Песок желания

Пролог

Воздух в шатре дрожал от натянутых струн уда — густой, липкий, оседающий на языке вкусом чужой власти. Я стояла в центре. Многослойная, расшитая жесткими камнями ткань платья до синяков врезалась в ключицы, тянула к коврам, как кандалы, а многорядный жемчуг на шее перекрывал сонную артерию — настоящий ошейник. Пальцы дяди впивались в мое предплечье так, что кости трещали под кожей, но я держала подбородок ровно, не опуская глаз.

Передо мной был Шейх. Его борода, выверенная до миллиметра, источала приторно-тяжелый аромат розовой воды, под которым проступал запах горячего мужского тела. В его глазах не было ни капли ожидания нежности. Только холодная, считывающая оценка. Так торговец осматривал бы мышечную массу купленного скакуна.

— Невеста не хочет замуж?

Его голос скрежетал низкими частотами. Слова рассекали спертый воздух, как удары плети. Гости оцепенели. Музыканты оборвали звук. Сквозь тяжелые пологи шатра сквозняк втянул запах раскаленного песка и еще чего-то… животного страха, может быть. Или металлического привкуса крови. Я знала эту схему. Знала анатомию таких финалов.

Лицевые мышцы вдруг свело судорогой, и я оскалилась. Широко. До напряжения в челюстных суставах, чтобы он увидел все зубы.

— Хочу. Но не сейчас .

Вакуум лопнул. Дядя подавился криком, лицо Шейха потеряло пигмент, а я... я уже впивалась ногтями в шею, рвала шелковую нить. Первая крупная бусина летела прямо в переносицу этому козлу…

В моих воспаленных фантазиях.

А в реальности барабанные перепонки царапнул чужой голос:

— Тост в честь шейха и его новобрачной!

В обычных обстоятельствах этот призыв запустил бы праздник. В роскошном шатре, задыхающемся от ярких тканей и позолоты, разнеслись бы гортанные возгласы, звон хрусталя с мятным чаем и вибрация струн. Все это провозглашало бы великую, железобетонную связь двух семей.

Но не сегодня. Уж точно не на моей свадьбе.

Мышцы спины одеревенели. Моя семья отсутствовала — вокруг был лишь вакуум изоляции. Гости сканировали друг друга цепкими, хищными взглядами, обмениваясь ядовитыми репликами. Семья жениха взяла нас в кольцо, напряженная до предела. Воздух прокис от ладана, от этой смеси спазмировало желудок. Даже верблюды у входа нервно переступали копытами, чувствуя, как искрит кислород.

— Тост в честь шейха и его новобрачной! — голос брата жениха разорвал неестественное безмолвие. Глас вопиющего в пустыне. — Пусть ваш союз будет подобен прекрасному саду, где любовь и уважение цветут вечно.

В другой вселенной жених самодовольно улыбался бы в своем расшитом золотом тхобе. Я выдавила бы кроткую улыбку, махнув разрисованной хной кистью — символом моего клеймения. Барабаны швырнули бы толпу в животный транс танца.

Но произнеся тост, брат жениха лишь криво, мрачно ухмыльнулся. Друзья жениха вскинули напитки, буравя нас свинцовыми взглядами.

Жених поднял фужер и безмятежно улыбнулся мне. Зрачки сужены. Абсолютный, спокойный холод хищника, который уверен в своих правах на добычу. И от этого наглого, собственнического взгляда внизу моего живота туго скрутился предательский горячий узел.

Я не ответила. Желваки свело до боли. Под кожей кипел адреналин, требуя сорваться с места, но грудину сдавило такими тисками, что зрение потеряло фокус.

В этот момент я всеми фибрами души, до звона в ушах, сосредоточилась на последнем, отчаянном призыве к Богу. Который либо недосмотрел (а он точно занят?), либо позволил случиться этому немыслимому кошмару.

«О Боже, ты вообще меня слышишь, а?» — молила я про себя.

Сердце било в ребра короткими толчками. Я пыталась протолкнуть в легкие воздух, опустив глаза в пол.

«Если Ты собираешься что-нибудь предпринять, чтобы остановить эту чертову свадьбу, поторопись, или через пять секунд будет поздно! Я точно заслуживаю чего-то получше, чем насильственный брак с мужчиной, похитившим мою... ну, может, не честь! Да ладно, он же украл все остальное! Тебе ведь известно, я отдала все, не просто так!»

Гортань пересохла. Осознав глупость упреков, я судорожно сглотнула и перешла к жалким, лихорадочным просьбам:

«Разве я не стараюсь усердно молиться, хотя бы когда боюсь? Разве я не следовала Твоим заповедям? В нынешних временах это очень-очень трудно, Боже. Ты же сам видел, что творится в мире! Да я, практически святая!»

«Не всегда, Теона», — резанул по синапсам сварливый внутренний голос. Липкий пот выступил между лопаток.

«Ну почти не всегда! — отчаянно оправдывалась я, комкая в пальцах тяжелую ткань платья. — Я бывала в церкви, ну, по крайней мере, когда могла. Ладно, иногда я выбирала оставаться в постели, но кто же нет? И я реально пыталась молиться каждое утро и вечер... почти. Кроме тех случаев, когда засыпала с телефоном. Жизнь-то затягивает! Боже, да я для тебя искала эту злосчастную икону! — мысль обожгла легкой язвительностью. — Если Ты сейчас мне поможешь, я обещаю больше не быть такой упрямой! Возможно, даже откажусь от пятничных попоек!»

В ответ — тишина. Плотная. Давящая. Только гул крови в венах.

«Нет, я клянусь Тебе, — мысленно шептала я, словно подписывая контракт собственной кровью. — Я выполню все, что Ты пожелаешь, сразу же вернусь домой, посвящу жизнь молитвам, и…»

— Брачный договор подписан как положено. Приведите имама.

Голос ибн Рахмана низкий, вибрирующий приказ ударил по нервам. Мой вдох сломался. Сделка с оглохшим Богом разлетелась в пыль. Дыхание превратилось в дикие, панические всхлипывания.

Черт, да это вообще несправедливо! Ни капельки.

В большом зале воцарилась мертвая, вязкая тишина. Дверь распахнулась.

Толпа синхронно, как механизм, расступилась, давая дорогу имаму. Гравитация исчезла. Конец. Рамиль приблизился, шагнув вплотную, перекрывая собой воздух. От него фонило жаром крупного тела и тяжелой мужской доминантой. Я рефлекторно отшатнулась от его физического давления.

Меня накрыло животным отчаянием от необходимости терпеть. Стоять здесь. Соглашаться. Если бы я только предвидела, что одно неверное решение обернется позором!

Я стояла, зажатая в эпицентре чужого мира, пока внутри плавились органы от бушующей паники. Капкан захлопнулся. Я была загнанной добычей. Но где-то в самой темной, девственной глубине спинного мозга я всё ещё цеплялась за упрямую надежду на внезапное озарение. На инстинкт, который подскажет, как вырваться из его рук.

Глава 1

Калининград застыл во времени. Узкие улочки и старинные здания из темного кирпича безмолвно хранили истории прошлого. Я стояла у Кафедрального собора, вдыхая вечерний воздух, густо пропитанный ароматами ранней весны. Запах сырой, оттаявшей земли и влажных почек окутывал пространство, даря обманчивое чувство уюта. Готические башни острыми иглами тянулись в небо, ловя на себя багряные лучи заката, а витражи дробили свет всеми цветами радуги, бросая на мокрую брусчатку причудливые пятна.

Холодный ветерок шуршал голыми ветками в парке, придавая этому месту особое, почти мистическое очарование. И в этот момент прямо над моим ухом раздался тихий, вкрадчивый шепот:

— Загадочно, не правда ли?

Мы не виделись долгие годы, и внезапная настойчивость моего сводного брата ударила по нервам, как ледяной сквозняк. Я почувствовала, как мгновенно закаменели плечи. Между лопаток пробежал колючий холодок, создавая тяжелое ощущение, что в воздухе витает нечто новое и неизведанное. Предчувствие неизбежных перемен.

— Я уже собрал своих ребят, — продолжил Макс.

Его рука по-хозяйски скользнула по моей талии. Длинные пальцы игриво сжимались и разжимались, сминая плотную ткань пальто, как будто он старался поймать ускользающее мгновение. В этом прикосновении чувствовалось скрытое, вибрирующее напряжение, которое передалось мне, как электрический разряд. Не ответив, я продолжала неотрывно смотреть на фасад собора. Пульс гулко ударил в горло. Плечи слегка напряглись до боли, но взгляд оставался прикованным к величественным стенам — я не собиралась доставлять ему удовольствие и отстраняться первой.

— Трое парней. Они не говорят по-русски. Вломились внутрь и пытались снять со стен всё, что попадалось на глаза, — буднично сказал он.

— А свидетели?

— Вечерняя служба только началась, и людей было немало, — объяснил он. — Мы просматриваем камеры, чтобы понять, кто и что. Вломились, как пожарные, пустили дымовые шашки, были в противогазах и перчатках. Ещё один человек, четвёртый, ждал на "бэхе". Люди были в панике…

Я резко повернула к нему голову.

— Ты шутишь, — я в упор посмотрела на брата, и Макс, наконец, убрал руку. Я сделала невидимый вдох. — Поясни? — голос стал сухим и настороженным. — У них была машина и четвёртый сообщник? Сами иконы какого размера?

Макс нахмурился, пытаясь понять ход моих мыслей.

— Полтора на два с половиной метра.

Мышцы лица дрогнули — я едва сдержала усмешку, осознавая всю абсурдность ситуации.

— Зачем поднимать шум и выгонять людей, если они физически не влезут в машину? Неужели они их на крыше повезли?

Челюсть Макса дернулась, желваки проступили под кожей. Его взгляд из расслабленного стал жгучим, отражая решимость и нарастающее раздражение.

— Пошли, — рыкнул он. Рука снова, уже куда жестче, обвила мою талию, и он уверенно повёл меня внутрь.

Мы нырнули под полицейскую ленту, поднялись по истертым ступеням храма, и он вдруг остановился, криво улыбаясь.

— Платок накинуть не хочешь?

— Ты серьёзно?

— Детка, ты крещённая.

— Макс, что за шутки?

— Смешные, но мы же в храме.

— По делу, — ответила я, стараясь наглухо закрыться от его усмешки.

Мы стояли у массивных дубовых дверей храма. Под ногами скрипели старые каменные плиты, а мы по-детски препирались, не обращая внимания на прохожих. Макс вдруг шагнул вплотную. Наклонился и, шипя сквозь зубы, выпустил облачко пара в холодный воздух:

— Ну, раз ты такая взрослая и не веришь в сказки, пообещай мне кое-что.

— Иди ты знаешь куда... — я всегда старалась не поддаваться его провокациям.

Но его руки крепко, до синяков, ухватили ворот моего пальто, рывком подтягивая ближе к себе, так что я оказалась с ним нос к носу. От Макса исходил агрессивный животный жар, его дыхание оседало на моей коже, тёплые руки придавали моменту пугающую, противоестественную интимность. Я смотрела на его губы и напряженное лицо, понимая, как он любит дразнить — настоящий провокатор, питающийся чужим дискомфортом.

— Хочу, чтобы было страстно и горячо, чтобы ты стонала в голос, — прошептал он с хитрой улыбкой.

Мои глаза сузились в две ледяные щели от раздражения. Я была готова выругаться прямо у входа в храм, где царили тишина и благоговение. Он что, список желаний составляет? Страстно? Горячо? В голос?

— Обещай мне.

— Обещаю громко не храпеть, не пердеть, не молиться и не плеваться. Ещё будут просьбы?

— Ужин?

— У меня есть парень, — отрезала я, с удовольствием наблюдая, как его лицо слегка помрачнело.

Мы вошли внутрь, и я сразу начала сканировать пространство. Храм с высокими сводами и мерцающими островками свечей казался величественным и чуть зловещим. Я рассматривала его профессиональным взглядом, выискивая не красоту, а факты. Древние каменные стены и окна с витражами создавали ощущение вечности. Задумчиво взглянула на брата.

— Почему именно этот?

Макс дернул плечами — мол, не имеет значения. Пришлось неторопливо пройтись по помещению, вдыхая густую смесь растопленного воска и ладана. Алтарь, иконы, подсвечники и растоптанные цветы, оставленные прихожанами. Я остановилась, долго смотря на пустое место на стене. Там висела икона, и *только* она пропала. По отчёту — небольшого размера.

— Её же не было у них при себе, верно?

Он кивнул, и его взгляд медленно, почти осязаемо, скользнул с моего лица на грудь и ниже.

— Я надеялся, ты соскучилась. Хотя бы немного...

Я соскучилась? Врет и не краснеет. Он прекрасно знает, что здесь мы по работе. Страховая компания не выплатит ни копейки, пока я не дам отмашку. А я не дам, пока сама всё не выверну наизнанку.

— Хорошо тебе платят за это?

— Не жалуюсь, — усмешка у меня злая, колючая. — На парней хватает.

— Видит бог, не пацаны тебе нужны, а сильный и крепкий мужчина. Имидж королевы подходит для молодых девиц. А тебе подошёл бы другой.

— Какой? — в самом деле, какой? — я внутренне напряглась, готовясь к удару.

— Хорошо удовлетворённой женщины, желательно крепким членом, — глаза Макса заблестели откровенным, грязным вызовом.

Каждое слово Макса, пропитанное инцестуальным подтекстом, висело в воздухе храма. Несмотря на мой смех, в глубине души я чувствовала, как желудок скручивает от нарастающего напряжения.

— Твои слова, да Богу в уши. Я не про тебя, — и в глазах Макса мелькает что-то темное, что заставляет насторожиться.

— Кто знает. Ну так что? Что-нибудь видишь?

Я перевожу сосредоточенный взгляд на величественный свод церкви. Витражи отбрасывали на пол разноцветные пятна, создавая почти мистическую атмосферу, которую дополнял запах старых камней.

Киваю, скорее себе, чем ему. Работать, нужно работать. Люблю свою работу, но сегодня всё кажется каким-то гнилым.

Макс окликает вошедшего полицейского с рацией, и в его голосе прорезается скрытая тревога:

— Эй, ну что с машиной? Нашли?

— Пока ещё нет, — отзывается устало тот, тяжело дыша. — Наверняка брошена где-то неподалёку.

— Да, возможно на границе, — Макс хмурится, и я чувствую, как его беспокойство темной волной передаётся мне.

— Мы проверяем, — отвечает другой полицейский, нервно оглядываясь, словно это базар, а не святое место. Он обращается к приближающемуся человеку. — Отец, святой отец.

Из-за престола бесшумно выходит священник, облачённый в чёрную одежду. Его лицо выражает смесь озабоченности и печали. В воздухе витает лёгкий аромат благовоний, добавляющий ощущение торжественности. Макс протягивает ему руку, и мужчины обмениваются крепкими рукопожатиями. А мне вот никто ничего пожать не предложил, и я чувствую себя невидимкой в этом клубе тестостерона.

— Кто были эти грешники? — спрашивает священник, и в его голосе слышится скрытый протест.

— Не переживайте, не из местных. Утром пересекли границу, судя по всему, нелегально. Пограничники не делали тщательного досмотра, проехали в фуре, мы допрашиваем водителя. Есть номер машины, — отчеканил полицейский.

Я шагнула вперед.

— Это место уже грабили? — спросила я, осознавая, что я единственная женщина среди мужчин, и в их взглядах читается откровенное недоумение.

— Нет, — помощник Макса ответил с явным недовольством, пока остальные оценивающе смотрят на меня. — Впервые.

— Эта икона бесценна. Её утрата станет большой потерей для России и её культуры, — сказал священник, и его слова, словно облако ладана, растворились в тишине храма.

— Как они собирались вывезти добычу? — спросила я у Макса, заметив, как дернулась мышца на его челюсти.

— Похоже, они планировали переправиться через брод. У них были гидрокостюмы из неопрена, чтобы двигаться вверх по течению, — объяснил полицейский.

— Как лососи, — усмехнулся Макс, но его смех прозвучал натянуто, пластмассово.

Я скрестила руки на груди.

— Мне кажется, что в этой версии есть несостыковки. Ты согласен? — я обратилась к собравшимся.

Священник кашлянул, помощник молчал, а Макс удивлённо поднял брови, как бы приглашая меня продолжать.

— Грабители в гидрокостюмах знают об иконах, но не замечают сигнализацию? Срывают всё подряд, но почему-то не трогают самую ценную, как будто о ней не знают. В какое время её сорвали?

— Пять минут спустя после начала ограбления, — неуверенно ответил помощник, осознавая абсурдность ситуации.

— Они собираются уехать на машине, которая их не ждёт, но гидрокостюмы носят с собой, а не кладут в багажник. Это был их запасной план? Что-то здесь катастрофически не сходится, — сказала я, замечая, как Макс сердится.

Он молчит, но напряжение между нами растет. Я чувствовала, что он что-то скрывает, и это пульсировало между нами, как нарыв.

— А вы? — священник вдруг протянул сухую руку для рукопожатия, вызвав у меня улыбку.

О, меня наконец заметили!

— Теона Никонова, — представилась я, пожимая его ладонь. — Я отвечаю за страхование ценных вещей. Не хотелось бы, чтобы начальство осталось недовольным выплатами, верно?

Рукопожатие стало теплее, но я физически ощутила, как оказалась в самом центре липкой паутины лжи и скрытых мотивов. Меня терзал внутренний конфликт: доверять ли Максу или полагаться на свои профессиональные инстинкты? Инстинкты вопили.

Глава 2

Утром мы несколько раз пересматривали материалы. В тесной комнате царила напряжённая, густая тишина. Второй следователь, тучный мужик, плюхнувшийся в скрипучее кресло, был явно не в духе. От него потянуло застарелым потом и горьким ароматом пережженного кофе, который он пил с явным отвращением. Его язвительное замечание, прозвучавшее хриплым, прокуренным голосом, лишь усилило общее недовольство.

— Уродцы, — бормотал он, бросив на нас усталый, мутный взгляд.

— Удалось выяснить, кто они? — я надеялась хоть на какую-то ясность, мечтая о глотке свежего воздуха.

— Польские наёмники, — он поморщился от горечи кофе. — Нашли их заказ в даркнете. Им предложили приличную сумму: десять процентов вперёд, остальное после завершения. Обычные неудачники. Про хакера ничего не знают.

Я заметила его выразительный сальный взгляд, брошенный в сторону Макса. Немой вопрос: кто пустил сюда "эту неопытную"?

— Почему считаете их неудачниками? — не удержалась я.

Он бросил на Макса взгляд, полный предубеждения.

— Не ясно? Мы же их поймали. Они попались!

— Но ведь кража удалась, — я подалась вперед, стараясь выглядеть как можно более невинно. — Иконы при них не оказалось. Они выполнили часть своей задачи, и, по-моему, довольно успешно. Не похоже на неудачников.

Макс, наконец, уловил мою мысль и усмехнулся. В его усмешке читался хищный вызов: «Правда?».

Я кивнула, размышляя вслух и выстраивая схему:

— Кто-то нанимает обычных воров, чтобы отвлечь внимание на себя, а тем временем другой человек, находящийся внутри, крадёт нужную икону. Вся эта паника и дымовая завеса скрывают настоящего преступника.

— Может, ты знаешь, кто это был? — огрызнулся следователь.

— Нет, но скоро выясню. Икона вряд ли появится на аукционах. Её украли по частному заказу, и, скорее всего, она уже в чьей-то коллекции. Есть свидетели?

Следователь потер переносицу.

— Местные, как всегда, ничего не знают. Священник тоже. Но один приезжий видел, — пояснил он с неохотой. — Мужчина сидел в машине и заметил, как они надевали противогазы. Он позвонил в полицию. Было темно, но шанс есть.

— Покажите его.

Мы с Максом направились в полицейский участок. Путь по казенным коридорам короткий, но за эти три минуты Макс успел ввинтиться в мое личное пространство, бросить укоряющий взгляд и спросить:

— Про парня вчера ты серьёзно? — голос прозвучал глухо.

— Разве это тебя касается?

— Могла бы изредка появляться дома.

Я задрожала от пронизывающей сырости и его тона. В управлении мы прошли через ряд барьеров и оказались в комнате для опознания. За стеклом Гезелла находились пятеро мужчин, а в полумраке нашей комнаты собрались полицейские и свидетель. Я щурилась в темноте, пытаясь разглядеть свидетеля и напрягая память, чтобы понять, где могла его видеть раньше.

Мужчина сидел в тени. Выглядел просто, даже слишком универсально — темные джинсы и тёплый дорогой свитер, но сразу было понятно: он не местный. Осанка выдавала человека, привыкшего к власти. Черты лица выдавали в нём выходца с Дальнего Востока или, возможно, араба. Густая борода и внушительный рост придавали ему сходство с жестоким лесорубом. Взгляд, полный тяжелой сосредоточенности, был прикован к подозреваемым. За этой густой бородой скрывалась личность, которую трудно прочитать, но разрез глаз намекал на восточное происхождение. Глубокий, холодный резервуар.

— Вот он, — прогремел его басовитый голос с лёгким акцентом, добавляющим пугающей загадочности.

Массивная рука поднялась, указывая на одного из воров, и Макс бесшумно протянул ему ручку с протоколом. Несмотря на видеозапись, требовалось письменное подтверждение.

— Там было темно. Вы уверены? — с нажимом уточнил Макс.

Мужчина шумно, тяжело вздохнул и ещё раз подтвердил свои слова. Теперь у полиции были свидетель и его показания.

Пересохло в горле. Я покинула помещение и направилась к кулеру, чтобы выпить воды и обдумать происходящее. Окно рядом открывало вид на центральные ворота, где в серой каше я наблюдала, как патрульные и гражданские машины подъезжали и отъезжали. Ранняя весна, и голые ветви не мешали обзору. Спустя тридцать минут подошёл Макс, наливая себе кипяток.

— Кто он? — спросила я, полагаясь на инстинкт, который бил тревогу: я была свидетелем чего-то важного, но пока не могла это осознать.

— Киф Ли. Крупная фигура в арабском мире.

Удар сердца. Как только он произнёс имя, всё встало на свои места. Мужчина казался знакомым, как любая другая медийная личность из новостных сводок. Киф Ли... Миллиардер.

— Что он тут делал?

— Говорит, личное. Камеры показывают, что он не покидал машину. Уехал спустя час после приезда полиции. Судя по видео, он с кем-то разговаривал по телефону. Хочешь знать с кем? — Макс глядел с маслянистым интересом, вибрируя от предвкушения.

— Не очень, — сухо отзываюсь я, прячась за пластиковым стаканчиком и не выпуская внутреннее ощущение следа. Внутри уже орала сирена.

Макс явно ожидал другого ответа, но мне точно не хотелось поддаваться на его намеки. Я допивала воду, не отпуская липкого ощущения, что здесь есть что-то гораздо, гораздо большее.

— Он встречался со старым другом семьи. Без лишних глаз. Здесь, сама знаешь, живут люди с разным прошлым, — прервал мои мысли Макс.

В тихих приграничных городках действительно оседали люди со специфическим бэкграундом. Те, кто устал от большой игры, но не собирался прятаться в глуши. Здесь граница между «своим» и «чужим» размывалась, а закон работал по особым правилам.

— Случайность? — я медленно повернула голову и посмотрела на брата, сканируя его реакцию. — Дай угадаю, друг жил в доме прямо напротив церкви?

Максу не понравился мой тон, он качнул подбородком, неохотно подтверждая попадание.

— Он даже не миллионер, а супер-мега. Сомнительно, что его интересует что-то из материального мира. Уровень — бог, — добавил Макс.

Его голос вдруг упал на полтона, зазвучал глубже, обволакивающе. Он намеренно сокращал дистанцию, заставляя меня вслушиваться не только в смысл, но и в вибрацию его связок. Я знала эту тактику.

— Да что ты? — я неотзывчиво отбила его подачу. — Ну давай посмотрим, чем занимается этот старый друг семьи.

Я шагнула к полицейскому компьютеру, вбила пароли, взламывая несколько уровней доступа в базе данных. Монитор мигнул, выплевывая нужные строки.

— Очень занятно, — усмехнулась я.

Макс навис надо мной сзади, чтобы посмотреть в экран. Его плечо тяжело, почти собственнически мазнуло по моему, а крупная ладонь легла на спинку моего стула, отрезая путь к отступлению. От него пахло дорогим парфюмом и крепким кофе. Мое тело рефлекторно одеревенело. Мы не виделись годами, но я прекрасно знала, чего он хочет. Знала, о чем он думает, глядя на меня. Это было больно, неправильно, грязно. Я отчаянно хотела нормальной жизни, нормальных отношений, а не этой его паутины, которую он плел вокруг меня с подросткового возраста. Я не собиралась идти у него на поводу. Никогда.

— Друг семьи оказался у нас подполковником, — ровным, ледяным тоном зачитала я, игнорируя жар его тела. — Награды за боевые действия на Ближнем Востоке: Оман, Кувейт, Сирия, Ирак, Иран. Живет на пенсии и обожает рыбалку. Я тоже люблю ловить рыбку в мутной воде.

Макс выпрямился, развел руками, но его взгляд остался прикован к моим глазам. Дольше, чем допускали приличия. Клейко. Вязко.

— Это выше нашей компетенции. Ты же понимаешь? Мы не Интерпол, — в его тоне скользнула жесткая, предупреждающая нота.

— А моей — нет, — я коротко кивнула на монитор. — Давай выясним, какую рыбку он ловит.

Я продолжила вбивать запросы. Пальцы летали по клавиатуре, пока на принтер не поползла распечатка. Макс снова придвинулся вплотную. Его глаза блестели охотничьим азартом. Воздух в тесной комнате стал тяжелым, дефицитным. Он промедлил долю секунды, и его рука, якобы случайно, скользнула по моей спине. Жгучее, намеренное касание через ткань. Желваки на моих скулах напряглись.