Один процент

Глава 1

Воздух в кабинете Майкла Маршалла пах застоявшимся капиталом: тяжелой кожей мебели, полированным дубом и едким, оседающим на нёбе пеплом кубинской сигары. Кейт Риччи стояла напротив массивного стола. Струя от кондиционера била точно в затылок, пробираясь под шелковый подклад жакета Chanel, но она не двигалась. Держала спину безупречно ровной, хотя каждый позвонок отзывался тупым, тянущим напряжением.

На столешнице лежали две вещи, от вида которых под ребрами собиралась сосущая тошнотворная пустота. Слева — пухлая папка. Знакомая золотая вязь саудовского холдинга «Аль-Мади». Тот самый контракт, вытянувший из ее отдела полгода жизни. Билет в высшую лигу. И ее персональная плаха. Справа — письмо на сверхплотной бумаге BROOKS HOLDINGS. Текста мало, но чернила вдавлены в лист с такой силой, что на оборотной стороне наверняка остался рельеф. Подпись: Леон Брукс.

— Время вышло, Кейт, — Майкл стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. Движение вышло чуть более смазанным, чем обычно. Он сдвинул письмо Брукса к краю столешницы, ближе к ней. — Леон прислал напоминание о джентльменском соглашении. Его виза должна стоять на документах. Иначе сделка с саудитами превратится в макулатуру.

В свои тридцать два года она привыкла заходить в зал суда, как в свой личный кабинет. Выверенный темно-синий костюм, идеальный светлый пучок, ни одной лишней эмоции на лице. Коллеги знали ее как машину для разбора исков. Но сейчас эта броня дала трещину. Майкл уловил, как ее ресницы дрогнули, а дыхание на долю секунды сбилось с ритма.

Кейт коснулась бланка. Хлопковая бумага шершаво мазнула по коже, оставив на кончиках пальцев едва уловимый запах типографской краски и чужой, безграничной власти. Она слишком хорошо знала предысторию. Тот самый давний уговор между основателем их фирмы Джорджем Маршаллом и отцом Леона — Томо Бруксом. Слово чести, которое, как был уверен наследник, Маршаллы растоптали, спровоцировав гибель Томо. Теперь младший Брукс брал плату не валютой. Он требовал ритуала. Завизировать этот контракт для него означало заставить бывших партнеров прийти к нему на поклон.

— Майкл, — она произнесла это на одном ровном выдохе, игнорируя то, как кровь отливает от ладоней. — Мы оба в курсе состояния Эндрю Лоуренса. Он все еще на аппаратах. Сотрясение и сломанные ребра. Для полиции это падение в шахту лифта. Для нас — факт, что он был последним курьером, которого фирма отправила к Леону.

Начальник тяжело откинулся на спинку кресла. Сизый дым поплыл к потолку, искажая черты его лица.

— Эндрю забыл, с кем имеет дело. Решил поучать Леона нюансам права. Ты не сделаешь такой ошибки. К тому же, у тебя есть козырь.

— Какой? — сухо уточнила Кейт. Гортань пересохла так, что глоток дался с трудом.

— Ты — живое воплощение того самого соглашения. Мы отправляем не рядового сотрудника, а компаньона. Наше лицо. Брукс помешан на символизме. Он примет жест. И, по меньшей мере, оставит тебе целые кости.

От прямоты этих слов Кейт слегка повело. Воздух в кабинете внезапно стал слишком густым. Лист в руке оттягивал пальцы, словно свинцовая пластина.

— Жест уважения? — Выверенная годами дикция дала сбой. Фраза вышла надтреснутой. — Вы бросаете меня туда только потому, что Томо называл меня своей маленькой леди-адвокатом? Из-за того, что старик… по-своему заботился обо мне?

Прошлое ударило по рецепторам запахом дорогого скотча и мастики для кожаных диванов. В памяти отчетливо проступил огромный кабинет Брукса-старшего. Она, еще совсем зеленая стажерка, и седовласый гигант Томо, раскатисто смеющийся над ее едкой правкой в договоре. Он тогда одобрительно хлопнул ее по плечу и обернулся к сыну. Леон стоял у окна, сливаясь с тенью портьер. «Учись, мальчик. Вот где настоящие клыки, а не в твоих подворотнях», — сказал отец. Наследник не ответил. Лишь мазнул по Кейт темным, немигающим взглядом. Ни грамма эмоций. Чистая калибровка: оценивал, сколько весит этот новый объект и может ли он представлять опасность.

— Именно так. — Майкл понизил тембр. Эта имитация отцовского сочувствия раздражала сильнее крика. — Для него подпись — это тест. Проверка нашей памяти. Отправим чужака — он воспримет это как оскорбление праха отца. Отправим тебя… — Старик выдержал тяжелую паузу, вбивая гвоздь до конца. — Это будет больно, но доходчиво. Мы показываем, что помним слабости старика. И разыгрываем эту карту.

Кейт медленно сомкнула веки. Пространство сузилось. Из нее делали мишень, обтянутую подарочной бумагой. Живое напоминание о человеке, которого Леон потерял, и о предательстве, за которое он мстил. Ее бросали на стол как разменную фишку, не заботясь о том, что с этой фишкой сделает другой игрок.

— Он вас ненавидит, — звук едва прошел сквозь сжатые связки. — Я для него — часть вашей системы. Вы отдаете меня на растерзание. Ему ничего не стоит сломать мне карьеру просто ради унижения фирмы. Или… — Она открыла глаза. Кондиционер снова ударил в спину, но теперь этот холод проник глубоко под ребра. — Он найдет способ наказать меня так, что сломанные ребра Лоуренса покажутся мелочью.

Майкл не шелохнулся. Морщины у его рта углубились, но он не отвел глаз. В его молчании читалась голая математика бизнеса: это допустимый убыток. Плата за арабский капитал.

— В конце концов, Кейт, — тихо добавил он, — ты сама давала обещание Томо.

Замок щелкнул. Упоминание мертвого наставника легло на плечи бетонной плитой. Идеально выстроенная карьера и статус только что рассыпались под тяжестью чужого давнего слова.

— Он попросил тебя, — голос Майкла опустился, растеряв привычный металлический лязг. В нем осталась только глухая, оседающая усталость. — В тот день в палате. Когда мы с Джорджем пришли прощаться. Он сжал твое запястье и сказал: «Присмотри за моим делом, малышка. И за моим мальчиком, когда придет время». Ты кивнула. Слезы текли по лицу, помнишь? И ты ответила: «Обещаю».

Память сработала как триггер. Резкий запах хлоргексидина и увядающего тела. Огромная ладонь Томо, тяжелая и уже стылая, в ее пальцах. Его помутневшие зрачки, слепо шарящие по палате в поисках ее лица. Тогда Кейт была уверена, что это морфиновый бред. Предсмертная лихорадка. Она выдохнула то обещание из острой, режущей жалости к легенде, которая угасала на больничной койке под ровный писк кардиомонитора.

— Морфий был ни при чем, — оборвал ее мысли Майкл. — Он находился в ясном уме и просчитал все до последнего шага. Томо переписал на тебя один процент акций Brooks Holdings. Не на Леона. Не на старых партнеров. На тебя. Чтобы в этой игре у тебя появилось право голоса. Чтобы ты пришла к его сыну не как курьер от конкурентов, а как совладелец. Хранительница его воли.

Пространство кабинета накренилось. Кейт вцепилась пальцами в край столешницы, чтобы удержать равновесие. Один процент. Не подарок. Удавка. И звенья этой цепи сомкнулись на ее горле только сейчас, спустя годы. Для Леона этот актив превращал ее не просто в адвоката по ту сторону баррикад. Она становилась узурпаторшей. Девчонкой, которой его покойный отец доверил свою империю в обход родной крови. Идеальная мишень для концентрированной, личной ненависти.

— Почему вы молчали? — В легких не осталось воздуха, слова прозвучали сухо, как трение наждачной бумаги. — Почему прятали это?

Майкл подался вперед. В его позе не было ни капли раскаяния.

— Потому что ты — страховой полис. Вексель Томо на тот случай, если мы потеряем контроль. Если Леон решит стереть нас в порошок. Ты была его тузом в рукаве. Блестящей фигурой, которую мертвец выставил на доску. И сейчас, Кейт, настала твоя очередь сделать ход.

Старик накрыл широкой ладонью кожаную папку.

— Ты войдешь в кабинет Леона Брукса не как наш сотрудник. Ты войдешь туда как миноритарный акционер его холдинга. Ты заставишь его подписать эти бумаги, чтобы спасти дело Томо от ликвидации. И чтобы… — Майкл замолчал. Звук работающего кондиционера вдруг показался оглушительным. — Чтобы напомнить Бруксу-младшему, чью кровь он носит. Отца-джентльмена, державшего слово, а не уличного головореза.

Тишина стала плотной, осязаемой. Архитектура ловушки захлопнулась с математической точностью. Отказаться — значит растоптать последнее слово, данное единственному человеку в этом городе, который относился к ней по-человечески. Пойти туда — значило добровольно спуститься на территорию хищника, который давно выписал ей заочный приговор.

Кейт медленно расправила плечи. Мышцы спины заныли от перенапряжения, но она заставила себя держать осанку. Паника, еще секунду назад разгонявшая пульс до предела, свернулась в тугой, контролируемый узел где-то под диафрагмой. Радужки потемнели, сбросив растерянность. Включился профессиональный режим — стерильный, лишенный эмоций фокус.

— Я поняла, — фраза прозвучала глухо, но голос не дрогнул ни на герц.

Внешний контур держался безупречно, но под тканью жакета по коже бежал микроскопический, почти болезненный озноб. Это не было примитивным животным страхом перед физической расправой. Это был страх перед вскрытием старых шрамов. Страх, что в бронированном кабинете Брукса-младшего она столкнется не с беспринципным рейдером, а с надломленным сыном, чью рану она сама же сейчас и расковыряет.

Пальцы сомкнулись на кожаном переплете папки. Гладкая поверхность обжигала холодом. За панорамным стеклом плавился в утренних пробках беззаботный мегаполис. У нее в ежедневнике на половину первого значился ланч с Женькой, а вечером — поход за новыми лодочками. Стерильный, предсказуемый вторник корпоративного юриста.

Но теперь воздух в легких отдавал металлическим привкусом старых, невыплаченных долгов.

Глава 2

Кейт развернулась к выходу. Звук ее шагов по паркету казался слишком громким. Она вцепилась в кожаный торец папки так, что ногти болезненно впились в ладонь. Майкл молча кивнул на глухую панель в стене — скрытый лифт для старших партнеров, уходящий шахтой прямо в бетонное брюхо подземного паркинга.

Внизу, под гудение люминесцентных ламп, ее ждал не корпоративный седан. Матово-черный Audi A8 L Security. Бронированная капсула с утолщенными стеклами и тяжелыми стойками. Эмаль не отражала тусклый свет гаража — она его поглощала. У пассажирской двери дежурил не шофер. Мужчина с тяжелой челюстью и цепкой моторикой. Под идеальным кроем серого пиджака угадывалась асимметрия от скрытой кобуры. Он потянул на себя бронированную створку — та поддалась с тихим, маслянистым щелчком.

— Мисс Риччи, — глухой баритон, лишенный любых обертонов.

Кейт шагнула внутрь. В салоне пахло дорогой выделкой кожи, озоном и едва уловимо — оружейным маслом. Пространство, зашитое в алькантару и авиационный алюминий, изолировало от внешнего мира, как вакуумная камера. Ни фонового радио. Ни стекла переговорного устройства. На массивном центральном подлокотнике — хрустальный стакан с водой. Только давление абсолютной тишины и низкая вибрация трехсотсильного мотора где-то глубоко под днищем.

Она опустилась на сиденье, машинально прижав папку к бедрам. Ауди тронулась с места без рывка — Кейт ощутила движение лишь по тому, как поползли назад бетонные опоры паркинга. Они вышли не через главные ворота, а по служебному пандусу, вынырнув в слепую зону переулка в обход уличных камер.

— Маршрут согласован? — спросила она просто для того, чтобы разбить вакуум салона.

— Да, мисс, — затылок водителя остался неподвижным.

За многослойным тонированным триплексом проносился утренний трафик: светофоры, витрины, потоки людей. Кейт смотрела на этот размытый мир сквозь собственное бледное отражение. Один процент. Цифра пульсировала в висках, ощущаясь физической тяжестью, привязанной к лодыжкам.

На перекрестке она достала телефон. Попасть подушечкой пальца по нужной иконке в контактах удалось только со второго раза — мелкая моторика сбоила. Прижала аппарат к уху.

— Женька, ланч отменяется, — перебила она приветствие подруги. — Все в порядке. Форс-мажор по сделке.

Кейт сбросила вызов, не дожидаясь расспросов. Кислорода в бронекапсуле вдруг стало катастрофически мало.

Они вышли на набережную. Кейт нажала кнопку стеклоподъемника — тяжелое стекло опустилось лишь на пару дюймов, впустив в салон сырой сквозняк с реки, пахнущий ржавчиной и илом. Втянула воздух носом. В детстве, перед первым днем в новой школе, она считала вдохи: раз, два, три. Сейчас эта арифметика не спасала от спазма в груди.

Охранник за рулем не произносил ни звука. Его глаза методично отрабатывали зеркала заднего вида, сканируя трафик. Он не вез пассажира. Он конвоировал актив. Вез ее не на переговоры, а на передачу в другие руки.

Кейт сомкнула челюсти так, что заныли суставы. Леон Брукс. Говорили, что однажды на складах в доках он голыми руками… Она заставила себя перевести взгляд на спинку переднего сиденья, отсекая эту мысль на корне.

В ладони коротко завибрировал телефон. Входящее от Майкла:

«Он знает о проценте. Держи удар. Не провоцируй».

Желудок стянуло судорогой. Простая враждебность отменялась. Начиналась зона боевых действий. Она провела пальцем по молнии сумки — там, во внутреннем кармане, лежал диктофон. Бессмысленная мера. Служба безопасности Брукса выпотрошит ее вещи еще на входе, если он отдаст приказ.

Ауди свернула в закрытый сектор пригорода. За глухими монолитными оградами и кронами вековых кедров скрывалась недвижимость, которой не было в публичных кадастрах. Они затормозили перед сплошными стальными воротами черного цвета, украшенными литыми львиными головами. Ни панелей интеркома, ни видимых линз наблюдения. Металл просто пополз в сторону, опознав сигнал.

Шины зашуршали по идеально выровненной гравийной аллее. Стриженые геометричные тисы выстраивались в глухой коридор. В конце этой перспективы вырастал не классический особняк, а бруталистский бетонно-стеклянный бункер. Гладкие плоскости, черное стекло, острые углы. Здание напоминало отполированный до зеркального блеска монолитный саркофаг. Ни движения. Ни намека на жизнь внутри.

Автомобиль замер у широких ступеней. Конвойный покинул салон, обогнул капот и потянул ручку двери со стороны Кейт.

— Вас встретят, — произнес он. На долю секунды в его ровной интонации проскользнула чужеродная нота. То ли профессиональное предупреждение, то ли сочувствие к идущему на эшафот.

Кейт поставила ногу на каменные плиты. Дробный хруст гравия под шпилькой ударил по нервам. На открытом пространстве не было ветра, но атмосферное давление ощущалось почти физически, закладывая уши. Она перехватила папку поудобнее, прижимая локоть к ребрам, чтобы унять мышечный тремор. Правая рука осталась свободной — инстинктивная готовность к самозащите.

Массивная входная створка ушла внутрь. На пороге, на фоне холодного студийного света холла, вырисовался высокий, болезненно-худой женский силуэт. Серое платье-футляр, глухой ворот. Лидия Борисовна. Седина, стянутая на затылке так жестко, что кожа на висках натянулась, обнажая геометрию черепа.

Водянистые, хирургически-цепкие глаза прошлись по Кейт сверху вниз. Две секунды — и личный секретарь Брукса сняла полную телеметрию: бренд пиджака, степень напряжения плеч, сбитый ритм дыхания. И цену, которую Кейт заплатит за этот визит.

— Мисс Риччи. — Голос Лидии прозвучал сухо, с едва уловимым гортанным акцентом. — За мной. Мистер Брукс в оранжерее.

Она не повела Кейт через парадный холл. Начался логистический лабиринт. Сначала — тесная, обшитая тусклой медью кабина, поднявшая их на технический уровень. Затем — глухой бетонный коридор, где источником света служили лишь диодные полосы, вмонтированные в плинтус. Геометрия переходов намеренно ломала вестибулярный аппарат, стирая внутреннюю карту здания и забирая контроль над пространством.

В конце маршрута стена расступилась, обнажив капсулу из затемненного стекла и оружейной стали. Больше похоже на шлюз банковского хранилища, чем на лифт. Лидия вжала ладонь в биометрический сканер. Массивные створки разошлись.

— Ваш этаж, — произнесла секретарь, оставаясь снаружи. В ее бесцветных глазах читалась жесткая констатация факта: граница пройдена, теперь ты на его территории.

Лифт пошел вверх с такой тягой, что желудок прилип к позвоночнику. Сквозь тонированное стекло проносились слепые этажи — ряды закрытой чехлами мебели, мертвые, безлюдные пространства. Перегрузка спала. Кабина не вывела ее в очередной коридор — створки разошлись, выплюнув Кейт прямо в эпицентр гигантского кабинета.

Первое, что обрушилось на барабанные перепонки — вакуумная, тяжелая тишина. Второе — агрессивный свет.

Верхний ярус бункера оказался колоссальной теплицей с панорамными окнами и стеклянным куполом. Слепящее дневное солнце било сквозь перекрытия косыми жесткими лучами, прорисовывая резкие тени на полу. Но, несмотря на свет, воздух в помещении оставался выхолощенным, настроенным на температуру серверной комнаты.

В центре, спиной к свету, стояла массивная фигура. Леон Брукс.

Он повернул голову. Солнце выхватило жесткую, архитектурную лепку профиля — тяжелый излом челюсти, выступающие скулы, темные короткие волосы. Когда он сделал шаг из контрового света, Кейт увидела его глаза. Янтарные. Но без медовой мягкости — это был оттенок застывшей канифоли. Радужки сфокусировались на ней с точностью баллистического прицела: ни удивления, ни любопытства. Голый, животный скрининг угрозы.

Брукс развернулся полностью и пошел на нее. Шаг широкий, выверенный, ни одного лишнего движения плеч. При его габаритах он двигался абсолютно бесшумно, съедая метры пространства так, что кислород вокруг него, казалось, выгорал.

— Кто вы? — Тембр опустился до низких, грудных вибраций. Звук ударил по нервам физически. Это был не вопрос, а приказ немедленно обосновать свое право находиться в его зоне. — Вы принесли контракты от тех, кто забрал у моего отца остаток жизни.

Он замер меньше чем в полуметре от нее. Из-за разницы в росте его тень полностью поглотила Кейт, отрезая от солнечного света. От ткани его костюма тянуло жаром крупного мужского тела, смешанным с жестким, въедливым запахом: сандал, дорогая шерсть и статический озон, будто где-то рядом искрил оголенный провод.

Диафрагму свело. Заготовленная юридическая формула, которую она по слогам прокручивала в голове всю дорогу, намертво застряла в пересохшей гортани. Кейт заставила себя не отступить ни на миллиметр, хотя тело инстинктивно требовало разорвать дистанцию от этого нависающего пресса.

Его тяжелый, сканирующий взгляд мазнул по кожаной папке, в которую намертво вцепились ее пальцы, медленно поднялся к шее и зафиксировался на лице. На дне золотых зрачков проступило абсолютное, стерильное презрение.

Глава 3

Сердцебиение отдавалось глухими толчками где-то в основании шеи, мешая глотать. Кожаная папка в руках показалась инородным предметом — тяжелым, стягивающим мышцы предплечий вниз.

В его канифольных радужках не читалось ни грамма сомнений: перед ним стоял враг. Не переговорщик. Не юрист. А живое наследие предательства, упакованное в темно-синий твид. Преодолевая мышечный ступор, Кейт заставила себя перенести вес на носок туфли и сделать полшага вперед. Не назад. Вплотную к границе его личного пространства. Брукс не шелохнулся, принимая это сокращение дистанции.

Его веки едва заметно опустились.

— Я знаю всех юристов в этом городе. — Голос Леона не вибрировал, он вдавливал в пол. Каждое слово ложилось в тишину ровно, без резонанса. — Всех, кто имеет хоть какой-то вес. Вас в этом реестре нет.

Никакой злости. Чистая, стерильная констатация системной ошибки, подлежащей устранению.

Правая рука Брукса плавно пошла вверх. Движение было медленным, текучим, пальцы скользнули к левому борту пиджака — туда, где под дорогой тканью угадывалась асимметрия скрытой кобуры. Он потянулся не за оружием. Он демонстрировал тотальный контроль над ситуацией. Инстинкт вытолкнул слова из ее легких раньше, чем он закончил этот жест:

— Я была младшим партнером вашего отца.

Слова повисли в сухом воздухе оранжереи. Разница температур между ледяным кондиционированием зала и жаром, исходящим от массивного тела Леона, создавала ощутимую границу, через которую они сейчас смотрели друг на друга.

Рука Брукса замерла на лацкане.

— Партнер моего отца, — протянул он, словно проверяя это словосочетание на излом. — Забавно. Старик никогда не упоминал о... компаньонке. Тем более, с таким коротким сроком годности.

Он подался вперед. Контровое солнце ударило Кейт по глазам, превращая лицо мужчины в нечитаемую, графичную маску. В стекле за его спиной она уловила собственное отражение — узкие плечи, неестественно прямая спина. Слишком хрупкая конструкция для этой архитектуры.

— И какова была специфика вашего... партнерства? — Брукс сбросил громкость почти до шепота, но этот шепот обладал плотностью свинца. — Зачем вас прислали ко мне?

Кейт заставила подбородок остаться параллельным полу.

— Это его личное распоряжение, — ответила она.

Скорость речи выдала ее с головой — слова выскочили слишком плотной сцепкой, без нужных пауз.

— В завещании указано, что у вас находятся оригиналы допсоглашений с саудитами. Поэтому я здесь.

Мышцы на скулах Леона напряглись. Всего один микроскопический тик под кожей, но он выдал то, что скрывал фасад: она попала в оголенный нерв. Тем не менее, его тяжелый, препарирующий взгляд продолжил сканировать ее ключицы, линию шеи, губы — медленно, разбирая на фрагменты, оценивая подноготную.

И унизительный, раздевающий осмотр внезапно прорвал дамбу ее выдержки. Натянутая струна лопнула.

— Хватит меня препарировать, — сухо и зло выдохнула Кейт. Голос сел, обнажив глухую усталость, накопившуюся с самого утра. Фильтр корпоративной вежливости отключился. — Вы за кого меня держите, Брукс? За подстилку вашего отца?

Только выпустив эти слова, Кейт осознала, насколько глубоко вторглась в его личную зону. Дистанция сократилась до критического минимума. Сквозь плотную ткань жакета она улавливала жар, исходящий от массивного мужского тела. К запаху сандала и шерсти теперь примешивалась острая, почти осязаемая нота тяжелого адреналина.

— Да пошли вы... — выдохнула она. Фраза, начавшаяся как вызов, осела до глухого, сдавленного шепота.

Леон не сдвинулся ни на миллиметр. Его взгляд медленно, словно считывая показания датчиков, скользнул по ее кистям, намертво впившимся в переплет папки. Он на секунду задержал фокус на тонкой вздувшейся венке у ее запястья, а затем неспешно поднял глаза к ее лицу.

Жесткая статика его скул изменилась. Губы Брукса дрогнули и изогнулись в короткой, абсолютно беззвучной усмешке. В ней не было ни капли веселья — лишь сухое, циничное удовлетворение взломщика, успешно обошедшего первый контур чужой защиты.

— Вот теперь ты хотя бы не притворяешься, — низко произнес он. Формальное «вы» исчезло из его лексикона, отсекая корпоративные рамки. — Продолжим?

Кейт попыталась сглотнуть. Пересохшая слизистая гортани отозвалась тупой, царапающей болью. Она заставила себя коротко, дергано кивнуть. Другого выхода просто не существовало.

В ту же долю секунды тень усмешки стерлась с лица Леона, оставив после себя лишь глухую, давящую концентрацию. Желваки на его челюсти тяжело перекатились под кожей. Янтарные радужки потемнели, стягивая фокус в одну точку. И, прежде чем Кейт успела набрать воздух для следующего вдоха, Брукс шагнул вплотную и перехватил ее руку.

Папка скользнула вниз, но Кейт чудом успела прижать ее к бедру свободной рукой. Пальцы Леона на ее запястье сомкнулись так, что кровоток мгновенно перекрыло. Кисть начала терять чувствительность.

— Ты ошибаешься, — выдохнул он, дернув ее на себя. Дистанция сократилась до абсолютного, подавляющего нуля. Теплое, обжигающее дыхание коснулось ее виска, создавая жуткий, дезориентирующий контраст с его мертвым тоном. — Мой отец мертв. Три года назад он поймал пулю. Пулю, на которой было мое имя.

Его грудная клетка тяжело поднялась и опустилась прямо напротив ее лица.

— Из чего следует, что ты либо бракованный курьер, либо наглая лгунья. В моей экосистеме обе категории списываются в утиль с одинаковыми последствиями. Кто тебя послал и что тебе нужно?

Кейт рванулась назад, пытаясь выкрутить запястье, но его пальцы держали мертво, пережимая кость без единого лишнего движения. Боль заставила ее коротко, судорожно втянуть воздух.

— У меня распоряжение от Томо! — голос сорвался, утратив всю адвокатскую гладкость. — Да пусти ты руку! Распоряжение активно и после его смерти. Его никто не отменял!

Брукс не ослабил давление, но геометрия его лица неуловимо изменилась. Слепая агрессия на дне янтарных радужек кристаллизовалась в холодный, препарирующий расчет — словно он прогонял полученную информацию через внутренний детектор лжи.