Ведьмак из Перми
- -
- 100%
- +
Колокольчик в соседней комнате наконец замолк.
Кирилл глубоко вздохнул и обратился к коту:
— Ну что, пациент номер семь? Переезжаешь ко мне домой. Похоже, ты моя проблема теперь.
Мысль отдать кота той девушке даже не возникла. Во-первых, это было бы непрофессионально — не вылечил до конца. Во-вторых,… а вдруг эта тварь из зеркала к ней явится? Нет уж. Он, как тот мальчик из мультика, который запустил в дом динозавра, теперь отвечал за того, кого приручил. Или кто его приручил. До конца было не ясно.
Ехать домой сил не было.
Утром Марина застала его спящим прямо в кресле. На столе стояла пустая кружка. Рядом лежала УФ-лампа.
А зеркало... Зеркало было полностью покрыто сетью трещин.
Она молча посмотрела сначала на зеркало, потом на врача.
— Тяжёлая ночь?
— Ты даже не представляешь насколько, — Кирилл медленно открыл глаза.
Он сел, машинально растёр лицо.
— И вообще, отмени все приёмы на сегодня, что-то я себя плохо ощущаю в пространстве. Всё… выписываю себе больничный.
— Заболели? — участливо спросила Марина.
— Очень хочется ответить «да». — Он посмотрел на неё долгим взглядом.
Марина вопросительно подняла бровь, но ничего не сказала.
— Кота забираю. На… дальнейшее наблюдение, — подытожил Кирилл.
— Надолго?
— Пока не разберусь.
— Это... тоже кот сделал? — Она снова посмотрела на зеркало.
Кирилл перевёл взгляд на трещины.
— Хотелось бы верить.
— Слушай, Марина, — сказал он после паузы, — я сейчас исчезну. Ты никому не говори, что застала меня здесь. Я вроде как ещё не приезжал на работу. Я придумаю отмазку и сам позвоню Анне. Прикроешь?
Анной они между собой называли заведующую клиникой — Анну Викторовну.
— Давайте, Кирилл Игнатьевич, поезжайте, отлежитесь, вид у вас действительно такой… замученный. Прикрою, куда я денусь. — вздохнув, ответила Марина.
А потом добавила:
— Всё равно Анна вам за косяк посчитает сегодняшнее отсутствие. Проблем не боитесь?
— Разберёмся, — односложно ответил Кирилл и, оглядываясь, готовый моментально спрятаться от глаз коллег, вышел из кабинета, унося переноску с котом, и буквально прокрался к выходу.
В коридорах клиники он никого не встретил. Было достаточно рано, и Марина, неизвестно по какой сложившейся традиции, пришла на работу первой.
Дорога домой прошла в молчании. В машине кот стал проявлять недовольство нахождением в переноске, и Кирилл, повинуясь какому-то новому чувству, выпустил его в салон.
Он вёл машину автоматически. Светофоры. Пешеходы. Автобусы. Реклама. Обычный майский день.
Только он уже перестал быть обычным.
Кот спокойно сидел на соседнем сиденье, как обычный пассажир, и смотрел на улицы Перми так, словно уже бывал здесь тысячи раз. Или наоборот. Будто видел всё это впервые. Кирилл несколько раз ловил себя на том, что украдкой посматривает на него. Каждый раз кот продолжал смотреть наружу. Словно прекрасно понимал, что за ним наблюдают.
Кирилл нервно постукивал пальцами по рулю. В голове крутился миллион вопросов. Кто была эта старуха? Почему она пришла именно через зеркало? Что за колокольчик? И главное — что делать дальше? Гуглить «как починить пространственно-временной континуум»?
Он загнал машину на парковку у своего дома, выключил зажигание и сидел, откинувшись на подголовник, прислушиваясь к тишине.
Вдруг кот повернул к нему свою морду с изумрудными глазами.
И тут в голове Кирилла ясно и отчётливо прозвучал голос. Не его собственный. Чужой. Строгий, с лёгкой хрипотцой и нескрываемым гонором.
«Любопытно… Похоже, судьба нынче решила пошутить. Что ж, двуногий, будем считать, что тебе необыкновенно повезло. Отныне ты отвечаешь за мой комфорт. Начнём с чего-нибудь простого. Покорми меня. И очень прошу — не вздумай наливать холодное молоко. Я достаточно настрадался за вчерашний вечер.»
Кирилл дёрнулся так, что ударился головой о подголовник. Он уставился на кота. Тот смотрел на него, медленно моргая. Его пасть оставалась закрытой.
— Это… это ты? — прошептал Кирилл, чувствуя, как у него холодеют кончики пальцев.
Кот лишь презрительно фыркнул, вот только услышал Кирилл это фырканье у себя в голове. Затем кот, как ни в чём не бывало, принялся вылизываться, демонстративно отвернувшись.
Сердце бешено колотилось. Это не галлюцинация. Это было слишком явно. Слишком реально.
Он автоматически потянулся за ключами, пытаясь достать их из замка зажигания. Его рука дрожала. Он смотрел прямо перед собой: на уютный подъезд своего дома, на маму с коляской, на парня, выгуливающего собаку… на совершенно обычный мир.
А потом он перевёл взгляд на кота.
Кирилл сидел и не мог пошевелиться, осознавая четыре простые и ужасные вещи.
Первое. Он не сошёл с ума. Всё это — чистая правда.
Второе. Его новый питомец не только разговаривает у него в голове, но и, судя по всему, считает, что это Кириллу повезло с ним, а ещё он с претензиями к качеству обслуживания.
Третье. Где-то в городе есть ведьма, которая явно не остановится после одной неудачи.
И четвёртое. У него в кармане лежит артефакт, о котором он ничего не знает.
Кирилл вдруг понял странную вещь. За последние двенадцать часов он почти перестал удивляться.
Телепатический кот?
Ладно.
Колокольчик?
Пусть.
Ведьма?
Почему бы и нет.
Самым страшным оказалось вовсе не существование невозможного. Самым страшным было то, как быстро человек способен привыкнуть к невозможному.
«Хорошо, — подумал Кирилл с горькой иронией, глядя на свою новую жизнь, припаркованную рядом с ним. — По крайней мере, скучно не будет.»
Теперь самое время было выяснить всё про кота.
— Тебя как звать? — с надеждой на ответ спросил он.
Надежда его не обманула.
«Называй Никлаус.»
— А зачем ты понадобился этой старой карге? — задал он второй вопрос. — Почему она тебя хотела забрать?
Никлаус лениво открыл один глаз.
«Отличный вопрос. Жаль, у меня нет на него ответа.»
— Что значит «нет ответа»?
«Абсолютно ничего не помню. Ни о какой ведьме, ни о том, как оказался в переноске. Мои воспоминания начинаются с того момента, как ты, прямоходящий, тыкал в меня термометром. Всё, что было до, — густой, непроглядный туман. Очень удобно, не находишь? Как чистый лист.»
— То есть у тебя амнезия? — недоверчиво переспросил Кирилл.
«Назови это как хочешь. Возможно, я настолько стар, что моя оперативная память переполнена. Или меня… отформатировали. В любом случае, моё прошлое — это твоя головная боль. Раз уж ты меня приютил. Поздравляю.»
Кирилл ещё несколько секунд смотрел в лобовое стекло. Люди куда-то спешили. Проехала «газелька» с рекламой на борту. Мир продолжал жить так, словно ничего не произошло.
Только для него всё уже закончилось.
И одновременно — только начиналось.
Кирилл глубоко вздохнул и вновь потянулся к замку зажигания.
— Ладно, поехали, ваше высокомерие. Молоко, говоришь? Тёплое? Сейчас купим… целую канистру.
В ответ в его голове прозвучало довольное, бархатное мурлыкание.
Глава 2. Соседский домовой
Машина, старенькая японская иномарка, отъездившая уже лет пять назад своё последнее лето, лениво урчала на парковке. Кирилл раздумывал, стоит ли поехать за молоком на рынок или будет достаточно «Пятёрочки». При этом он пытался выдавить из себя последние силы. В салоне слегка пахло каким-то пластиком после химчистки и теперь ещё — немым кошачьим презрением.
«Ты собираешься тронуться с места до следующего полудня, или мы будем ждать, пока железный конь обрастёт мхом?» — мысль, чужая и чёткая, как удар шариковой ручкой по лбу, пронзила его сознание.
— Да еду я, еду, — буркнул он вслух, озираясь: не видел ли кто, как он разговаривает с пустым пассажирским сиденьем. — Пристегнись, кстати.
«Пристегнись, — с издёвкой повторил голос в голове. — При твоей скорости опасность представляет разве что собственная нерешительность. А ещё у тебя в машине отвратительно пахнет этим химическим освежителем.»
— Это пахнет чистотой, Никлаус. Чистотой и… надеждой, — высокопарно в тон ему ответил Кирилл, выруливая со стоянки. Он принял решение.
Супермаркет «Пятёрочка» встретил их ярким светом и душераздирающими звуками поп-музыки. Кирилл сунул переноску с котом, который без возражений переместился в неё для похода в магазин, в тележку и двинулся вдоль рядов, чувствуя себя абсолютным идиотом.
Никлаус выглядывал наружу сквозь прорези переноски с тем достоинством, с каким римский сенатор, вероятно, переносил бы временное заключение, будучи совершенно уверенным, что это досадное недоразумение скоро закончится.
У стойки с кормом для домашних питомцев Кирилл притормозил и стал складывать в тележку яркие глянцевые пакетики.
«Стой. Это что?»
— Это, Никлаус, корм. Сухой. С витаминами. Для блестящей шерсти.
«Выглядит как опилки, пропитанные запахом старой тухлятины. Проезжаем.»
— А как тебе это? Влажный. Паштет «Нежнейший». С кроликом.
«Если это кролик, значит, я — пекинес. Воняет химией. Дальше.»
Так они проехали весь стеллаж с зоотоварами. Тележка была пуста. Кирилл уже мысленно прощался со своей репутацией в глазах одинокой пенсионерки за кассой, которая пялилась на него с момента входа.
«Хватит этого издевательства, — прозвучал в голове вердикт. — В отделе мясо. Сырая курица. Одна тушка.»
— А печень? — поинтересовался Кирилл.
«Хорошая — вещь достойная.»
— Сердечки?
«Если приготовлены правильно.»
— Индейка?
«Допустимо.»
— Рыба?
Наступила пауза.
«Люди почему-то убеждены, что коты обязаны любить рыбу. Это одна из самых загадочных ваших коллективных галлюцинаций. Не забудь и про молоко. Не пастеризованное, из-под коровы, а не эта… мёртвая белая жидкость в пакетах.»
— В Перми-то? — Кирилл вздохнул, направляясь к молочному ряду.
Там хотелки кота повторились.
«Не подойдёт. Я не чувствую энергию жизни в содержимом. И в этом пакете её нет. Ищи дальше.»
В итоге на кассу легли охлаждённая курица и пакет самого дорогого фермерского молока, которое Кирилл с трудом отыскал в глубине холодильника, а также продукты, которые он взял для себя. Процесс оплаты был самым что ни на есть унизительным: кот принялся мысленно комментировать каждую покупку.
«Пельмени? Серьёзно? Ты же ветеринар, ты должен понимать, что это…»
А Кирилл, пытаясь сделать вид, что говорит, используя наушники и гарнитуру, бормотал в пустоту:
— Да-да, понимаю… Нет, я не буду брать эти сосиски… Потому что они… энергетически не сбалансированы.
Но пельмени он всё же взял — несмотря на явный негатив Никлауса.
Кассирша на мгновение задержала на нём взгляд, полный профессионального безразличия, и пробила товары.
Обратная дорога прошла в молчании, если не считать мысленного кошачьего храпа, полного удовлетворения. Кирилл загнал машину обратно к подъезду, взял переноску в одну руку, пакет — в другую и потянулся к домофону.
В подъезде Кирилл зашёл в кабину лифта и привычно нажал кнопку восьмого этажа.
Лифт с лёгким скрипом пополз вверх, увозя их в новую, странную и пахнущую сырой курицей жизнь, и с тихим щелчком остановился на восьмом.
Дверь в квартиру Кирилл открыл с тем чувством облегчения, с каким заплывший на глубину пловец добирается до спасительного берега. Он занёс переноску внутрь, отстегнул дверцу и выпустил кота.
Никлаус выскользнул наружу с видом критика, впервые попавшего в провинциальный театр.
Вначале он не стал осматривать квартиру. Он тщательно принюхался. Медленно, с закрытыми глазами, втянул воздух, словно дегустируя дорогое вино. Затем недовольно дёрнул ухом.
— Что ещё? — устало спросил Кирилл.
«Запахов слишком много. Пластик. Моющие средства. Кофе. Человеческая усталость. И…»
Кот вдруг повернул голову в сторону стены, за которой находилась соседняя квартира.
«…ещё кто-то наблюдает.»
— Сосед?
«Нет. Не человек.»
Через секунду Никлаус уже равнодушно отвернулся.
«Впрочем, неважно. Пока не важно…»
Он обошёл всю студию по периметру — неспешно, изучающе. Его изумрудный взгляд скользнул по шкафу-купе, задержался на телевизионной панели, смерил презрением диван — он же кровать — и наконец уставился в кухонный уголок со скромным столом, тремя стульями и электрической плитой. Кухня в этой квартире-студии не была предусмотрена. Однако этот угол Кирилл по привычке упрямо именовал «кухней».
«Убого, — прозвучал вердикт в голове Кирилла. — Но… функционально. Вид приемлемый. Воздух не застоявшийся. На троечку с минусом.»
Никлаус ещё несколько секунд стоял неподвижно, словно прислушиваясь не к звукам, а к чему-то гораздо более глубокому.
«Дом молодой. Ещё не привык к тебе. Стены пока молчат. Это хорошо.»
— Стены… что?
«Потом объясню.»
— Спасибо, что не снесло меня с ног от твоего восторга, — проворчал Кирилл, относя на кухню пакет с курицей, пельменями и молоком. Аппетита у него не было вовсе, лишь свинцовая усталость во всех конечностях.
Кирилл поставил пакет с курицей и молоком на стол, пельмени отправились в холодильник. Затем он потянулся за телефоном, чтобы отправить Марине сообщение, что жив-здоров. И тут его осенило.
Он достал телефон.
На экране мигали два пропущенных вызова от Марины.
— Чёрт! — вырвалось у него вслух. — Вот теперь точно началось…
Он совсем забыл, что нужно было предупредить руководство. Он не просто ушёл — он фактически самовольно покинул рабочее место перед самым началом рабочего дня.
«Что-то случилось?» — лениво поинтересовался Никлаус, устраиваясь на стуле и наблюдая за его паникой.
— Сейчас случится, если я не найду, что сказать, — проворчал Кирилл, лихорадочно соображая.
Врать про болезнь не хотелось — могли попросить справку. Нужно было придумать что-то серьёзное и неотложное. Его взгляд упал на ключи от машины.
Он быстро набрал на экране сообщение Марине: «Виноват. Забыл. Дома. Исправляюсь.» и, не дожидаясь ответа, набрал номер начальницы — Анны Викторовны, женщины строгой, но справедливой.
— Анна Викторовна, добрый день, это Орлов, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал устало и озабоченно. — Извините за беспокойство. У меня тут… форс-мажор. Только что отгонял машину в сервис, на выезде с парковки её чуть не раздавил грузовик с каким-то хламом. Вмятина на всю дверь, стекло треснуло. Гаишники оформляют, нужно ехать в страховую, на экспертизу… — Он сделал паузу, изображая подавленность. — Сегодня я, к сожалению, никак не успею на работу. Это моя вина, я понимаю. Обещаю, все часы отработаю в свои выходные. Любые дежурства.
Из трубки послышался вздох.
— Орлов, ну вот как так… Ладно, ничего не поделаешь. Оформляй. Подозрительно, конечно, что это у тебя произошло в пятницу. Но поверю, так и быть. Только чтобы в понедельник как штык на работе… И чтобы отработал. Всё.
— Конечно, Анна Викторовна! Спасибо вам огромное! — Кирилл почти физически ощутил, как с его плеч сваливается гиря.
Он положил трубку и облегчённо выдохнул.
Вновь набрал сообщение Марине: «Уладил. Всё нормально. Спасибо».
Тут же получил ответ: «Пожалуйста».
Кирилл ещё несколько секунд держал телефон в руке, словно разговор не закончился. Лгать он не любил. За всю жизнь ему это приходилось делать нечасто, и каждый раз внутри оставался неприятный осадок. Но сейчас выбирать было не из чего. Попробуй объясни начальнице, что ты не вышел на работу, потому что ночью отбивался ультрафиолетовой лампой от ведьмы, а теперь живёшь с телепатическим котом. Иногда ложь оказывается единственным способом не выглядеть сумасшедшим.
«Ловко, — прозвучал в голове одобрительный комментарий. — Соврал так, что даже нос не дёрнулся. Напускная искренность — твой конёк, прямоходящий.»
— А ты помалкивай, соучастник, — отозвался Кирилл, но уже с облегчением. — Теперь я официально жертва дорожной войны. Можешь меня пожалеть.
«Пожалею… возможно… когда-нибудь… наверно… Пока что я вижу лишь голую ложь и потрясающую способность к импровизации.»
Кирилл машинально выглянул в окно. Его старенькая «Тойота» мирно стояла на парковке совершенно целая.
— Извини, старушка, — тихо сказал он машине. — Никогда не думал, что однажды оклевещу тебя ради телепатического кота.
«Не переживай, — лениво заметил Никлаус. — Люди вообще любят обвинять тех, кто не может возразить.»
Кризис с работой был устранён. Теперь можно было со спокойной душой заняться приготовлением завтрака для заносчивого квартиранта. Кирилл расстелил на полу у балкона старую газету, положил на неё куриную ножку и налил в пластиковую пиалу молока.
«Что это, простите, такое?» — в голове прозвучал ледяной, полный презрения мысленный голос.
Кирилл обернулся. Никлаус сидел на полу и смотрел на это «пиршество» так, будто ему предложили доесть объедки из мусорного бака.
— Это твой обед. Курица. Молоко. Всё, как ты просил.
Никлаус несколько секунд молча смотрел не на курицу, а именно на газету. Затем перевёл взгляд на Кирилла так, словно пытался понять, действительно ли тот настолько дикарь или просто происходит какое-то странное человеческое испытание.
«Я просил пищу. Мне подали… подачку. На газетке. Ещё рядом мусорное ведро поставь. Это унизительно.»
— Ты же кот. Коты с пола едят. Им всё равно.
«Мне — не всё равно. Я не какой-нибудь дворовый обтрёпыш. Я требую сервировки. Тарелка. Желательно, керамическая или фарфоровая. Красивая.»
Никлаус произнёс это с такой убеждённостью, будто речь шла не о посуде, а о восстановлении попранного мирового порядка.
Кирилл молча посмотрел сначала на кота, потом на свою квартиру площадью двадцать семь квадратных метров.
— Послушай… у меня даже гости иногда едят стоя.
«Я заметил, » — не преминул съязвить Никлаус.
Кирилл закатил глаза.
— Во-первых, у меня нет отдельных тарелок для котов. Во-вторых, ты всё равно вытащишь мясо из тарелки на пол, чтобы его есть. Так зачем лишнюю посуду пачкать?
«Ваши дикие предположения о моих манерах меня оскорбляют. Я буду есть аккуратно. Как цивилизованное существо.»
— Да? А как же твои предки? Инстинкты? «Поймал — подержал — потаскал — съел»?
«Мои предки пили нектар из золотых чаш у фараонов! А не жевали курицу на газете с кроссвордом.»
Потом он задумчиво добавил:
«Хотя… если честно, египтяне готовили отвратительно.»
Кирилл вздохнул. Спорить с телепатическим котом было утомительнее, чем с самыми капризными клиентами.
— Слушай, вот тебе ультиматум. Или ешь с газеты, как все порядочные коты в этой стране, или остаёшься голодным. И нектара фараонского у меня тоже нет.
Никлаус издал нечто среднее между фырканьем и возмущённым шипением. Он демонстративно отвернулся от газеты и принялся вылизывать лапу, делая вид, что его это не интересует.
Минуту длилось напряжённое молчание. Затем Кирилл услышал тихое ворчание.
«…Ладно уже. Совсем не уважают. Но в последний раз.»
Кирилл ухмыльнулся про себя. Победа. Он повернулся к плите, чтобы подогреть себе чай.
Через секунду сзади послышался довольный чавкающий звук.
Кирилл специально не стал оборачиваться сразу. Досчитал до пяти. До десяти. Потом всё-таки не выдержал.
Конечно.
Курица уже лежала не на газете, а аккуратно рядом с ней.
— Я же говорил…
«Это исключительно ради удобства разделки», — немедленно последовал мысленный ответ.
Никлаус, не меняя надменного выражения, с аристократической медлительностью уплетал куриную ножку, словно делал одолжение этому миру и лично Кириллу.
«В следующий раз — тарелка», — донёсся до него полный обиды мысленный комментарий.
— В следующий раз будешь есть с пола, как все, — буркнул Кирилл, но уже понимал, что это вряд ли. В действительности победой не пахло. Он прекрасно осознавал, что завтра поедет покупать этому наглому существу отдельную тарелку. Причём это придётся делать вместе с котом. С примеркой, так сказать, а то ещё и не одобрит, замаешься покупать новые.
И это было совершенно безальтернативным. Кирилл это осознал всеми мыслимыми глубинами своей души.
Никлаус аккуратно облизал усы и неожиданно произнёс уже без привычного высокомерия:
«Запомни одну вещь, прямоходящий. Существо можно узнать по тому, как оно ест. Но ещё лучше — по тому, как оно кормит других.»
Кирилл усмехнулся.
— И что ты обо мне понял?
Кот сделал вид, что вопрос его не заинтересовал.
«Пока собираю материал.»
Пока кот ел, Кирилл на автопилоте сделал себе два бутерброда с колбасой. Есть не хотелось, но надо было заставить себя. Он сел на один из стульев у стола и принялся жевать, запивая чаем, уставившись в одну точку на столешнице. Мысли были тягучими и медленными, как патока.
«Ты это… это употребляешь в пищу? — мысленный голос кота прозвучал с неподдельным интересом, прервав тишину. — Я видел состав. Целлюлоза, соя, крахмал, усилители вкуса… Это же яд замедленного действия.»
— Эта булка почти круассан, — безразлично ответил Кирилл, откусывая очередной кусок. — И колбаса «Докторская». Классика.
«Классика отравления, — парировал кот, вылизывая лапу. — Моя курица, при всей её простоте, хотя бы не претендует на звание мяса, будучи им на самом деле.»
Никлаус внимательно посмотрел на колбасу.
«Она даже пахнет квадратами.»
— Какими квадратами?
«Не знаю. Но пахнет именно ими.»
Кирилл не стал спорить. Закончив бутерброд и с трудом допив стакан чая, он поднялся, убрал остатки курицы в холодильник, помыл посуду. Действия были механическими. Единственной его целью теперь была горизонтальная плоскость.
Он прошёл в малюсенькую прихожую, скинул куртку на один из пяти крючков, пнул кроссовки в сторону подставки для обуви и, даже не взглянув в висевшее на стене зеркало, побрёл обратно.
Никлаус уже устроился на диване, свернувшись тёмным бархатистым клубком.
— Эй, это моё место, — сипло произнёс Кирилл.
Никлаус даже головы не поднял. Кот приоткрыл один глаз, лениво блеснув зелёным зрачком, и демонстративно перевернулся на другой бок.
Больше сил на споры не было. Кирилл рухнул на диван лицом в прохладную ткань простыни. Он лишь успел почувствовать, как лёгкое тело кота перестроилось у него в ногах, издав довольное тихое урчание, похожее на отдалённый гул электромотора.
Внезапно до него дошло, что впервые за последние часы ничего не происходило. Никто не ломился из зеркала. Колокольчик и телефон молчали. Мир словно решил дать передышку. Только рядом урчал невозможный кот.
И именно это вдруг показалось удивительно нормальным.
А потом его накрыло. Сон пришёл мгновенно, тяжёлый, без сновидений, как забвение. В тихой студии было слышно лишь ровное, чуть затруднённое дыхание человека и тихое мурлыканье существа, которое, кажется, наконец-то чувствовало себя как дома.
Проснулся он не сразу. Сначала ему показалось, что всё произошедшее ночью было тяжёлым сном. Ведьма. Зеркало. Колокольчик. Телепатия.