- -
- 100%
- +
Предисловие
Гладкий текст — это ложь, ведь жизнь не гладкая, мысль не гладкая.
Философема - это жанр, который ломает привычные рамки. Здесь нет готовых ответов. Есть вопросы, которые остаются с тобой после последней страницы. Это алмаз, состоящий из множества граней. Каждая грань - носитель философии. Здесь начинается зарождение философемы.
Философема не пытается быть удобной. Она пытается быть истинной. И истина часто звучит странно. Она спотыкается, задыхается, использует слова, которые вышли из употребления, потому что только они могут передать то, что современный язык разучился называть.
Это не ошибка. Это акт сопротивления. Сопротивление миру, который считает тебя функцией. Сопротивление языку, который разучился говорить о душе. Сопротивление тишине, которая хочет быть услышанной.
Сложные словосочетания и метафоры позволяют очистить текст от времени, история становится вне времени, она становится дидактическим философским прологом — это не просто наблюдение, это точная диагностика того, как устроен язык книги. Автор создаёт архетипическую драму, где каждая сцена — это моральный выбор, а каждый персонаж — носитель вечного вопроса. И главный инструмент этого превращения — не сюжет, а язык, который он сознательно нагружает архаизмами, канцеляризмами, библейскими оборотами и сложными метафорами. Это и есть суть.
Вступление
В кое-то веке Австралия переживает самый обильный климатический подарок: сезон дождей. В северной части континента сезон дождей длится с декабря по март. В южной части, где зима приходится на июнь-август, осадки выпадают в этот период. За этот период Австралия наполняется прекрасным пьяным лазоревым миром воды, которая заселяется в небольших земляных просветах, а затем оснащает эти места. Вода кормит флору всеми возможными питательными веществами. Природа как будто переживает самый прекрасный и полезный период за сезон, пробуждается и взыграет душой. Большая часть территории Южной Австралии практически не заселена. На береговой линии большого Австралийского залива находятся протяжённые утесы Банда. К северу от залива лежит равнина Налларбор и пустыня Симпсон. Очень часто на этой равнине местные люди предпочитают пасти свои стада крупного рогатого скота, чтобы потом экспортировать их за рубеж. Здесь самая дикая незаселённая местность и потому в Австралии достаточно мало распространено оборудование, с помощью которого можно было бы, как в случае с фермерскими установками разводить скот, всё происходит в естественной среде. Около 3% всей страны постоянно работает на производстве или в сельском хозяйстве.
Аделаиду, столицу штата и центр его культурной жизни, называют городом церквей. В пустыню Симпсон частенько забегают дикие лошади, лошади, которые предпочли сбежать от человека, там они дичают, размножаются, а после возвращаются обратно к своим пастухам уже с более улучшенными и редкими кровями. Между этой пустыней и равниной располагался небольшой сельский хутор, человек 20 на многие сотни километров жили здесь и в собственное хозяйство периодически отправляли своих работников, чтобы те отвозили породистых лошадей на продажу за границу. Сами люди очень трепетно относились к каждому цветку, выращенному в их саде. Ведь любая мелочь, которая здесь происходила, и любая лишняя жизнь не была лишней: всё бесценно, ведь в условиях, где жизнь может оборваться по любому поводу, всегда ценно любое должное рождение.
Табун лошадей "Майкал" люди не любили и предпочитали прогонять со своих пастбищ, где у них паслись их домашние лошади. Ведь всё дело было в том, что каждая лошадь в этом табуне имела разнообразные и неизвестные никому гены. Обычно, если предполагается табунная свора, то в ней, зачастую, лошади одной и той же породы или они схожи по своим стандартным признакам, однако, в этом табуне каждая лошадь имела свою породу и, зачастую, даже туда входили те лошади, которые по природе своей не являлись дикими, но стали таковыми из-за одичалости. Арабская чистокровная лошадь с белой прорезью на морде, криво уложенной на правую ноздрю, была слегка перекормлена своим хозяином, как думали многие долго, как оказалось из-за своей одичалости у лошади нарушился метаболизм для её организма и потому, она стала употреблять больше калорийной пищи, но лошадь так же регулярно сжигала лишние калории. Она была морковно-бурого цвета с маленькими, но умными глазами, короткими коренастыми ногами, средней длины шеи и неприметными гривой и хвостом. Эта кобылка была в том табуне уже несколько месяцев, её нашли местные табунщики и решили, что такую лошадь можно будет продать подороже. Однако, кобыла заставила ожидания разочароваться в себе, ведь обманув их, отказалась совершенно выполнять любые упражнения, притворяясь, будто ей тяжело. Эти олухи поверили, потому решили, коль уж они поймали лошадь – значит можно отправить на мясо. Кобыла сбежала, открыв дверцу своим языком в 6 утра из железного денника. Она нашла выход из конюшни при помощи обоняния, а точнее места, где была самая слабая тонкая стенка. Своими подкованными копытами лошадь раздробила её и, выскочив на волю, помчалась по ветру вдаль. Люди, конечно, были ошарашены столь хитроумной выходкой, но ничего уже не могли поделать.
Табун состоял из пяти лошадей. Табуном такое количество животных сложно назвать, но этих варваров, как их называли в собственной деревушке на хуторе было достаточно, чтобы заставлять кровь стынуть в жилах всех поселенцев округи. Основной такой причиной была необычайная сила этого табуна. Табун всегда был тихим сапом, однако на лугах, где предпочитали пастись крупные стада, никогда не хватало сочной травы. Для большого стада было бы странным горевать по нехватке еды там, где могли оказаться пять лошадей, однако, эти лошади перемещались как-то очень быстро, всегда оставались скрытными, и все самые лучшие участки предпочитали брать на себя. Боролись с ними, не боролись, люди не поймали лошадей, невозможно было подстрелить, хоть и пробовали. А потом люди разгадали их силу, как оказалось, табун предпочитал пастись в основном ночью, в то время, когда все остальные лошади делали это днём. За сутки обычные рыжаки предпочитают дремать по 4-6 часов. Половину от этого диапазона лошади лежат, а половину променивают переносить на ногах. Но они не спали в какое-то определённое время. Они рассыпали эти 6 часов и на протяжении самого активного и бурного дневного отрывка времени лошади не высовывались. Другие табуны не были против их присутствия, однако, как только они распознали, что в Майкале было аж 3 жеребца, то однозначно начали войну с этой сворой. Удивительно, как в табуне могли водиться сразу несколько жеребцов. По природе своей эти животные стадные, но на всё стадо приходится лишь 1 вожак.
Второй лошадью в этом в табуне был непримечательный Джерард, ни хороший, ни плохой, не слишком малый, но не старик. Имел он самое низшее звено в группе и в природе своей являлся настоящим диким классическим мустангом. Его с самого начала ничего не связывало с людьми. Конь жил раньше в Южной Америке, но несколько учёных-натуралистов решили в своём заповеднике приобрести достаточно экзотическую лошадь, поэтому отловили его и повезли за несколько тысяч километров в Тасманию. По дороге, грузовик терпел крушение и лошадь быстро освободилась. Мустанг исследовал дикие места и мигрировал уже в южные австралийские степи по воде к берегам австралийского заповедника. По дороге лошадь подхватили несколько моряков, которые захотели отправиться с конём в путешествие, однако, большую часть пути проделали вместе с лошадью и когда стали пришвартовывать корабль, чтобы передохнуть, конь отчалил, вырвался из железных оков и бросился в воду. Люди не стали рисковать и вытаскивать его, ведь вдоль австралийского побережья активно плавали хищные огромные рыбы, поэтому люди решили оставить лошадь в покое.
По этой причине конь оказался посреди настоящего природного изобилия. В округе был тропический, с сухим и влажным воздухом лес. Лошадь преодолела большое расстояние, чтобы выйти наконец на те земли, где было пригодно пастись. Джерард нашёл уже в этом заповеднике людей, которым удалось его обучить работать под седлом, и они желали кастрации лошади. Коню повезло, ночью денник был приоткрыт, и он выскочил на зов кобыл.
Жеребец не был в состоянии отвоевать табун из-за превосходящей силы вожака и убежал кочевать в лес. Там он встретил группу молодых животных, которые паслись отдельно от взрослых своим табунчиком. Джерард начал активно работать с ними и командовать. Они не особо его слушались, однако видели в нем более доминирующую особь, потому не трогали коня. Молодёжь разозлилась на новичка, ведь он перегнал их на очень большую сумму энергии. Игривые его чуть не сожрали. На шум прибежал приятель вожака и угнал стадо обратно. Джерарда вызвали на поединок. Не очень подготовленный жеребец вообще собирался отказать, но понял, что для его чести будет лучше принять вызов, ведь всё равно умрёт. Но конь действительно просадил, и тогда он признался тем, что не мог иначе поступить, ему в одиночку не выжить. Вожак смягчился, но поставил коня на испытательные сроки. Джерард прошёл испытание и проявившие к нему милостынь лошади в табуне предпочли выбрать Джерарда в ипостаси вожака. Их вожак огорчён бранью товарищей, и, больше не желая ни минуты видеть вызвавшего влечение, изгнал коня, но через несколько лет Джерард, который был лошадью одиночкой, решил поставить точку в отношениях с собратьями. За время, пока он был один - прокачался и набрался нужных навыков, потому пришёл полностью уверенный в своих силах и сам вызвал уже дряблого вожака на дуэль. После естественной натуры победила природная сила.
Он начал своё правление и, скрестившись с горбоносой голубой кобылой, имеющей розоватый нос, тёмные глаза и тонкие на фоне всего остального тела ноги, которые выглядели как подножки табуретки, завёл с ней отношения и вскоре после чего появились на свет трое чудесных жеребят. Её блеклая синева на серой шерсти всегда просвечивала, когда слегка бодрящий ветер приносил из-под туч солнечные лучи. Кобыла была не то тяжеловоза, не то грациозной красавицей, смотря с какой стороны посмотреть на эту удивительную лошадь. Двойню она родила сразу же, а третий появился через три месяца после рождения остальных. На свет появились прекрасные две девочки, пёстренькие такие, дымчатые: непонятно какой масти. Их шёрстка была похожа больше на кашемир с игривыми волосками, такими густо расположенными между собой. Эти две девочки имели чёрные как бусины глаза из нефрита. По краям век располагались длинные две явно выраженные ресницы. Они украшали глазки девочек и делали этих жеребят неотличимыми от своих собратьев противоположного пола. Две красотки уже через три часа после своего рождения смело стояли на ногах и бодро пили молочко своей матери. Такие здоровые и активные, что их можно было принять за жеребчиков. С этими двумя отпрысками было всё иначе, и они являлись тем лишь примером самого здорового и идеального рождённого малыша, которого можно было прорекламировать. Это чудесное пополнение заставило табун плясать от гордости и совершенно с новой силой любить эту землю.
Через месяц случится несчастье. Родится слабенькое ничтожное существо, которое было в трое меньше двух красоточек и своим больным состоянием заразит здоровое потомство. Горбоносая мать, чьё имя было Орсунах являлась не обрадовавшейся кобылкой таким выкидышем. Он родился почти мёртвым, но что-то в его импульсе заставило тело с органами работать для жизненной обеспеченности и привело лишь к тому, что жеребёнок задышал.
— Мальчик-мальчик! - вскрикнул отец, поражаясь ему и немного стесняясь.
— Это невозможно. Милый мой, мой ребёночек и всё это моё! И ножки, и копытца, и его славное личико, ну точно принц родился! - ответила взволнованная мать. Младенец был очевидно больным, слишком не по норме худощав и бледен, как не должен быть.
— Ты хочешь, чтобы этот младенец жил! - с досадой в голосе и огорчением вдруг произнёс Джерард.
Удивлённая и напуганная этим вопросом Орсунах была не в состоянии ответить на вопрос сразу. Джерард весь вечер был хмурым и подавленным, когда только ребёнок родился, он с надеждой и пониманием за ним наблюдал, но позже, чем больше отец видит своего сына, тем меньше в своей голове он понимал, почему именно он стал таким несчастным и неудачливым конём. И нет, дело не в слабеньком тельце сына, дело в его безжизненно-глупом выражении лица. Это лицо было не по-детски глупое, и портативно настаивало на своей красоте.
Самое худшее случилось через уже три дня после родов. Малыш из-за своей несамостоятельности редко следовал за мамой и предпочитал в одиночку коротать всё то время, в которое не доводилось есть, потому нашёл в земле мертвечину птичью и принял её за сородича, дабы даже он и не знал, как пахнут ближние. Всё. Чрез 2 часа уже были заражены смертельным гистоплазмозом. Все члены семьи пострадали, но сумели с помощью иммунной системы перебороть болезнь, а вот две малые первенцы моментально отчуждённо заболели. Их иммунитет был очень слабеньким, младенцы покинули землю уже через сутки после заражения. Джерард был не то в ярости, не то в печали. Его горести не было предела, жена его была на волоске от того, чтобы родить буквально самых крепких и качественных жеребят, которые смогли бы принести большую пользу в табунную жизнь. Родившийся маленький жеребёнок не был виноват в том, что с ним произошло, однако он стал косвенной причиной произошедшего.
— Госпожа! У нас есть плохие новости. Надвигается в восточном направлении буря, которая впоследствии вызовет страшнейшее цунами и землетрясение.
— Что же делать, нужно срочно спасать табун? — да вот только табун уж не так просто спасти, ведь нужно придумать место, где будет действительно безопасно и есть возможность переждать это беснование природы.
Никто в табуне, кроме Джерарда, не знал, как переправить жеребят остальных так, чтобы никто не пострадал, ведь дорога предстояла долгая. Лошади неприхотливые животные. Кочуют и круглые сутки находятся под открытым небом, переносят на своей шкуре всё: мёрзлый и безжалостный дождь, затиравшихся своим телом под лосину слепней, невыносимо-амбициозный комариный рой. У лошадей уже в таких условиях отросла жёсткая щетина. Делать было нечего, похоронили они своих сладеньких и за упокой их поминали. А радости никакой больше об этом событии не было и те приятные воспоминания в те дни, когда ещё родились эти две прекрасные девочки стали настоящей мукой, которые как бы подчёркивали сегодняшнее отсутствие этих малышей. Кобыла огорчена была инцидентом. Прошло полгода и лошади поотвыкли от столь позарез недюжинной плате. Вместо того, чтобы продолжать лить соль из глаз, лошади предпочли зачать новых потомков. У кобылы были ограниченные ресурсы.
Аутоиммунные антитела начинают активно вырабатываться и размножаться, выступая против нормальных тканей, что приводит к серьезному повреждению последних. Так развивается аутоиммунное воспаление: системная красная волчанка, цирроз печени, склеродерма. В случае развития у особей женского пола аутоиммунного заболевания в 50% возможен выкидыш, а если этого не произойдет, то ребёнок может родиться с такими нарушениями, что будет велик риск его смерти. Потому каждое последующее потомство могло быть хуже предыдущего и с этой проблемой кобыла столкнулась сразу после того, как умерли её дети. Нарушение иммунной системы в природе встречаются достаточно на обыденном уровне, ведь в последнее время глобальное потепление и разные климатические изменения сильно влияют на организм животных. Кому-то удаётся с лёгкостью приспособиться и даже прокачаться, а кто-то погибает, так и не успев оставить своё потомство.
Орсунах не собиралась сдаваться и надеялась, что следующие жеребята всё ещё будут хорошими, чтобы можно было ими гордиться. У неё очень мало попыток должно быть. Джерард понимал насколько велик риск того, что его лучшие гены нигде не пригодятся и он уже настроился начать поиски другой тёлки, но всё-таки свою женщину он любил и становилось ему трудно представлять свою дальнейшую жизнь с другой кобылой. После успешной миграции лошади повторили своё занятие, и кобыла забеременела одним ребёнком. Прошло 2 месяца, как на свет появился чудной малыш, но он с точностью и наоборот выглядел, как его мать. Некоторую горбоносость и свежесть лица он отобрал от своей матери, а вот его тип телосложения близко был к отцу. Грива жеребёнка была точно сделана из нейлона, жёсткая, и волоски были как из измельчённого тончайшего пластика. Такой грубой щетины не было даже у седых закоренелых лошадей. Морда была умеренной в ширине, с лёгкой горбинкой, а по бокам располагались два коричневых выразительных больших глаза с заметной выпуклостью. Шея коня была тугая, широкая, с едва заметными мышцами и складками. Он был чисто чёрного угольного цвета с пепельными серовато-тёмными носками на передней правой и задней правой ноге. Копыта одинаково одноцветные, почти неживого цвета со слегка грязноватым металлом, до грязи идеально вылизанного. Между копытами и носками было расстояние, размером с кулак чёрного цвета и служил переходом от копыта к носку. Выразительные огромные глаза уже были готовы разглядывать, торопясь весь окружающий мир и, будто срываться с места первее, чем это делал конь на своих четырёх ногах. Была у него на лбу одна маленькая беленькая ниточка, практически прозрачная на фоне лба. Жеребёнок был невероятно любознательным и не выглядел больным. Джерард заскорузло начал ворчать, что теперь этот отпрыск явно станет позорным пятном в их семье, ведь было ясно видно, что его генетическая экспертиза находится в проигрыше на фоне даже этих двух прекрасных девочек. Многий отец предпочтёт сына за двух дочерей, но по началу ребёнок выглядел не столько больным, сколько нестандартным. У него были чрезмерно длинные ноги, такой же длины, как у жеребёнка годовалого. Так же он имел достаточно непропорционального склада тельце, его шея была толстой и широкой, а голова в соотношении с телом слишком небольшой, а глаза наоборот слишком выпученными. Они были неглубоко посажены, раскосые по бокам. Морда была чуть плоской с боков из-за чего расстояние между глазами было небольшим. Ноздри совсем маленькие, губы аккуратные и мягкие.
Чадо было худым, как метиз. Отец снова недовольно вздыхал, но Орсунах, покорно обращаясь к господу, благодарила его за то, что позволил ей иметь ещё одного более-менее выношенного жеребёнка. Она так же злилась на своего мужа за его упёртый и злостный характер. Своих-то он любит и наяву добрый справедливый конь, но часто в такие моменты слишком преуменьшает ценность того, что имеет. Он пытается выискивать заранее несуществующие проблемы и недостатки, чтобы потом тщательно их критиковать. И нет, коню не доставляло удовольствие проделывать это, но он предпочитал относиться по-честному к тому, что видит перед собой и полным идеалом Джерард всегда считал только свою честь, отрочество, службу своему народу и смиренность в трудные времена. Однако, сам он не оправдывал того, что считал идеалом. Понаблюдав за собственным сынулей, конь вскоре смягчился.
Проходили недели, а жеребёнок становился только крепче и удивлял всех своей смышлёностью. Ни одна парочка в табуне не могла загордиться столь очаровательным и сентиментальным ребёнком, который мог плакать и смеяться от одного и того же, если только поменяется интонация или освещение. Он был игривым, строптивым и любознательным. Вскоре, он стал более хитрым и применял ту самую хитрость во благо себе, обходя все указания и поручения взрослых ему. Конь не хотел учиться ничему, был сам себе предоставлен и любил смотреть на вечерний закат. Пока всё жеребята пили молоко матерей, игрались между собой и резвились в траве, этот малыш всегда традиционно выходил по густому лугу на самый живописный край, и с содроганием сердца, слегка в полуприсядочной посадке, запрокинув голову вверх, и опрокинув уши вниз, вдыхал этот чудесный вечерний тёплый воздух, а взглядом пронизывал точно для него нарисованный художником закат.
Родители называли малыша чудным, иногда стыдились своего сына, а посторонние и вовсе не хотели давать другим жеребятам с ним общаться. Считали, что этот жеребёнок, который сам себе на уме и ничему никогда не учился, научит других плохим манерам. Вскоре, ребёнок понял, что его мало, кто любит, кроме своих родственников и начал частенько вредоносность свою проявлять. То если видит, как жеребёнка к соскам не подпускают, а все активно пьют - говорит ему по началу, что сейчас разберётся и даст ему возможность, наконец, попить молока, пока сам всех заманивает к другой кобыле, обманом заставляя ностальгически оставить молоко в то время, как сам отталкивает и прогоняет несчастного, чтобы в одиночное наслаждение напиться досыта. А вот иногда бывает находит и начинает он лупасить всех подряд слабеньких в табуне, да так лупасит, что потом они не могут днями в нормальное состояние прийти, слишком уж сильно им досталось. Иногда этот черныш пробирался сквозь взрослую толпу и всегда с помощью своего хитроумного характера умудрялся больше всего напиваться молока и у водопоя стоял всегда первым. Пытались жеребята с ним бороться и в кучу на него нападали, так результата - никакого. Когда нужно настолько сильно разжалобить взрослых своим скромным нежным плачем, что те бесспорно прибегут к нему на помощь и отгонят толпу от его ног. В общем, доставалось всем из-за него, и родители видели, как он чем старше становился, тем больше, ему сходило с рук.
Уже через месяц после рождения отец не особо заморачивался по поводу имени малыша, не хотел его всё давать ему какое-нибудь имя по типу Цербер, Графтион, Генкант, Раффундор, дабы для такого, как выражался Джерард "щупленького черныша" не подошло бы и имя даже лошади хобби класса. Мать уже всё время ругалась с ним из-за этого и постоянно заступалась за своего сына. Она его безумно любила, как и любая мать, и потому со всей серьёзностью отнеслась к подборке имени. Тем не менее, когда она попросила совета у мужа, тот бросил на отвяжись имя Неведомост. Она так разозлилась на Джерарда за его слова, приняв имя за оскорбление сына. Орсунах видела в нём тот потенциал, который он выражал своим игривым нравом и хотела назвать сына Сулечкой, Вадимкой, Ландышем. Джерард фыркал и незаинтересованно, равнодушно кивал. И остановилась кобыла на имени Суля. Но как скажет Джерард, имя это вылетевшее, так и проклятьем разошлет его на сплетни по табуну. А дети такие мстители: стали хоть обзывать черныша этим именем. И так часто они за ним гонялись с прозвищем, что приелось имя больше родного. И мать злилась, но даже Джерард стал по случайности звать так сына, вместо имени, которое дала ему мать. И степенно поняли все в округе, что никакой он не Суля, а настоящий Неведомост.
Другой жеребец, имеющий неизвестное происхождение, жил себе неподалёку от этого маленького табунчика и в начале принадлежал к табуну Макрониуса. Когда старик умер, то всех его лошадей, оставшихся в деревне без хозяина себе на попечение, разобрали местные жители, и кто куда дел, какую лошадь. Этого жеребца собирались отправить на работу под сельскохозяйственные труды, но конь ленился и отказывался взаимодействовать с людьми. Он был в стадии бесполезного и для людей негоден. В стаде этот конь был один из задир и провокаторов, которого никто не любил. Он всегда черпал выгоду от слабости других лошадей и чётко всё продумывал, рассчитывал и сканировал каждую особь, выискивая недостатки, а затем оборачивал всё в свою пользу. Конь никого не жалел и, благодаря этому, смог даже подняться в ранге. Лошади его не любили и через время такого контакта вскоре он был изгнан. Дикий, но не свернувшийся жеребец начал искать себе новый табун, в котором непременно он собирался быть вожаком, ему удалось найти такой табун и даже свергнуть одного вожака. Но этот чисто вороной угольный жеребец, с белой грубой и толстой проточиной от лба до носа, с 2 белыми носками на правой задней и правой передней ноге, и с сединой, на хвосте и гриве, не смог продержаться в статусе лидера даже 2 недель, но для него это было и не нужно, ведь тогда приходится на себя принимать слишком большую ответственность и взамен, ты получаешь не так много действительных благ от этого.
Глава 1
История Джерарда была интересной. По крайней мере, этого коня считали многие знатоки и люди, изучавшие его биографию лошади честных правил, с великим сердцем и душой, притупившейся под натиском современных упрощённых понятий и компактных общественных принципов. Те, кто его видел, говорили о величайшем глубокомыслии и уме этого коня. Он мог рассуждать как философ, однако предпочитал носить вечный образ обыкновенного тихого коня, не только чтобы упростить себе жизнь, но и упростить жизнь тем несчастным и глупым собеседникам, которые будут непонимающе хлопать глазами и ещё долго потом называть его за спиной дураком за его ум, который не суждено осознать некоторым. Он может быть строг к своей жене и обидчив на судьбу, но в душе очень уязвим и понятлив. Такое впечатление, что он боится больше получить непонимание от своей супруги убрав их любовную перчинку, которую из раза в раз своим несогласием с мнением жены он добавляет в их отношения, и благодаря которой, казалось, и существовали их отношения. Он знал, что собственная жена не блистала тем самым глубокомыслием и пониманием бытия, она могла просто, не поняв его, принять жеребца за совершенно что-то отчуждённое, инородное и не своё. Это бы повлекло за собой никому не нужные дополнительные подозрения и вскоре могло бы стать главным концом их взаимоотношений. Да, могла бы эта кобылка и вовсе наплюнуть на истинное величие жеребца, но в таком случае им обоим наскучила бы эта бесконечная игра.