- -
- 100%
- +
— Это кто? — Лёха толкнул Сергея.
— Тссь, — Сергей не отводил глаз. — Это — Король. Главный активист. По лагерю — первая фигура.
— А что, самый главный?
— Самый. Все остальные — под ним. Сухарев, которого ты видел на шмоне, — это его шестёрка. Король — это пахан из активистов.
— А он что, решает, кто куда пойдёт?
— Он решает всё. Кто в какой секции, кто в каком отряде, кого давить, кого не трогать. Всё через него.
Только через полчаса, когда уже с прогулочного дворика заходили после перекура, Сергей вспомнил. Он постоял в дверях карантина, подождал, когда активисты подойдут ближе. Король шёл сзади.
Когда Сергей поравнялся с ним в дверях, сказал негромко:
— Король, тебе от Шашки Зайца привет.
Король остановился. Посмотрел на Сергея — быстро, цепко, будто проверял, не блефует ли.
— Откуда ты его знаешь?
— Да мы в спецшколе вместе сидели. А также на вокзале пересекались, когда первый раз я сбегал. Говорил, что из спецшколы тусовались какое-то время. Потом в спецшколе жили вместе.
Король посмотрел на него, чуть прищурился — видно было, что он прокручивает в голове, вспоминая. Потом медленно кивнул:
— Всё понял.
— Шашка просил передать, если что — он за тебя ручался. Сказал, что ты поймёшь.
— Понимаю. Дальше сам.
И пошёл на беседу со всем карантином. Сергей шёл не торопясь сзади, сел у батареи. Думал: «Может, обойдут, может, не позовут. Хотя — нет. Позовут. Обязательно позовут. Не позовут — значит, я им не интересен. А я им интересен. Сухарев уже наверняка рассказал про вчерашнее».
Очередь потихоньку шла. Народ дёргали в кабинет — типа каптёрки, маленькая комната с одним окном, столом и двумя табуретами. Там не было контролёра — только король со своими активистами. Из кабинета выходили тихие, прижимающие к себе листки бумаги. Кто-то выходил с каменным лицом, кто-то — с бегающими глазами. Сергей смотрел и видел: большинство подписало. Конечно, подписали — страшно отказывать четверым активистам в закрытой комнате без контролёра.
Витёк Малый вышел белее стены. Подошёл к Сергею, сел рядом.
— Ну? — спросил Сергей.
— Подписал, — тихо сказал Витёк. Голос был пустой, будто из него вынули что-то. — В санитарную. Сказали — полы мыть.
— Витёк, ты что?
— А что? Четверо на одного. В закрытой комнате. Без контролёра. Один — у двери стоит. Мне что — драться?
— Нет. Ты правильно сделал. Не в этом дело.
— А в чём?
— В том, что ты теперь — их. Пока — санитарная. Потом — попросят ещё. Рапорт. Доклад. Кому-то рассказать, кто что сказал. Понемногу. Потом — больше. Так работает.
Витёк побледнел ещё больше, если это было возможно.
— Я не буду стучать.
— Посмотрим. Когда тебя вызовут и скажут: «Расскажи, что говорил Рыжий» — тогда и решишь.
— А ты?
Очерёдность дошла до Сергея.
— Рыжий! Заходи!
Сергей вошёл. Увидел всю эту компанию: король сидел за столом, активисты — двое по бокам, один у двери. И ещё один — Сухарев. Стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на Сергея тем самым взглядом — холодным, как взгляд гиены. Он только ждал, чтобы Сергей столкнулся. «Вот ты и пришёл, Рыжий», — говорил этот взгляд.
Король положил на стол листок бумаги и ручку:
— Рыжий. Вот заявление в секцию физкультуры и порядка. Подпиши.
Сергей посмотрел на листок, потом на короля, потом на Сухарева. Взял листок, повертел в руках, будто читал. Положил обратно.
— Давайте я подумаю ещё.
Король посмотрел на него — не злобно, скорее с любопытством, как на шахматную доску, где фигура сделала неожиданный ход.
— Подумать? О чём тут думать?
— Я всегда думаю, прежде чем подписывать. Особенно то, чего не читал раньше.
— Тут нечего читать. Это стандартное заявление. Форма.
— Форма — это форма. А содержание — это содержание. Я люблю знать, что подписываю. Все пункты. Все условия. Что от меня требуется, что я получаю, что теряю.
Активист у двери хмыкнул. Король чуть повёл бровью — мол, тихо.
Сухарев подал голос — тихо, но так, чтобы все слышали:
— Тут нечего думать. Подпиши — и всё. Не усложняй.
Сергей не повернул головы в его сторону. Смотрел только на короля.
— Сергей, ещё раз: я подумаю. Завтра решу.
Король помолчал. Посмотрел на Сухарева — тот чуть качнул головой, мол, дай мне с ним. Король чуть покачал в ответ: нет, не сейчас.
— Ладно, — сказал король. — Хочет подумать — пусть подумает. Завтра.
На этом и порешали. Они не ожидали ничего, что Сергей что-то сделает. Но у Сергея был уже хороший план.
Они ушли. Сергей вышел из каптёрки, сел на нары. Лёха подбежал сразу:
— Ну что? Подписал?
— Нет.
— А что сказал?
— Сказал, подумаю.
— А ты будешь думать?
— Уже думаю. Идём, покурим.
— А что надумал?
— Надумал, что подписывать не буду. Не сегодня, не завтра, не вообще. А как избежать — придумаю. Идём, покурим. Расскажу.
Лёха посмотрел на него — серьёзно, без улыбки:
— Серёг, ты понимаешь, что будет? Они не отстанут.
— Понимаю. Поэтому и думаю. Не о том, подписать или нет — это я уже решил. О том, как сделать так, чтобы они не могли заставить.
Вечером в карантине прошло спокойно. Смотрели телевизор, кто-то играл в карты — самодельные, из картонки, с нарисованными мастью и цифрами. Сергей лежал на нарах, смотрел в потолок и прокручивал завтрашний день. План был готов. Оставалось одно — решиться. Он уже решился. Легли спать.
Глава 9. Два гипса
Утром встали, как обычно, никто не выспался. У Сергея уже был хороший план. Он проснулся за пять минут до подъёма, лежал с открытыми глазами, прокручивал каждый шаг. «Главное — не дрогнуть. Боль будет. Но костьяные пальцы — это не жизнь. Это пара недель гипса. А подписанное заявление — это весь срок стукачом».
Сердце билось ровно — не быстро, не медленно. Спокойно. Как перед операцией: страшно, но знаешь, что надо. И когда знаешь, что надо, — страх отступает. Не исчезает, нет — просто отходит на задний план, уступает место решимости.
Подъём. Все засуетились: матрасы, умывание, одевание. Контролёр уже стоял в дверях, ждал, когда все поднимут шконки и пристегнут к стене.
Сергей посмотрел на нары. Тяжёлые, железные, с деревянными щитами. Поднять одну ногу — уже усилие. Поднять целиком — нужны двое.
Он подошёл к двум мальчишкам — русый с веснушками и второй, поменьше, тёмненький. Сказал спокойно:
— Слышь, пацаны. Помогите нары поднять. Мне тяжело, спина. Не могу сам.
Мальчишки посмотрели на него, переглянулись. Русый кивнул:
— Давай. Что делать?
— Просто приподнимите край, я тут поправлю. Щит съехал.
— А нары тяжёлые. Вдвоём еле поднимаем.
— Я знаю. Поэтому и прошу. Только вы с той стороны, я с этой. Поднимем вместе — и опустим. По команде. Понял?
— Понял. Давай.
Мальчишки взялись за край, подняли. Нары ушли вверх с тяжёлым скрипом железа. В этот момент Сергей подсунул под край нар пальцы обеих рук — левую и правую, по три пальца на каждой, плотно, чтобы точно прижало. Мальчишки не заметили — они смотрели вверх, держали вес. Сергей сказал:
— Хорошо, опускайте.
Они опустили. Тяжёлый, чугунный край нар обрушился на пальцы — и Сергей почувствовал, как хрустнуло. Не громко, не с треском — тихо, влажно, будто ломается сырая ветка. Боль пришла не сразу — сперва холод, потом жар, потом — так, что потемнело в глазах.
Сергей только ойкнул. Тихо, коротко, не больше. Не закричал, не застонал. Мальчишки обернулись — увидели, что Сергей побледнел, что руки застряли под нарами.
— Бля… Тебе что, придавило? — русый испуганно дёрнулся.
— Поднимите. Быстро, — сказал Сергей сквозь зубы. Голос был ровный, но губы побелели.
Мальчишки подняли нары. Сергей вынул руки — пальцы на обеих руках уже начали опухать, синесть, принимать неестественное положение. Левая рука — явно перелом, пальцы выгнуты вбок. Правая — не лучше, два пальца не гнулись. Сергей засунул руки между ног, прижал к себе и стиснул зубы.
Боль — тупая, пульсирующая, расходилась от пальцев вверх, к запястьям, к локтям, к плечам. Будто кто-то вливал кипяток в вены. Сергей закрыл глаза, подождал — секунду, две. Боль не прошла, но стала привычнее. «Перелом, — подумал он спокойно. — Точно перелом. Обе руки. Хорошо. Значит, точно нельзя подписать. Точно нельзя работать. Точно нельзя держать черенок от швабры в каптёрке. План работает».
— Закрывайте нары, — сказал он мальчишкам.
Те торопливо захлопнули шконку, переглянулись, испуганно.
— Тебе надо к врачу, — сказал русый. — У тебя пальцы…
— Я знаю, — ответил Сергей. — Ничего. Сейчас.
— Может, я с тобой схожу?
— Не надо. Сам. Спасибо за помощь.
— Да какая помощь… Я же не знал… Если бы знал — не стал бы…
— Не надо, — перебил Сергей. — Ты ничего не знал. Нары упали, край сорвался. Случайность. Понял?
Русый посмотрел на него — долго, непонимающе. Потом медленно кивнул. Не потому что поверил — потому что не хотел верить. Не хотел думать, что кто-то может сделать такое с собой. Намеренно.
Он вышел перекурить. Руки болели так, что сигарету в правую руку пришлось вставлять, как карандаш — между указательным и средним, потому что пальцы не слушались. Закурил, затянулся лёгкими, не глубоко — глубокий вдох отдавался в руках. Лёха подошёл, сел рядом, посмотрел на руки Сергея — на гипс ещё не наложили, но пальцы уже посинели и опухли.
— Ты чё сделал? — прошептал Лёха.
— Нары придавили, — ответил Сергей, не глядя на него.
— Сам?
Сергей не ответил. Лёха всё понял без слов.
— Ты чё, дурак? — сказал Лёха, но голос был не злой, а скорее испуганный. — Ты ж себе руки сломал. Обе. Нафига?
— Надо.
— Кому надо?
— Мне.
— Зачем?!
— Затем, что завтра — заявление. А с гипсом я не могу подписать. Не могу держать ручку. Не могу работать. Не могу делать вообще ничего. Это — щит. Понял?
Лёха открыл рот, хотел что-то сказать — и не сказал. Только покачал головой. Потом тихо, почти шёпотом:
— Серёг, это же больно. Наверное, очень больно.
— Больно, — согласился Сергей. — Но пройдёт. А стукачом быть — не пройдёт. Это на весь срок. На всю жизнь. Вот это — больно по-настоящему.
Лёха замолчал. Сидел рядом, курил, и руки у него слегка дрожали.
После перекура Сергей подошёл к контролёру, который дежурил у входа в карантин. Спокойно, вежливо, даже почти приветливо, сказал:
— Господин начальник, мне в санчасть надо.
Контролёр — тот самый, с деревянным лицом — посмотрел на него сверху вниз:
— Зачем тебе?
Сергей показал руки. Пальцы распухли, посинели, два на правой выгнуты вбок, левая совсем не гнётся. Контролёр посмотрел — и впервые за весь день что-то изменилось в его лице. Не сочувствие, нет. Скорее профессиональное раздражение: лишняя работа, лишние бумаги, лишний звонок.
— Как умудрился?
— Кажется, пальцы сломал, — ответил Сергей, глядя ему прямо в глаза. — Шконкой придавило. Мальчишки нары поднимали, я помогал, край сорвался.
— Рыжий… — контролёр вздохнул, записал что-то в журнал, позвонил.
Через двадцать минут Сергея увели в санчасть. В санчасти фельдшер — немолодая женщина с усталыми глазами и руками, которые помнили всё — взяла его ладони, повернула, пощупала. Не сказала «бедный мальчик», не посмотрела с жалостью. Просто спросила:
— Как это произошло?
— Нары упали, — сказал Сергей.
Фельдшер посмотрела на него чуть дольше, чем нужно. Может, поверила. Может, нет. Но в истории болезни написала: «Травма пальцев обеих кистей, несчастный случай». И наложила гипс. На обе руки — от запястья до кончиков пальцев, толстый, белый, тяжёлый.
— Пару недель поносить, — сказала она без эмоций. — Не мочить. Придёшь на перевязку через неделю.
— Можно вопрос? — спросил Сергей.
— Можно.
— А писать я смогу?
— Нет. Не сможешь. Пока гипс — никак. Ни писать, ни держать ничего. Только есть — и то с трудом.
— Это хорошо, — сказал Сергей.
Фельдшер посмотрела на него — и впервые за весь приём на лице её что-то мелькнуло. Не улыбка, нет — скорее тень понимания. Она работала здесь давно. Она видела многое. И она знала, что «это хорошо» — не про выздоровление.
Сергей сидел на кушетке, смотрел на две белые глыбы вместо рук, и думал. Боль уже притупилась — фельдшер дала таблетку. Гипс был неудобный, тяжёлый, но Сергей смотрел на него почти с благодарностью. Это был его щит. Не от Сухарева — от системы. Пока эти две белые глыбы на руках, никто не мог заставить его подписать заявление. Не мог заставить держать молоток на работе. Не мог заставить писать рапорты на товарищей. Не мог заставить делать вообще что-то, что требует пальцев.
План активистов сегодня сорвался на подписание заявления — Сергею было нечем его подписывать. И это был самый аккуратный и малотравмоопасный способ. Единственный. Если бы они били — всё было бы намного тяжелее и длительнее. Так Сергей порешал.
В тот же день, ближе к обеду, в санчасть пришёл Сухарев. Один, без свиты — может, не хотел, чтобы дубаки видели, зачем он идёт. Зашёл тихо, сел на табурет напротив кушетки, где лежал Сергей с гипсом на обеих руках. Посмотрел на гипс. Долго молчал.
— Красиво, — сказал он наконец. Голос был ровный, без иронии, без злости. Скорее — с уважением. Холодным, расчётливым уважением.
— Не нравится — не смотри, — ответил Сергей.
Сухарев чуть усмехнулся:
— Я не про гипс. Я про то, что ты придумал. Это… не глупо.
— Спасибо.
— Не благодари. Это не комплимент. Это констатация. Ты сорвал подпись — да. Но гипс снимут. Через две недели, через три — и тогда...
— И тогда что?
Сухарев наклонился чуть ближе, сказал тихо:
— И тогда мы поговорим. Без гипса. Без дубаков. Без короля. Один на один.
— Посмотрим, — ответил Сергей. Не «да», не «нет» — «посмотрим». Слово, которое не обязывает, но и не сдаётся.
Сухарев встал, одёрнул робу, поправил нагрудный знак. На пороге обернулся:
— Рыжий. Ты хитрый. Но хитрость — это не сила. Запомни.
— Запомню. И ты запомни: я не хитрый. Я — упрямый. А упрямство — дольше хитрости.
Сухарев ничего не ответил. Только посмотрел — секунду, две — и вышел.
Сергей лежал на кушетке, смотрел в потолок. Гипс чесался, руки ныли, но внутри было спокойно. Тихо, ровно, как после шмона, когда сел с чифиром и выдохнул. Он переиграл систему — не хитростью, не силой, а тем, что система не предусмотрела: человек может сломать себе руки, чтобы не подписать бумагу. Кто такое придумает? Только тот, кто уже был внутри и знает, как это работает.
Сергей знал. Он усвоил этот урок ещё с первого срока: иногда лучший ход — не атаковать и не защищаться, а просто убрать себя с доски. Временно. Чтобы противник не знал, куда бить.
Лёха пришёл после обеда, принёс Сергею чифирь в жестяной кружке — налил, помог поднести к губам, потому что сам Сергей держать не мог.
— Спасибо, — сказал Сергей, глотая горький, крепкий чифирь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.