Еретик

Глава 1

«Тяготили меня грехи мои. Ночью сон не давался мне, а днем отказывалось мое тело принимать еду и питье. Мысли страшные начали посещать меня, и готов я уже был покончить с жизнью. Но услышал я голос ангельский: — Покайся, и простит господь все грехи твои».

Выдержка из Лекритурэ, «Исповедь воина»

Пробираясь в ночи по узким улочкам Гастенберга, четверо людей, скрывавших лица, разделились. Оставаясь незамеченными, они перебегали от одного угла дома к другому, стараясь избегать окон, где в такое позднее время жители еще не спали.

Гастенберг славился ремесленниками. Даже по ночам здесь стучали молоты и шипела вода, в которую опускали раскаленное железо. На окраине работала ткацкая фабрика. Из трех больших ремесленных городов Священной империи Омни он уступал Краузберну и Неменбургу, зато стоял у границы с Лантрией, и торговля не замирала даже в военное время.

У каждого из четверых была своя жертва. Сегодня они не исполняли чужой заказ: их вела месть за родных, друзей и потерянный дом. Когда-то их жизнь проходила в полях, на охоте и за обычной работой. Теперь они умели убивать и верили, что этой ночью спасут от своей участи других. Александр почти не сомневался в этом. Почти — потому что после каждого убийства боль возвращалась.

При дуновении ветра темной ночью можно было услышать скрип виселиц на центральной площади. Церковь сжигала только еретиков и ведьм, а всех остальных, нарушивших закон, вешали всем на обозрение.

Первой жертвой стал проповедник Карл Райцнер. Он призывал уничтожать неверных и сжигать ведьм, виновных, по его словам, во всех людских бедах. По его указке на костер отправили немало девочек и женщин. Среди проповедников города он пользовался особым почетом: к его словам прислушивались и простолюдины, и знатные господа.

Вторая жертва — знатная дама. Жена известного на весь Гастенберг судьи. Она также была прихожанкой церкви Карла Райцнера и не пропускала ни одной его проповеди. О её садистских наклонностях ходили слухи, но доказательств ни у кого не было, а если бы даже и были, то её муж смог бы легко замять это дело. Она содержала небольшой детский приют, из которого часто пропадали мальчики и девочки до двенадцати лет. Руководству приюта даже не приходилось отчитываться за эти пропажи, ведь всем было наплевать на бездомных сирот. Мадам Жизель Лакруа держала детей в подвале поместья, где на протяжении нескольких дней всячески издевалась над ними. А когда ей становилось скучно, она выпускала им кровь и принимала кровавые ванны в надежде продлить свою молодость.

Третья жертва была не такой известной, как две предыдущие, но не менее важной. Владелица публичного дома Адель Матье была жадной и беспринципной женщиной. Любой состоятельный мужчина за кругленькую сумму мог сдать в этот публичный дом свою нерадивую жену или неугодную любовницу. Женщинам каждый день давали немного кума — обработанных особым образом листьев кумарии. Листья этого растения заваривали или сушили, а затем курили. После употребления человек ощущал спокойствие и расслабленность, а при повышенных дозах — зрительные и слуховые галлюцинации. С помощью кума девушек делали более податливыми, а через какое-то время они и вовсе превращались в безвольных кукол для утех. А главным поставщиком молодых девушек была мадам Жизель Лакруа.

Четвертой жертвой этой ночью предстояло стать хозяину постоялого двора «Медный всадник». Большую часть его постояльцев составляли члены Братства Слова — ярые религиозные фанатики, состоящие на службе святого престола. Они верили, что на древней каменной табличке, которая хранится в их замке, начертано слово божье. Но никому до сих пор не удалось расшифровать её. Члены братства водили в трактир шлюх, а их извращенные фантазии часто заканчивались гибелью женщин. Хозяин постоялого двора Освальд Марини за определенную плату закрывал глаза на все, что делали члены братства, и избавлялся от тел. Раз в неделю повозка с телами покидала город и направлялась к водопаду Пасть Волка, низвергавшемуся с прибрежных скал в океан.

В воскресенье жителей домов у центральной площади разбудил крик Бернара. Старый проповедник почти десять лет приходил сюда каждую субботу и воскресенье с восходом солнца. Обычно он поднимался на помост, где прежде рубили головы, раскладывал аналой и читал Лекритурэ. Висельники и обугленные останки его не смущали: он презирал всех, кто нарушал законы Священной империи. Бернар читал часами, изредка отпивая воду из оправленного золотом кубка и переворачивая страницы пальцами в дорогих перстнях. Но сегодня до чтения дело не дошло.

Крик Бернара взбудоражил всю округу. Вскоре прибыла стража и оцепила всю площадь, не пропуская никого. Но им пришлось расступиться перед командиром городской стражи и епископом Гастенберга. В каждом городе священной империи всеми церквями и приходами управлял епископ. В его задачи входили сбор пожертвований, поддержание веры среди народа и борьба с ересью. Епископ был своего рода градоначальником, которому подчинялась вся городская стража. Когда они прошли через толпу, перед ними предстала страшная картина. Прямо перед подиумом на четыре пики были насажены головы, а под ними висели листы с описанием всех их злодеяний.

— Они уже здесь, — еле слышно произнес епископ с гримасой недовольства.

— Вы что-то сказали? — поинтересовался командир стражи.

— Приберитесь здесь.

Епископ покинул площадь. Его белую сутану стягивал красный пояс; на груди лежал золотой медальон с изображением Дедерика Штейна, основателя святой церкви. Епископ шел неторопливо, опираясь на резную трость и высоко подняв голову. Люди просили благословения, но он проходил мимо, хмуря светлые брови.

* * *

— Все прошло отлично.

Человек в маске нарушил тишину, стоявшую в закрытой повозке, которая неторопливо покидала город. Когда он снял маску, под ней оказалось лицо мужчины лет тридцати пяти с серыми глазами и русыми волосами до плеч. Мик сидел у заднего борта и улыбался.

— Благодаря нашим действиям у нас становится все больше сторонников.

Под другой маской скрывалась молодая девушка. Она слегка взмахнула головой и распустила свои длинные рыжие волосы.

— Скоро у нас будет своя армия.

Третья маска скрывала лицо молодого парня с короткими черными волосами и карими глазами. На его левой щеке трудно было не заметить глубокий шрам от плети, оставленный инквизитором священной империи.

— Когда придет время, мы ударим всеми нашими силами.

Под четвертой маской скрывалось лицо их лидера. Ему было всего сорок пять, но все волосы на голове и небольшая борода были уже седые. Темные, почти черные, карие глаза смотрели так, будто он видел человека насквозь и знал все, что тот думал.

Глава 2

«Обретя бога в душе, я понял, что цель моей жизни — служение ему».

Выдержка из Лекритурэ, «Исповедь воина»

Почтовый голубь взмыл в небо над Гастенбергом. К его левой лапе был привязан маленький кусочек бумаги, который он должен был доставить в столицу. Еще пару минут епископ Ханк Шварц провожал взглядом летящего голубя. Он стоял на маленьком балкончике собора святого Дедерика, опираясь обеими руками на свою трость. Возраст давал о себе знать, находиться на палящем солнце ему было уже тяжело. Окинув взглядом город, епископ вернулся в комнату. Он вновь присел за письменный стол, чтобы написать еще одно послание. Он знал, что инквизиция прибудет в город только через несколько дней, а действовать нужно было немедленно. Он решил задействовать Братство Слова.

* * *

Одной из резиденций Братства служило поместье на окраине Гастенберга. Охранялось оно не хуже, чем сама цитадель, никто, кроме членов Братства, не мог в него попасть. Посторонние могли войти только по приглашению настоятеля. Каждой резиденцией руководил настоятель, в его подчинении находилось около трехсот человек. В Братстве была четкая иерархия для того, чтобы исключить всякие споры и немедленно исполнять приказы. Настоятелем Гастенбергской резиденции был Амеди Клеман, не самый лучший руководитель, но назначили его на этот пост совсем за другие заслуги. Он был фанатиком до мозга костей и убивал еретиков без колебаний. Его боялись даже его подчиненные, он жестоко избивал их за любую провинность. Но самым любимым его наказанием была «Утренняя молитва». Суть данного наказания заключалась в том, что человек становился коленями на острые камни и начинал читать молитву, пока солнце полностью не поднимется из-за горизонта. А в это время на него сверху постоянно лилась ледяная вода, если он запинался, то получал удары плетью по оголённой спине. Для этого наказания было создано специальное сооружение, которое поддерживало поток воды.

В дверь постучали. Из комнаты доносились крики боли и тяжелые стоны. Не дожидаясь ответа, брат Идо открыл дверь и вошел. Свет из небольшого окна почти у самого потолка освещал лишь часть комнаты. Спиной к окну, привязанный за руки, висел израненный мужчина и слегка постанывал. Его удерживали и пытали уже несколько дней, отчего у него уже почти не осталось сил даже на то, чтобы произнести хоть слово. Напротив узника стоял Амеди, в правой руке он держал окровавленную плеть, на концах ремней которой, ударяясь друг о друга, звенели острые лезвия. Он бросил плеть на стойку у левой стены, где лежали прочие инструменты для пыток, затем, подойдя к столику, жадно опустошил кубок с вином.

— В чем дело?

— Письмо от епископа. — Брат Идо протянул маленький сверток бумаги.

Амеди взял письмо и начал читать.

— Наконец-то разомну ноги, — с ухмылкой произнес Амеди. — Оповести отмеченных и приготовь лошадей.

* * *

Двери собора со скрипом отворились, впустив яркий дневной свет. По всему периметру зала горели свечи, а разноцветные картины на окнах при солнечном свете выглядели поистине божественно. На них можно было увидеть святых, посвятивших свою жизнь служению богу, и мучеников, умерших за свою веру. От входа до алтаря вела дорожка, по обеим сторонам которой располагались ряды скамеек. Тяжелая поступь Амеди и лязг кольчуги эхом проносились по залу. Он был плотного телосложения и небольшого роста, но мало кто в братстве мог сравниться с ним по силе. Вслед за ним неслышно шли отмеченные, так называли двух светловолосых братьев-близнецов, якобы отмеченных богом.

В это время епископ Шварц, стоя на коленях перед статуей святого Дедерика, молился об искоренении ереси. Он слышал, как открылись двери, и по звуку шагов узнал Амеди. Он не стал прерывать молитву, и Амеди терпеливо ждал, пока тот закончит.

Днем в собор приходили в основном бездомные и безработные. Первые приходили за бесплатной едой и благословлением, а вторые молились святому Дедерику, чтобы тот помог им найти работу. Собор заполнялся людьми по утрам в субботу и воскресенье, а также в дни святых праздников. Одним из таких праздников был «День всепрощения». В этот день любой человек одной лишь молитвой перед ликом святого мог получить прощение всех своих грехов. Кроме епископа в соборе проживало несколько монахов и работники кухни. Для епископа Шварца главный повар готовил отдельно и подавал их лично в его кабинет. Обычно это были местные деликатесы, а иногда и заморские кушанья, но больше всего епископ любил жареное мясо ягненка под фирменным соусом главного повара. Для этого у него была своя ферма, где и выращивали ягнят, а также других животных к его столу.

Закончив молитву, епископ обратился к Амеди.

— Вы уже, скорее всего, в курсе происходящего.

Епископ поднялся с колен, опираясь на свою трость, окинул взглядом статую святого Дедерика и повернулся к Амеди.

— Мне уже доложили. — На лице Амеди можно было заметить легкую ухмылку.

Епископ знал, что у Братства по всей священной империи есть свои шпионы. Он даже мог поклясться, что один из его монахов или работников кухни тоже был шпионом Братства.

Епископ взглянул через плечо Амеди на присутствующих в соборе прихожан, а затем произнес:

— Продолжим разговор в моем кабинете.

Амеди жестом приказал отмеченным оставаться на месте, а сам последовал за епископом.

Кабинет Ханка Шварца располагался под крышей собора. К нему вело два пути: лестница и подъемный механизм. Лестницу Ханк не использовал уже давно, так как после прохода одного пролета у него начиналась одышка, сильно учащалось сердцебиение и его мучило головокружение.

Амеди уже бывал в соборе, но подъемником пользовался впервые. Когда епископ потянул за сигнальную веревку и кабина тронулась, у него вспотели ладони. Признаваться в страхе высоты он не собирался: в Братстве такую слабость высмеяли бы. Кабина поднималась медленно, с рывками. Внизу двое служителей вращали привод; гайки ползли по вертикальным ходовым винтам, увлекая площадку вверх. Епископ заметил пот на лысине Амеди, но ничего не сказал.

Кабинет епископа был единственным помещением на этом этаже. Из кабины до резной двери из зеленого дерева мильхоры проходил длинный узкий коридор. Справа тянулись окна с видом на Гастенберг, а левую стену украшали три картины. Каждая картина отражала чудо, совершенное святым Дедериком: исцеление, воскрешение и вознесение. Амеди останавливался у каждой картины и начинал молиться. На первой картине святой Дедерик одним прикосновением исцелял больных черной хворью. На второй он воскрешал младенца, умершего от той же черной хвори. На третьей после смерти он отделялся от бренного тела и на белых крыльях возносился на небеса. Судя по подписям, все картины написал один и тот же художник.

Закончив молитву у последней картины, Амеди зашел в кабинет епископа и закрыл за собой дверь. Прямо перед входом лежала шкура северного медведя, слева у стены стоял небольшой кожаный диванчик, а перед столом стояло два стула. В левом дальнем углу находилась статуя святого Дедерика в полный рост, украшенная драгоценными камнями.

Епископ присел за свой стол, где утром он писал послание Амеди, и жестом указал ему присесть на один из стульев.

— Что вы хотите мне сказать такого, что не могли сказать там внизу?

— Вы же понимаете, что эти еретики подрывают веру народа и настраивают его против церкви. Мы должны покончить с ними раз и навсегда.

— Я с превеликим удовольствием покараю неверных, обезглавив их и предав их тела огню. — Амеди стукнул кулаком по столу.

— Не горячитесь, мой дорогой Амеди. Рано или поздно небесная кара настигнет их. Через несколько дней из столицы прибудет инквизитор. А ваша задача не допустить новых убийств. Пусть все члены Братства патрулируют улицы днем и ночью, останавливая всех подозрительных личностей. Городская стража будет вам в этом помогать.

— Я сейчас же отдам распоряжение. Что-то еще?

— Нет, пока это все.

Покинув кабинет, Амеди встал у подъемного механизма как вкопанный. Ком встал у него в горле, и он не хотел заходить в кабину.

— Слева от вас дверь, — послышался голос епископа из открытого кабинета.

Но Амеди видел перед собой обычную стену и никак не мог найти ручку.

— Просто толкните ее.

Амеди последовал совету. Замаскированная под стену дверь открылась, и как оказалось, ручка у нее была только с одной стороны. Амеди тут же исчез в проеме, закрыв за собой дверь.

Глава 3

«Никто не смеет посягать на святую церковь, святой престол и веру. А посягнувшего настигнет страшная кара».

Выдержка из Лекритурэ, «Послание от бога людям»

Сидя у окна и неспешно потягивая эль, мужчина наблюдал за собором святого Дедерика из таверны напротив. Он сидел там с самого открытия и, чтобы не вызывать подозрений, заказал кувшин эля и немного еды. Как только дверь таверны открывалась, мужчина сразу же устремлял свой взгляд на вошедшего, как будто кого-то ждал.

Краем уха Александр услышал разговор двух местных жителей за соседним столиком. Они мало ели, но много выпивали.

— Слышал про чудовище, которое появилось в лесу возле Трира?

— Сказки все это, чтобы пугать детей, — рассмеялся второй.

— Никакие это не сказки, — возмутился первый. — Все, кто ходил в тот лес, не вернулись обратно.

— Если никто не вернулся, откуда ты знаешь, что их убило чудовище? Может, их просто волки загрызли или бандиты, какие обосновались в том лесу.

— На поиски людей посылали отряд солдат. Из всех обратно смог вернуться только один, он и рассказал всем, что видел.

— И что же он такого рассказал?

— Они нашли части тел и пошли по кровавому следу. След привел их к небольшому водопаду, за которым был вход в пещеру. Когда они туда вошли, то сразу же почувствовали запах гниющей плоти. Затем на них напало чудовище и начало убивать солдат одного за другим. В темноте были видны лишь мелькающие желтые глаза. Это все происки дьявола. Надеюсь, что святая церковь вскоре уничтожит это исчадие ада.

Дальше Александр уже не слушал. Около полудня к нему за столик подсела женщина. На ней была потертая, но дорогая и качественная одежда, которую носили все местные кузнецы, а на поясе висел маленький кузнецкий молот. Она щелкнула пальцами, и к ней тут же подбежал разносчик. Заказав кружку эля и распустив свои длинные черные волосы, она глубоко вздохнула и взглянула своими темными карими глазами в темно-карие глаза собеседника:

— Давно не виделись, Александр. Я была удивлена, когда получила от тебя письмо. Я думала, что все жители деревни погибли.

— Я тоже рад тебя видеть, Кара. Как видишь, я выжил и не только я. Помнишь Магду?

— Магду?

— Да, Магду. Ту рыжеволосую вдову дровосека, которого придавило деревом во время рубки.

— Это на похоронах ее мужа Экберт так напился, что чуть не утонул в свинячьих помоях? — Кара рассмеялась.

— Да, те самые похороны, — рассмеялся Александр, но улыбка быстро сошла с его лица. — Бедняга Экберт так и не дожил до совершеннолетия своей дочери. Он умер первой же зимой после твоего отъезда, уснул на улице и замерз до смерти.

— Ты говорил о Магде.

— Со мной ее дети, Генри и Ева.

— Сколько им уже?

— Еве двадцать, а Генри недавно исполнилось восемнадцать.

— А что насчет твоей семьи?

— Все мертвы, — произнес Александр без каких-либо эмоций на лице и в голосе, а затем опустошил кружку эля.

После смерти своей жены и сына Александр неосознанно начал подавлять все свои эмоции. Единственное, что у него осталось — неутолимая жажда мести.

— Мне жаль. — Кара попыталась дотронуться до руки Александра, но тот резко ее отдернул.

— Мне нужно одолжение. Ты же состоишь в гильдии Железных молотов?

— В Гастенберге каждый кузнец состоит в какой-то гильдии.

— Но только у Железных молотов есть печать главного оружейника.

— Что ты хочешь этим сказать?

Александр немного наклонился к Каре и начал говорить тише.

— Завтра, как только откроются городские ворота, через них будет проезжать повозка, мне нужно, чтобы стража ее не досматривала. Твоя печать главного оружейника мне в этом поможет.

— Что в повозке?

— Тебе лучше не знать. — Александр откинулся на спинку стула.

— Я не стану тебе помогать, пока не узнаю, что ты задумал.

— А ты все такая же недоверчивая. Помнишь, в детстве мы ходили купаться к озеру, и ты все боялась прыгать с самого высокого выступа скалы? А я тогда взял тебя за руку и попросил довериться мне. Ты робко кивнула, и мы прыгнули вместе. Так вот я и сейчас прошу тебя довериться мне и не задавать лишних вопросов. Все, что тебе нужно сделать — показать печать стражникам.

— Хорошо, — вздохнула Кара. — Но, если ты втянешь меня в неприятности, клянусь, я тебя отделаю своим молотом.

— Я согласен, — с улыбкой произнес Александр.

Кара допила свой эль, бросила на стол пару медяков и покинула таверну. Александр тоже уже собирался уходить, как вдруг заметил трех всадников, подъехавших к собору. Судя по символике на белом плаще одного из них, предположительно главного, это были члены Братства Слова. Практически все члены Братства носили его символику — золотые крылья ангела. Всадники спешились и вошли в собор.

Александр расплатился и покинул таверну. Он направился в торговый квартал, где собирался арендовать склад. Он впервые оказался в Гастенберге, но всюду узнавал изображения святого Дедерика — такие же висели в других городах Священной империи Омни. Он не понимал, как можно верить во что-то столь сомнительное. По его мнению, вера в ангелов и святых ослепляла людей, делая их послушными овцами под руководством пастуха, коим сейчас являлся Эрих Штейн. Церковь разоряет деревни, инквизиция сжигает людей целыми семьями, а Братство Слова фактически является сборищем убийц и насильников.

В торговом квартале было как всегда людно. Не обращая внимания на окружающих, Александр направился к складам. Склады торгового квартала находились через улицу и охранялись городской стражей. У главного входа за столиком в тенечке сидел управляющий, не спеша покуривая трубку. Двое стражников стояли неподалеку и готовы были прийти на помощь в любой момент.

— Нужно закрытое помещение подальше от чужих глаз. — Александр достал из-под плаща мешочек серебряных монет и бросил на стол управляющего.

— Э-э-э, — выдавил из себя управляющий, — так дела не делаются. Мне нужно сначала посмотреть, что ты будешь там хранить. — Он приподнял мешочек и легонько бросил его в сторону Александра.

— Тебе об этом знать не обязательно. — Александр бросил на стол еще один такой же мешочек. — И страже тоже. — Затем из-за пояса он достал три золотые монеты.

Он увидел, как загорелись глаза управляющего, но что-то все же сдерживало его.

— Что-то не так?

— Как долго вы планируете использовать склад? Стража осматривает склады раз в неделю. — Управляющий наклонился влево и посмотрел на стражников, которые о чем-то спорили и не обращали на них никакого внимания.

— Когда следующий осмотр?

— Через два дня.

— К этому времени склад будет пуст.

— Договорились, — широко улыбаясь, произнес управляющий.

Он схватил оба мешочка, изредка поглядывая на стражников, и убрал их в стол. Затем попробовал золотые монеты на зуб, один из которых тоже был золотым, и положил их себе в кошель.

— Повозка прибудет завтра утром.

— Хорошо, хорошо. Я приготовлю помещение.

Выходя из торгового квартала, Александр заметил трех членов Братства. Через некоторое время еще троих, а затем еще и еще. Патрули Братства понемногу заполняли весь город. Так вот зачем Братство посетило собор — они встречались с епископом, который поручил им патрулировать весь город. «Его это все равно не спасет», — произнес про себя Александр. Нужно было искать альтернативный маршрут от городских ворот до склада. К счастью, торговый квартал можно было обойти по улице мясников, где патруль проходил только раз в час. А оттуда через переулок можно было попасть к складам с противоположной стороны канала, проходившего через весь город. Оставшееся до закрытия городских ворот время Александр потратил на изучение движения патрулей.

* * *

Смеркалось. Пение птиц в лесу понемногу стихало и сменялось стрекотом сверчков. Старая обветшалая хижина скрывалась за густой листвой деревьев. В единственном открытом окне можно было увидеть едва заметное свечение огня из камина. Постучав в дверь заранее обговоренным образом, мужчина в грязных потоптанных сапогах вошел внутрь. Облака на небе собирались в темные тучи, и, судя по мелким капелькам, падавшим с неба, скоро должен был пойти дождь. В небольшом помещении на наполовину прогнившем полу располагались четыре лежака.

Генри в это время опять что-то вырезал из дерева, сидя в углу комнаты, а Ева готовила похлебку с заячьим мясом и овощами.

— Где Мик? — спросил Александр, снимая капюшон.

— Он ушел в город, — ответил Генри, не отвлекаясь от резки.

— Что значит ушел в город? Я же сказал, чтобы все ждали моего возвращения.

— Ты же его знаешь, к утру вернется, — успокаивающе произнесла Ева.

— Город патрулирует Братство Слова. Если он попадется, в лучшем случае его просто убьют, а в худшем будут пытать, пока он не выдаст своих сообщников.

— Не думаю, что он попадется. Он все-таки опытный воришка. — Ева слегка улыбнулась.

— Как мы проедем в город, ведь все повозки наверняка будут досматривать? — спросил Генри, беспокоясь об успехе завтрашнего дела.

— Я все продумал. Моя хорошая знакомая нам поможет.

Александр немного успокоился, но чувство тревоги не покидало его. Ева налила ему похлебки и отломила кусочек хлеба. Он снял с себя плащ, положив его на спинку стула. Присел за столик, стоявший у левой стены, и начал не спеша есть, а Ева и Генри собирались ложиться спать.

Александр и Мик встретились при очень странных обстоятельствах. Их встреча произошла около года назад в городе Франкинвиле. Александр выслеживал инквизитора, принимавшего участие в уничтожении его родной деревни, и тот остановился в церкви Франкинвиля. Александр пару дней следил за церковью и изучал, кто, куда и в какое время ходит. Странным в этой церкви было то, что у главного входа постоянно находились стражники. Но он и не подозревал, что не только он наблюдал за служителями церкви. До Мика дошли слухи, что в церковь Франкинвиля прибудут пожертвования из соседних деревень, чтобы затем отправиться в столицу. Мик позарился на такое богатство; греховность ограбления церкви его нисколько не смущала.