Мой май
- -
- 100%
- +
В кабинете снова стало тихо. Было слышно, как отбивают секунды настенные часы.
– Очень жаль, что мне придется прибегнуть к помощи моего старого товарища из правоохранительных органов, – сказал директор, глядя в окно, где на ветке цветущей черемухи покачивался воробей. – Надеялся, что мы сможем уладить эту ситуацию мирным путем и без лишней огласки. Ведь в противном случае…
– Это я, – негромко сказал Сеня.
Все повернулись к Сене. И тут раздался испуганный Машин голос:
– Нет! Это я! Это я сделала!
Теперь уже все уставились на Машу. И вдруг – я даже не знаю, зачем я это сделал, оно как-то само получилось – я услышал свой голос:
– И я. Я тоже.
Теперь уже Вениамин Семенович наблюдал за нами с интересом.
– И я, – неуверенно добавила Мариам.
Директор откинулся в кресло и спросил с усмешкой:
– Еще желающие будут?
– Я тоже, – пожал плечами Артурчик, а Рустам поставил точку тихим серьезным голосом:
– И я.
Снова все замолчали. Вениамин Семенович разглядывал нас с искренним изумлением.
– Ну, удивили, седьмой «а», удивили, – наконец заговорил он. – Вы, случайно, не поклонники Агаты Кристи? «Убийство в Восточном экспрессе» читали?
Все покачали головами, и только Рустам, к моему удивлению, кивнул.
– Ну что ж, – продолжил директор. – Демид Малышков и Кристина Овсянникова, вы свободны. Виновных, – он сделал ударение на слове и снова усмехнулся, – попрошу остаться и написать объяснительные. На первый раз обойдемся предупреждением и воспитательной беседой.
В общем, дальше Вениамин Семенович говорил нам, почему мы не молодцы и что так проблемы не решают, все в таком духе. А потом выдал каждому по листу для объяснительной. Я специально медлил, ждал, пока закончит Сеня, но директор спросил у меня: «Закончил?» – и мне пришлось отдать листок и выйти.
У кабинета стояла Мариам.
– А ты ведь знала, кто написал, да? – с ходу спросил я.
Лицо Мариам вытянулось от удивления.
– А я не сразу догадался.
– Как ты понял про Машу? – прошептала Мариам.
Тут уж лицо вытянулось у меня, но я быстро взял себя в руки.
– Да… вот. Понял. А ты как?
– А я увидела. Когда выходила. И Маша… Это из-за «коротконожки» все, понимаешь? Она бы так никогда не сделала.
Я старался переварить полученную информацию, и вдруг понял, что что-то не сходится.
– Подожди. А зачем ты тогда хотела мне об этом рассказать?
– Я? – Огромные глаза Мариам стали еще больше. – Да я и не собиралась. Ты сам спросил. Ты только Маше не говори, ладно? Не говори, пожалуйста. Я ей обещала.
– Обещаю-обещаю, – успокоил я и спросил: – А зачем ты тогда меня выслеживаешь весь день?
– А… – И тут Мариам покраснела. – Я хотела… Приходи ко мне на день рождения в пятницу? В пять часов.
И она протянула мне маленькую открытку-приглашение. Я уставился на открытку. Потом все-таки сообразил и взял ее из рук Мариам.
– Из-за этого, что ли? – спросил я.
Я сначала сказал, а потом подумал. Моя мама мне всегда об этом говорит. «Думать надо сначала, а потом делать», – повторяет мама.
И это было так, будто у меня перед лицом захлопнули дверь. И на лице Мариам это было написано: «Закрыто, не входить». Я даже испугался этой резкой перемене. Хорошо, что мне не впервой косячить в таком духе, так что соображаю я быстро.
– В смысле – ты чего сразу-то не сказала? Конечно приду!
Тук-тук, Мариам, открой! И она открыла. Было такое ощущение, будто сначала выглянула в щелочку, потом толкнула пошире.
– Приглашение еще такое классное. – Я повертел в руках пестрый листочек. Никогда не понимал, почему девчонки любят всю эту милоту – открыточки, конвертики, стикеры.
– Спасибо, – ответила Мариам, стала пятиться, чуть не врезалась в подоконник, а потом все-таки развернулась и быстрым шагом пошла к раздевалке.
В этот момент из кабинета директора наконец-то вышел Сеня. Он кивнул мне, и мы молча вышли в школьный двор.
– Слушай, – повернулся я к нему, – а ты зачем за Машу вступился?
– Какую Машу? – нахмурился Сеня.
– Нашу Машу, какую еще? Зачем сказал, что это ты написал?
– А при чем тут Маша?
По лицу Сени было видно, что он реально не догоняет, о чем я.
– Маша написала про физрука.
– Как Маша? – остановился Сеня.
– А ты думал, кто? – Мне уже хотелось его долбануть как следует.
Сеня не ответил. Только сказал тихо: «Вот я дебил».
– Слушай, – я вспомнил про приглашение, – меня тут Мариам на днюху позвала.
– Она полкласса позвала, – ответил Сеня. – Меня тоже.
– Да? – Мне сразу полегчало. – А то я подумал…
Я вытащил из кармана приглашение и повертел в руках.
– Она группу в вотсапе создала и там всех пригласила, – сказал Сеня. И посмотрел на меня так, будто я у него на глазах съел последнюю дольку его любимой шоколадки.
– А-а-а.
Вот ты ж…
– Подожди, – сказал я. – Ты что… Ты думал, что это Мариам написала?
– Я видел, как она выходила.
– Так, получается… Вот блин.
Сеня кивнул.
– И давно?..
– С начала года.
– Фигово.
Сеня опять кивнул. Мы шли по тротуару, мимо пронеслись два велосипедиста. Я вспомнил про бабушкины «потемки». Права, получается, бабушка. И главное, второй раз за день я не знал, что делать! Но теперь это я вроде как был виноват.
– Хочешь, не пойду? – спросил я. – Не особо-то и хотелось.
– Не, – покачал головой Сеня. – Некрасиво как-то.
– Тогда выберу самый отстойный подарок.
Сеня улыбнулся.
– Да уж. Спасибо. А ты почему соврал?
– Чтобы тебя одного там не кидать.
Я не стал добавлять, что думал на него. Мы дошли до пешеходного перехода. В притормозившей «девятке» так долбили басы, что со столба взлетели голуби.
– Давай по шавухе, – предложил Сеня. – Я угощаю.
– Да у меня есть деньги.
– Сегодня – я, – возразил Сеня.
Я хотел взять обычную, но Сеня сказал: «Не». И купил нам по «королевской». А потом еще по огромному стакану колы. И мы все слопали прямо там, на лавочке.
– Красиво жить не запретишь, – вспомнил я бабушкину фразу.
– Ага, – ответил Сеня.
Пятнадцать фонарей
Я как будто в первый раз видел свой телефон. Сидел и смотрел на него. На экране светилось сообщение от Даши Бобычевой:
«Дим, пойдешь со мной гулять вечером? Очень надо!»
Очень надо. Это как? С чего вдруг Даше стало от меня что-то надо? Я пролистал нашу переписку. Кинь домашку, что по географии задали, ты уже презентацию начал делать? Это тогда нам проект задавали. В парах. Даша даже ко мне приходила. Домой.
– Твои, – спрашивает, – книги?
– Мои, – говорю.
– Я у Стругацких читала «Пикник на обочине». Мне понравилось.
Положила книгу на стол. Мне захотелось тут же взять книгу в руки. Но я не взял.
Ну вот опять сообщение.
«Дим, ну не молчи! Я же видела, что ты прочел. Ну пожааалуйста». Умоляющий смайлик. Что вообще происходит?
«Хорошо», – ответил я.
Девять благодарных смайликов. «В 22:30 в парке».
Вечером. В парке. Вдвоем с Дашей. Во вселенной что-то напутали?
«Ок».
Достал учебник по истории, попытался прочесть параграф. Ничего не запомнил. Потом прочту. Пойду до магазина, куплю молока.
Пришел в двадцать два пятнадцать, сел на лавочку. Мама удивилась, что так поздно гулять. Но когда сказал про Дашу, заулыбалась. Ей нравится Даша. Умная, говорит, девочка, целеустремленная.
Даша пришла к половине. В белой толстовке, джинсах, кроссовках. Увидела меня, обрадовалась.
– Дима, ты мой герой, – говорит, – я знала, что ты придешь.
Конечно приду.
И давай объяснять. Она, оказывается, новый пост задумала. Про освещение в городе. Посчитать, сколько фонарей горят на центральной улице.
– Посчитать? – переспрашиваю.
– Ага, прям посчитать. Сколько всего и сколько из них работают. Я сказала родителям, что с тобой иду гулять, иначе бы не отпустили.
– Охранять тебя надо? – спрашиваю.
– Составить компанию.
– Давай составлю, – говорю.
Даша умеет общаться. Наверно, это у нее из-за журналистики, а может, вообще такая категория людей есть. Они умеют слушать, умеют задавать вопросы. Она у меня про плавание расспрашивать стала, про соревнования.
– Ты на области первое место занял – и молчишь! – говорит. – Почему я про тебя до сих пор не написала?
Я пожал плечами – что такого-то? Кому интересно? А она дальше вопросы задает, и получается, что на самом деле интересно. Про Дэна, Тиму, других пацанов из нашей секции. Сколько тренируюсь, когда заниматься начал. Есть у тебя, говорит, примета какая-то или талисман для соревнований? Подумал и признался ей, что в раздевалке обязательно оставляю осколок стекла. С моря привез, давно еще. Мы с мамой ездили. Он не острый, его вода закруглила. Не знаю, почему талисман, мама так сказала тогда. Нашла мне его на берегу и говорит – это твой счастливый осколок. И правда счастливый оказался, с ним всегда лучше выступаю.
Думал, Даша смеяться будет, а у нее – восторг.
– Это же такая интересная деталь! – говорит. – Все! Решено! Будет материал!
Тут я тоже решил узнать. Я давно хотел, но не знал как. А здесь все само вышло.
– Как там с твоей журналистской сменой?
– Представляешь, – говорит, – как злилась Людмила Фаридовна, когда я прошла?
Глаза у нее заблестели, эмоционально заговорила, быстро. От всей души. Мне нравится, когда она так увлекается. И я тоже обрадовался. Потому что все получилось. Значит, Света все сделала. Света – это жена маминого брата. Тетя моя. Но она просит называть ее Светой. Света в гороно работает. Когда все это с Людмилой Фаридовной случилось, я попросил Свету: «Свет, проверь Дашину заявку в лагерь». Света проверила и говорит: «Знаешь, а заявка-то в черновиках лежала». Вот так. Значит, не зря Людмила Фаридовна… Плохо это – вот так, за спиной.
Мы уже дошли до рынка. Пятнадцать фонарей насчитали из тридцати. Темно совсем стало. И вдруг я его увидел. Если бы с Дашей не разговаривали, раньше бы заметил. У меня на таких людей как детектор внутри срабатывает. Издалека вижу. А здесь отвлекся.
– Девушка, какие у нас волосики зелененькие, – лыбится своей пьяной мордой, – дайте потрогать?
– Не ваше дело, – огрызается Даша, а этот все ближе, банка пива в руке покачивается.
– Нехорошо старшим дерзить, – щурится, качает красной рожей.
– Девушку оставь, – говорю и Дашу назад отодвигаю.
С этим справлюсь, если надо будет. Главное, чтобы Дашу не задело.
– Проблемы какие-то, молодежь?
А вот это уже плохо. Боров улыбается, а глаза нехорошие. Этот практически не пил. Третий худой, но жилистый, и у него в руке стеклянная бутылка.
– Больно ты смелый, малой, – говорит боров.
– Отстаньте! – вдруг вскрикивает Даша и хватает меня за руку. Я не сразу реагирую, и ее ладонь соскальзывает. Я вижу, как она убегает.
Я наконец стартую за ней, а за спиной слышу, как матерится боров, и мимо пролетает бутылка. Я нагоняю Дашу быстро, хватаю за руку, кричу: «За мной!» Надо к мосту у речки.
Слышу, что боров быстро сдулся, а вот жилистый бежит за нами.
Мы несемся к мосту, тут темно, ни одного фонаря. Когда сворачиваем за угол стоянки, я дергаю Дашу вправо, утаскиваю за камыши. Здесь узкая тропка, ее в темноте не видно. И днем-то не видно, случайно наткнулся. Иногда здесь путь срезаю.
Мы упираемся в деревянный забор, и я прижимаю Дашу к себе, чтобы жилистый не заметил ее белую толстовку. Слышу его топот на бетонном мосту. Пробегает вперед, матерится, тормозит, плюет. Даша крепче прижимается ко мне, я чувствую, как колотится ее сердце в районе моего солнечного сплетения.
Потом слышу, как стучит доска у основания моста, потом шуршит гравий. Жилистый ушел. Я знаю это, а Даша не знает. Я выдыхаю. И тут я вдруг понимаю. Мои пальцы лежат у нее под толстовкой. Я не заметил, когда прятал ее, а теперь мне кажется, что моя рука горячая как кипяток. Три пальца на джинсах, а два пальца – указательный и большой – на животе. Кожа у нее холодная. Я не знаю, поняла ли Даша. Она поворачивает голову и макушкой слегка проводит по моей щеке. Ее волосы пахнут как речная вода, только сладковато. Мы просто стоим, и я понимаю, что надо убрать руку, но не могу. Она приклеилась, от нее идут волны тепла.
– Ушел вроде, – говорю я. Голос получается хриплый.
Даша молча кивает.
Сейчас нужно быстро убрать ладонь и сделать вид, что ничего не произошло. Но я вообще не контролирую себя. Я провожу пальцами по Дашиной коже на животе, кончики пальцев как наэлектризованные. Даша вздрагивает. Я все-таки убираю руку. Я сейчас задохнусь.
Она осторожно отодвигается и говорит:
– Пойдем?
– Пойдем, только другой дорогой, – говорю.
Мы идем до ее дома. Даша больше не спрашивает про соревнования. Мы молчим. Даша открывает дверь в подъезд и говорит:
– Спасибо, Дим. Если бы не ты, не знаю, что было бы.
Она смотрит на меня странно. Она очень красивая!
Я говорю:
– Не за что. Пока.
Потом еще говорю:
– Будет о чем написать.
Она улыбается. Своей прежней улыбкой, и мне это нравится. Она кивает. Мы как будто долго были под водой и наконец вынырнули на поверхность. Вдохнули.
– С тебя интервью, – говорит она.
– Хорошо, – говорю я. – Только без погонь.
Это несмешная шутка, но мы оба смеемся. Даша уходит в подъезд. Я стою у двери.
Не гринписовка
Да, родители смирились не сразу.
– Я не отдам целый балкон под мусор! – заявила мама.
– Это вторсырье, – возразила я. – И раз в месяц я буду относить его на точку сбора.
– Балкон под стаканчики от йогурта! – не сдавалась мама.
– У нас ведь два балкона, – настаивала я.
А папа ничего не доказывал и не спорил. Он просто выкинул накопленное вторсырье, пока я была в школе. Такого я, честно, не ожидала. Это мама может психануть, но чтоб папа… Это было низко, это было нечестно. Это было подло! Я объявила папе бойкот. А вторсырье стала складывать в свой шкаф.
– Яся, прекращай этот цирк, – говорила мама.
– Это не цирк, – отвечала я и шла к себе в комнату с башенкой пластиковых баночек или рулетиком полиэтиленовых пакетов. Да, я была настроена бороться до последнего.
Но бороться не пришлось. Через три дня ко мне подошел папа.
– Поговорим? – спросил он.
Мы сели на диван.
– И что, это действительно для тебя так важно?
– Да, – ответила я.
– Да это все потом на одну помойку!
– Нет, – сказала я. – Это волонтерское движение. Все идет на переработку. Если хочешь, я скину тебе группу, там отчеты за последний год.
Папа вздохнул.
– Может, лучше в Гринпис[1] вступишь?
– Гринпис больше не работает в России, – ответила я. – И это совсем другое.
Мне хотелось объяснить папе, что значит – «другое». Но я правда не знала как.
Меня и раньше это грызло. Что мы вот так все выбрасываем. Все эти фото гигантских свалок, пластика в океане. Я даже относила крышечки от бутылок в специальный контейнер у школы. И на улице – ну вот как можно идти и кинуть мусор себе под ноги?
Но в прошлом мае… Вот на самом деле, ничего же особенного не произошло. Но как-то… В общем, у нас с Настей есть свое место в городском бору. Оно в стороне от экотропы, и поэтому туда мало кто ходит. Там лежит старая поваленная сосна, а вокруг растет молодняк. Из ее шишек, наверное. В младших классах мы там играли в заколдованный лес, а сейчас просто иногда приходим. И вот год назад мы пошли туда отметить начало каникул, сладостей всяких купили, взяли Настин плед, а там… Там свалка. Несколько больших порванных мешков. Куча бутылок, одноразовой посуды, объедки, влажные салфетки. Уродство, уродство, уродство! Вот тогда меня и переклинило окончательно. А что было дальше, вы знаете.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Деятельность организации признана нежелательной на территории РФ.