- -
- 100%
- +
10-е декабря 2023 года. Пишу гораздо раньше, чем планировал. И дело не в нагрянувшем вдохновении, а в жизненной необходимости – чувствую, что, если не поделюсь всем случившимся хотя бы с неизвестным читателем, «могу и с ума свихнуть».
Счастье
Недели за две до начала учёбы меня одолели сомнения на тему того, как вести себя с Марусей. Сделать вид, будто не было этих ежедневных переписок? Как-то странно. Ходить сладкой парочкой, как Вергилия с Матвеем? Невозможно! А с кем сидеть? Я хотел и дальше сидеть с Никитой. А что после уроков? Каждый день провожать? Она, конечно, недалеко от школы живёт – так тем более сама дойдёт! А на выходных? От слова «свидание» у меня сводило скулы. А если опять всплывёт главная тема нашей поездки в дом отдыха?! Что ж такое? Как со всем этим быть? Хоть переходи в другую школу и пиши оттуда сообщения – на самом деле, идеальный вариант.
25-го августа Маруся сообщила, что вернулась в город, а я ответил, что мы приедем только 31-го. Хотя родители собирались переезжать 30-го. Но когда я понял, что 1-е сентября выпадает на пятницу, за которой последуют те самые выходные, в которые, как ни крути, логично пригласить Марусю на то самое, я начал уговаривать их остаться на даче до 3-го. Насел я крепко. Мама, как ни старалась, не смогла раскусить секрет моей неуёмной любви к даче, но прогноз погоды сыграл мне на руку, и она уступила. Я немного выдохнул и поспешил «обрадовать» Марусю, свалив всё на не убранный вовремя урожай.
4-го сентября я пришёл в школу раньше всех, чтоб Маруся сама решала, как со мной здороваться и так далее. Попросил Никитку тоже прийти пораньше. Якобы чтоб успеть пообщаться. И вот мы сидели вдвоём «на галёрке» в пустом классе и общались: Никитка, зевая, рассказывал о лагере, в котором побывал летом, а я безуспешно пытался сосредоточиться на его рассказе и невпопад качал головой.
– Ну а ты как? – поинтересовался Никита.
– Да как? – пожал я плечами. – Дача и дача. Витечка в августе уехал – совсем скучно стало.
– Так скучно, что ты 1-е сентября продинамил? – подловил меня Никита.
– Ну там надо было маме помочь… – промямлил я.
Никита прищурился.
– Помочь маме?
К счастью, в класс как раз вошли Клещики – с короткими стрижками вместо хвостов. Я поднялся их поприветствовать.
– Вот это сюрприз! – сказал я, глядя на их стрижки.
Клещики явно не радовались.
– Вас что, заставили? – посочувствовал я.
– Ноги нашей не будет в этом вшивом лагере, – пробурчал Сенька.
– Вам идёт, – утешил я. – Да и отрастут.
– А ты чего, накачался, что ли? – сурово спросил Венька.
– Да не особо, – скромно ответил я, счастливый от его вопроса.
На самом деле, папа подарил мне на ДР гантели и штангу, так что я прибавил себе пару килограмм мышечной массы.
– А в пятницу где был? – поинтересовался Сенька.
Мне ужасно надоело врать про помощь с уборкой урожая, который и состоял-то из грядки морковки да десяти свёкл, и лишь загадочно махнул рукой.
И в этот момент в класс вошла она – загорелая, с распущенными волосами ниже плеч, в летнем платье в цветочек. Маруся лучезарно мне улыбнулась, а я, как идиот, лишь хлопал глазами.
– Привет, – поздоровался я в общем хоре.
Поняв, что я не устремляюсь к ней, Маруся села за парту и достала телефон.
– А в остальном как лагерь? – попытался я вернуть непринуждённую беседу, Клещики тоже отмахнулись.
Пришла Танька, молча нам кивнула и села к Марусе. Пожаловали и Вергилия с Матвеем. Вергилия на радостях подбежала меня обнять, не обращая внимания на хихиканье Клещиков.
Даня не опоздал, мы крепко пожали руки.
А потом был классный час, Игорь Иванович что-то рассказывал, а я смотрел на Марусину спину, и сердце моё таяло.
Но со звонком она вдруг исчезла из класса, а я остался. И так мне стало одиноко, что я отправился на поиски. Но мы где-то разминулись, и на следующей литературе я снова любовался спиной в цветочек. Так и прошли все уроки. И на английском я метался между горячим желанием пообщаться и пока ещё реальной возможностью вернуть всё в прежний, комфортный режим, о котором я так мечтал в конце августа.
– And what about your summer holidays, Mr. Koulikov?
Стрекозе оказалась не чужда самоирония, и время от времени она обращалась ко мне таким образом (и только ко мне).
– I was working hard, – ответил я ни с того ни с сего.
Стрекоза округлила огромные глаза, не зная, верить мне или нет. Но я сделал такое серьёзное лицо, что она поверила.
– Where, I wonder?
Я не знал, как будет «огород», и сказал «in the garden».
– Amazing, – восхитилась Стрекоза.
(С тех пор она при всяком подходящем случае величает меня Mr. Hard Worker).
Со звонком я впал в полный ступор, вытащил телефон и уставился в вотсап, в котором, естественно, не было ни одного нового сообщения.
Маруся ушла, не попрощавшись, и мы с Никиткой потопали следом.
– А ты что, со Скворцовой завязал? – не сдержал любопытства Никита.
– В каком смысле? – прикинулся я веником.
– Во всех!
– Всё в порядке, как обычно.
– Как обычно? – переспросил Никита.
– Именно, – подтвердил я.
– Ну хорошо. Мне казалось, вы как-то… гм… продвинулись.
– Ты что, думал, мы будем как Матвей с Вергилией? – И я натужно рассмеялся.
– Ну да, – пожал плечами Никита.
– Ты ошибся.
– Ну и славно, – заключил Никита без особой радости, а даже как-то обречённо.
– А вы с Танькой летом не общались? – перевёл я стрелки.
– С чего бы? – Никита даже не возмутился.
Я не стал докапываться – это было б нечестно. И мы закрыли обе темы.
Домой я возвращался с ноющим сердцем: правильно ли я поступил? Маруся расстроилась или, наоборот, рада, что я не стал ничего афишировать? «Ладно, дальше – как пойдёт», – решил я для себя.
Но день ото дня определённости не прибавлялось. Маруся стала много общаться с Танькой и на переменах не скучала. А так как в школу мы пока ходили без сменки, то и в раздевалке не пересекались. Чтоб чересчур не отдаляться, я время от времени подкатывал к ней с невинными вопросами и, само собой, не наедине. Например, садился рядом на скамейку перед физрой и посмеивался над ещё более располневшим Бочкой. То есть общались вроде нормально, но ощущение недоговорённости сохранялось.
Скрываться приходилось от Вергилии – я знал, что получу нагоняй при первом удобном случае.
– Я не поняла, что у вас происходит? – настигла она меня как-то после уроков – похоже, специально подкараулила.
– Ничего. Всё как обычно, – ответил я.
– Как обычно?
– Именно.
«Дежавю», – подумал я.
– То есть вы оба свободны? – прищурилась Вергилия.
– В каком смысле?
– Не прикидывайся идиотом.
– Как скажешь. А почему ты спрашиваешь?
– Потому что ты ничего не замечаешь, а за Марусей ухаживает Кирилл из Б класса.
– Прям-таки ухаживает? – не поверил я.
– Если точнее, не скрывает своего интереса, – уточнила Вергилия.
– Ну и пусть не скрывает, – рассмеялся я.
Я вспомнил этого Кирилла. С Ваней он и рядом не стоял – волноваться не о чем.
– Дохихикаешься, Куликов, – пригрозила Вергилия.
– Ну ты ж приглядишь за ними? – продолжал шутить я.
– С какой стати? – возмутилась Вергилия.
– Ты не обижайся, – я положил руку ей на плечо – Вергилия была уже на полторы головы ниже меня, – но я не хочу как вы с Матвеем, не моё это, понимаешь?
– Очень надо на дурака обижаться, – насупилась она. – Пока ты думаешь, как на тебя Клещики посмотрят, Венька уже с Алисой в кино ходит – мы их позавчера там встретили, и Венька, представь себе, ничуть не смутился. А вы с Жариковым так и будете, как шерочка с машерочкой....
– Какая шерочка? – не понял я.
Вергилия махнула рукой и ушла.
Когда начались дожди и мама всучила мне сменку, я, чтоб не пересекаться с Марусей в раздевалке, придумал освоить настольный теннис – в спортзале как раз поставили пару столов. Папа купил две ракетки, и я уговорил Никиту составить мне компанию.
Но вскоре на горизонте замаячил её день рожденья. А вместе с ним и ненавистный вопрос – «что ты хочешь сказать своим подарком?». На сей раз я знал ответ: я хочу сказать, что мы не просто друзья, но усугублять не готов. И какой подарок соответствует такому посылу? Наверное, три розы как раз будут означать, что всё по-прежнему. А лучше пять – то есть мы подросли, но только количественно. Да, всё сходится.
Ситуация осложнялась тем, что Марусин ДР выпадал на субботу. Я давно понял, что её мама не любитель принимать гостей, так что отмечают они обычно в ресторанах узким семейным кругом. Я, само собой, позвоню поздравить, а в понедельник вручу букет.
Но вопрос о подарке пришёлся очень кстати, когда понадобилось завести очередной ни к чему не обязывающий разговор. Потому что пять роз – неплохой вариант, но снова дарить их при всём честном классе так себе удовольствие. А вот если б она книжку заказала, было бы просто идеально.
– У тебя ко дню рожденья пожеланий случайно нет? – спросил я у Маруси на перемене.
Она искренне удивилась и помотала головой.
– Не поможешь значит? – изобразил я огорчение.
– Так не интересно, – улыбнулась Маруся.
– Интересно, чтоб я помучился?
– Не мучайся, – пожала она плечами.
– Не получается.
– Ну извини.
Я особенно не расстроился. Вариант «пять роз» вполне устраивал. И кто же тянул меня за язык, когда я решил спросить у мамы, нет ли у неё в запасе какой-нибудь гениальной идеи (опять же имея в виду книжную новинку). С чего я взял, что ничего хуже корзинки цветов придумать всё равно невозможно? Наивный!
– Я как раз хотела тебе кое-что предложить! – обрадовалась мама и, выдержав паузу, за которую я успел осознать всю глубину своей ошибки, выдала: – Билеты в театр! На «Алые паруса», в воскресенье после дня рожденья. В субботу встретитесь, вручишь цветы и билеты, она как раз успеет сориентироваться. Давай прямо сейчас куплю, а то уже мало мест осталось.
Я не сдержал глухой стон. «Это не совсем то, что я хотел сказать своим подарком, –подумал я, – а точнее – совсем не то!» И на сей раз решил крепко держать оборону.
– Не, мам, я не готов. И в субботу я к ней не поеду – она не приглашала.
Мама мгновенно сменила радостное воодушевление на горестное возмущение.
– Что значит – «не приглашала»? А как она должна тебя пригласить? «Костя, приезжай меня поздравить»?
– Не знаю. Но у неё наверняка свои планы. Может, они за город уедут. А у меня матч в одиннадцать.
– Значит, позвони утром и спроси: «Ты не против, если я через час заеду поздравить?»
– Ни за что, – упёрся я («ни за что» обычно приводит маму в исступление, и дискуссия закругляется). – В понедельник я подарю ей цветы и, если ты посоветуешь книжку, то ещё книжку в придачу.
– Ты цветы дарил в пятом классе! – воскликнула мама. – А сейчас девятый!
– Ну, тогда я поспешил. А сейчас самое время.
Мама закатила глаза.
– Поразительно, неужели и это передаётся генетически?
– Что – это? – уточнил я.
– Да-да, что – «это»? – Папа спешил к нам из прихожей. – Чем ещё я наградил сыночка?
И тут же схлопотал испепеляющий взгляд. Но у него давно выработалась защита от испепелений.
– Что мамочка на сей раз придумала? – обратился он ко мне.
– Предлагает подарить Марусе билеты в театр, – пожаловался я. – На «Алые паруса».
– Мама у нас неисправимый романтик, – улыбнулся папа.
– По-твоему, билеты в театр – это неисправимая романтика? – не по-доброму сощурилась мама.
– Нет, это не романтика, – с издевательским спокойствием отвечал папа, – а стереотипные представления о ней.
– Где-то я это уже слышала! Двадцать лет назад. Нестереотипные – это пригласить девушку напечь тебе блинов!
– Идеально! – согласился папа.
– Давай, Кость, перенимай ценный опыт. – И мама, бросив на стол кухонное полотенце, ушла. Папа, вздохнув, поплёлся за ней.
– Ты хочешь в театр? Скажи!
– Не хочу.
– Ну вот всегда так.
«Действительно, всегда так», – вздохнул и я.
Хотя я понимал, что мама с Марусей похожи и что Маруся наверняка обрадуется такому подарку, но идти в театр вдвоём – брр. Я вообще только с классом туда ходил, причём каждый раз воевал с мамой по поводу внешнего вида.
Может, не в театр, а в кино? А чем, спрашивается, кино лучше? Только тем, что наряжаться не надо. Терпеть не могу эти решения. А советоваться больше не с кем – Никитка тут не помощник, а Вергилия дожмёт «Алые паруса». И я решил забить, проявить характер, отстоять своё мнение. «В таких вопросах не должно быть ничего через силу, – напомнил я себе собственный вывод из поездки в дом отдыха. – Однажды мне захочется встречаться с ней на выходных, держать за руку и всё такое. А пока не хочется, и никто в этом не виноват. Включая папу».
На следующий день мы с Никиткой увидели Марусю и Таньку весело болтающими с тем самым Кириллом. Я и бровью не повёл.
– Тебя не напрягает этот тип? – неожиданно спросил Никита.
– Ни капли.
– Чего он к ним привязался? В их классе мало девочек, что ли?
– Да какая разница.
– Не нравится мне такое нахальство, – продолжал ворчать Никита. – Мы к их девочкам не лезем.
– А оно нам надо? – усмехнулся я.
– Может, поговорим с ним? – ещё больше удивил Никита.
– Да что ты так волнуешься? Мне вообще показалось, что его Танька интересует, а Вергилия сочинила про интерес к Марусе, чтоб меня припугнуть.
– И что? Чем Танька хуже?
– В смысле? – не понял я.
– Ладно, забей.
После уроков мы, как обычно, отправились играть в теннис. А стол оказался занят. И не кем-нибудь, а Танькой и Кириллом. При этом оба играли как профи. Мы с Никитой синхронно спрятали ракетки за спиной, а то ещё предложат двое на двое – тут-то мы и опозоримся. Но они нас не замечали.
Я Таньку такой и не представлял: в этой специфической стойке, с ракеткой наготове и взглядом хищницы. Как загасит Кириллу – я даже шарик из виду потерял. Потом Кирилл ей ответил тем же, а она взяла! На расстоянии метров двух от стола! Мы с Никитой растерянно переглянулись. Второй стол был свободен, но нас туда не тянуло. Мы уже пятились к выходу, когда Танька нас всё-таки заметила. Заулыбалась. Но Никита уже был в дверях, и я, помахав Таньке рукой, последовал за ним.
Никитка был мрачнее тучи.
– И тут он! И как нам, спрашивается, играть?
– Ну они ж не виноваты, – заступился я. – А вообще удивительно – столько лет учимся в одном классе и даже не знали, что она настольным теннисом занимается.
– Я знал.
– Откуда?
– Да не помню. У неё разряд.
– Круто. Ей идёт ракетка. Но не будут же они каждый день играть.
– Почему нет…
Пришли в раздевалку, а там Маруся.
– Вы уже поиграли? – спрашивает.
– Мы? – растерялся я. – Нет, столы заняты. Мы подождём немного.
– А-а, – протянула она, собралась и ушла.
Мы с Никитой уселись на скамейку, и вдруг Никита то ли нервно засмеялся, то ли заплакал.
– Ты чего? – испугался я.
– Идиот! – И Никита с размаху треснул себя по лбу ракеткой. У меня самого в голове зазвенело.
– Эй, эй… – И я предотвратил очередной удар.
– Надо пойти его выбить, – сказал он.
– Кого? Кирилла?
И тут до меня начало доходить.
– Погоди выбивать, всё образуется, – я похлопал его по спине. – Выкладывай, что к чему.
И Никита рассказал, что летом, после поездки в дом отдыха, Танька пригласила его в цирк, потому что ей подарили два билета, а пойти было не с кем. Ну и закрутилось. Две недели они встречались каждый день, а потом разъехались кто куда, переписывались, а за неделю до школы Никита сдрейфил и перестал сам писать. Она обиделась, а теперь ещё вот.
– Ну что скажешь – поздняк метаться? – обречённо спросил он.
– Посмотрим, – многообещающе сказал я.
– Что посмотрим? – уточнил Никита. – Как они в теннис рубятся?
– Тебе надо с ней поговорить, – заявил я со знанием дела.
– Не хочу.
– Тогда написать! Точно!
Я достал телефон и загуглил письмо Онегина к Татьяне.
Я к вам пишу – чего же боле?
Что я могу ещё сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
Никита недоумённо поднял бровь.
Но вы, к моей несчастной доле
Хоть каплю жалости храня,
Вы не оставите меня.
Сначала я молчать хотела…
Я осёкся, а Никита рассмеялся.
– Сорри, не то. Сейчас.
И я открыл другую ссылку.
Предвижу всё: вас оскорбит
Печальной тайны объясненье.
Какое горькое презренье
Ваш гордый взгляд изобразит!
Я прочёл несколько строф про себя и продолжил вслух:
Чужой для всех, ничем не связан,
Я думал: вольность и покой
Замена счастью. Боже мой!
Как я ошибся, как наказан…
– Чувствуешь? – пихнул я Никитку. – Как раз то что нужно! Вольность – не замена счастью!
Я знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днем увижусь я…
– Ты серьёзно? – ухмыльнулся Никита.
– Абсолютно, – заверил я. – А хочешь, давай сами:
Я к вам пишу, чего же боле?
Я вёл себя как идиот.
Теперь, я знаю, в вашей воле
Мне дать от во́рот поворот.
– Как идиот значит? – обиделся Никита. – А ты себя как ведёшь?
– Аналогично, – сознался я.
– Может, Вергилию задействовать?
Я немного расстроился, что моя гениальная задумка и не менее гениальный экспромт отвергнуты, но вариант с Вергилией действительно был вполне рабочим.
– Да, я поговорю с ней, – пообещал я.
– Спасибо.
И тут Никита поднял взгляд на кого-то за моей спиной и сделался окончательно несчастным. Я, не оглядываясь, смекнул, что к чему, и протянул ему руку, чтоб попрощаться.
Никита пожал и придержал, видимо, не желая оставаться с Татьяной наедине. Но я безжалостно его покинул. А вечером написал и убедился, что всё путём. Что ж, дураки учатся на своих ошибках, а умные – на чужих. До «Алых парусов» я ещё не доумнел, а вот кино – почему бы и нет. Тем более если Венька с Алисой туда ходят.
И я попросил маму посоветовать. Я бы мог и сам изучить афишу, но знал, что мама подойдёт к выбору более ответственно.
Мама выбрала нам «Повелителя ветра» – биографический фильм о кругосветном путешествии Фёдора Конюхова на воздушном шаре. Долго сокрушалась, что не романтично, но ничего достойного больше не нашлось. Она сделала последний безнадёжный заход насчёт «Алых парусов», но я был непреклонен.
– Это, конечно, не очень солидно для дня рожденья, – вздохнула мама, – но надо с чего-то начинать. Это что, первое свидание выходит?
Судорога свела мне челюсть.
– Пожалуйста, не говори больше это слово, – попросил я очень настойчиво.
– А что такого? – не поняла мама.
– Ужасное слово.
– Странный ты, – пожала она плечами. – В кино никакой еды не покупай – Маруся не оценит, если ты будешь хрумкать во время сеанса, а вот после можно зайти в кафе. Я подберу что-нибудь подходящее поблизости.
Я чуть не заплакал: во-первых, надо найти кафе, не сообщая о том, что это мамин выбор, потом сидеть вдвоём, выбирать блюда и с серьёзным лицом делать заказ, а официант будет его принимать, пряча снисходительную улыбку.
Несколько дней я прикидывал, как бы избежать всех этих ничем не заслуженных мук. Думал заболеть на выходные, но не хотел жертвовать футболом.
В субботу всё утро собирался с духом, чтоб позвонить. Даже порывался сочинить стихотворное поздравление, чтоб отправить через вотсап и обойтись без звонка. Но голова туго соображала, и ничего достойного не сложилось. Пришлось брать потной рукой телефон и набирать номер. Поздравил, нажелал всяческих успехов, поинтересовался, какие планы на сегодня. Оказалось, я угадал – они действительно собирались праздновать с семьёй за городом. «Во сколько отправляетесь?» – спросил я в надежде, что после футбола к ней не успею. «В два», – был ответ. Я неслышно вздохнул. «У меня матч в 11, – бодро сообщил я. – Ты не против, если я забегу после этого на минуту поздравить?» Она, естественно, была не против.
Самые жуткие выходные на свете! Когда они закончатся, я буду счастливейшим человеком на свете.
Я обрадовал маму, что отправлюсь к Марусе после футбола, и попросил купить букет, пока я на футболе. Мама, конечно, согласилась. После матча я переоделся, мама вручила мне корзиночку с цветами и пристроила туда конверт с распечатанными билетами. Видимо, ей было так неудобно за билеты в кино, что она успела ещё и книжку раздобыть. Но я сказал, что приберегу её на Новый год, а то перебор.
Без лишней скромности скажу, что Маруся была счастлива моему приезду и удивлена подарку. Она смотрела на билеты и в чём-то сомневалась.
– Уже смотрела? – попытался угадать я.
Она помотала головой.
– Нет, конечно, он только вышел.
– Значит, пойдешь?
– Пойду, – неуверенно ответила Маруся.
– Вот и отлично. Ладно, я побегу, хорошо тебе отпраздновать!
– Спасибо.
Она явно хотела что-то спросить, но стеснялась.
– А ты… гм… пойдёшь? – она наконец поборола смущение.
Я рассмеялся, чтобы сгладить неловкость.
– Это на твоё усмотрение.
– Тогда до завтра? – улыбнулась Маруся.
– До завтра.
Что ж, как говорила бабаня, хорошее начало полдела откачало.
В воскресенье я за полчаса до сеанса приехал в кинотеатр «Пять звёзд» на Новокузнецкой. Стоял и нервно оглядывался вокруг, нет ли Веньки, или Вергилии, или ещё кого из знакомых. Знакомых не нашёл, а незнакомым не было до меня никакого дела. Только охранник начал ко мне присматриваться, так как я подозрительно озирался по сторонам. Но, когда пришла Маруся, понял причины моего волненья.
Мы, конечно, оба немного смущались – как-никак первое то самое. Я маленько оконфузился, попытавшись найти раздевалку, зато наши места в зале нашёл быстро. Естественно, перед нами уселся высоченный парень с огромным пакетом попкорна, а чуть позже к нему присоединилась девушка. Он тут же закинул руку ей на плечи, и они начали радостно хрустеть попкорном, хихикать, вот-вот поцелуются. Мне ужасно захотелось сбежать. По старой привычке я снова злился на маму. Мелькнула мысль, что лучше было бы пойти в театр, но я не стал на ней останавливаться. «Предложить Марусе пересесть или не надо?» Я вертелся по сторонам, не встречаясь глазами с Марусей: свободные места были, но вдруг кто-то опаздывает – позору не оберёшься, если нас попросят их покинуть. Наконец свет погас, началась реклама. Я немного выдохнул.
Сам фильм заставил меня забыть о соседях, а соседей – перестать жевать. Хорошо, что я знал, что Фёдор Конюхов до сих пор жив, а то бы переволновался за него. Краем глаза видел, что Маруся пару раз прослезилась.
– Интересно, – сказал я, когда мы вышли из зала, – что из этого правда, а что нет.
– А мне кажется, не принципиально, – задумчиво ответила Маруся. – В любом случае это очень трудно и рискованно.
– Ну да, – согласился я.
– Я раньше слышала о его путешествиях и осуждала за эти никому не нужные риски, – поделилась Маруся.
– А теперь?
– Поняла, что он не может иначе. Родные, возможно, имеют право осуждать, но не я.
– Да, наверное, так, – снова согласился я, довольный тем, что фильм произвёл впечатление. (Кстати, я потом прочёл интервью Конюхова, и оказалось, что на самом деле ему пришлось даже труднее, чем в фильме).
Мы вышли на улицу, и я попытался вспомнить дальнейший маршрут. Вроде вспомнил.
– Зайдём в кафе, – сказал я не то утвердительно, не то вопросительно.
– Ты голоден? – будто расстроилась Маруся.
– Да не, не особо.
– Я тоже. Может, погуляем просто?
– Конечно.
– Куда глаза глядят, – улыбнулась Маруся.
– Чьи глаза? – уточнил я.
– Твои.
Я кивнул, и мы пошли, куда глядели мои глаза. Я хотел выйти на набережную, но почему-то не сумел, и мы бодро шагали по незнакомым переулкам. Этого района я не знал: тут было очень пёстро – несметное количество ресторанов, магазинчиков, много церквей.
– Ты ещё вырос, – заметила Маруся. – А помнишь, как волновался?
– Ещё бы!
И мы начали вспоминать всякое разное. Я сам не заметил, как взял её за руку. И чего я, спрашивается, боялся? От чего бегал?