он проявил заботу.– Это ненормально, следить за чужими людьми.