Домой на шесть соток

— Обычно.

— За обычное теперь сколько просят?

Марина назвала цену. Тётя перекрестилась и сказала, что за такие деньги можно купить половину Липового. Потом подумала и добавила:

— Раньше можно было.

На завтрак они ели гречневую кашу. Марина поставила телефон экраном вниз, но всё равно видела Дашину квартиру: пустой угол, линолеум, дверь на балкон. Нина рассказывала, что Светлана приедет в следующие выходные и привезёт рассаду помидоров. Марина кивала, не вслушиваясь.

После завтрака она достала из чемодана синюю папку. В ней лежали документы, которые не понадобились при переезде: старые договоры найма, копия свидетельства о смерти матери, квитанции за дачу. На дне нашлась школьная тетрадь в клетку. На обложке Даша когда-то написала: «Квартира», хотя первые страницы занимал список расходов на её выпускной.

Они начали считать жильё четыре года назад, когда Дашина соседка объявила, что собирается замуж и съезжает. Тогда дочь могла позволить себе только комнату на окраине. Марина предложила откладывать вместе: Даша — сколько сможет каждый месяц, Марина — премии и деньги от подработок. Через год умерла Валентина, мать Марины, и в тетради появилась новая строка: «Продажа доли — ориентировочно 900 000». Потом они исправили её на миллион сто.

Внизу страницы Марининой рукой было написано: «Даше 600–700, остальное мне на аренду и запас».

Она долго смотрела на цифры. Дочь не придумала обещание. Марина сама придала ему форму: назвала нижнюю границу, распределила ещё не полученные деньги и несколько раз повторила, что земля ей не нужна. Даша строила план не на жадности, а на материнском решении.

Следующие страницы были заполнены аккуратнее. Даша записывала стоимость квартир, проценты, размер платежа при разных взносах. Рядом стояли даты, когда она добавляла на вклад очередные пятьдесят тысяч. В январе Марина написала красной ручкой: «Летом решаем».

Лето ещё не началось, но слово уже приближалось.

Марина сфотографировала разворот и отправила Даше.

«Нашла. Ты права: я назвала сумму. До выписки и разговора с инженером не могу обещать срок. Во вторник скажу, когда будут документы».

Ответ пришёл через минуту.

«Спасибо, что нашла. Мне не нужно, чтобы ты признала мою правоту. Мне нужно решить, что делать».

Марина набрала: «Мне тоже», — и стёрла. Это звучало так, будто их задачи были равны. Даша искала своё первое жильё. Марина пыталась сохранить последнее доступное. Обе нуждались в деньгах, но это не делало дочь обязанной уступить.

Она написала: «Во вторник после банка позвони. Я до этого узнаю срок выписки и запишусь к инженеру».

Даша прислала короткое «да».

В понедельник на работе Марина позвонила в справочную во время обеда. Выписку обещали выдать в течение трёх рабочих дней. Кадастрового инженера ей посоветовал хозяйственник Виктор Петрович, который наконец пришёл уплотнять окно. Инженера звали Алла Григорьевна. Она выслушала описание участка и сразу спросила, согласны ли остальные собственницы на съёмку.

— Пока не знаю, — сказала Марина.

— Тогда сначала договоритесь хотя бы об осмотре. Я могу снять фактическое положение построек, но раздел без участия всех не сделаю.

— Сколько стоит первый выезд?

Алла Григорьевна назвала сумму.

— И после него вы скажете, сколько стоят мои шесть соток?

— У вас нет своих шести соток. У вас доля в восемнадцати. Стоимость земли определяет оценщик, а я покажу, можно ли образовать отдельные участки и какие препятствия есть.

Марина записала слово в слово. Ей хотелось получить одну цифру, а каждый специалист вместо неё давал новое условие.

— Если я продам долю как есть?

— Это вопрос к юристу и оценщику. Но покупатель войдёт в общую собственность вместе с вашими родственницами. При фактическом пользовании и незарегистрированных постройках цена обычно отличается от цены свободного участка. Насколько — я гадать не буду.

— Когда можете приехать?

— В следующую пятницу, если все откроют строения и дадут доступ.

Марина положила трубку и увидела в дверях Людмилу Аркадьевну.

— Землю делишь? — спросила старшая медсестра.

— Пока выясняю, можно ли.

— Судиться собралась?

— Нет.

— Хорошо. У нас одна санитарка семь лет с сестрой судилась за родительский дом. Дом сгнил быстрее, чем они договорились.

— Обнадёжили.

— Я не обнадёживаю. Я про сроки.

Людмила Аркадьевна поставила на стол новый журнал температуры холодильника.

— Заполняй два раза за смену. И не путай чужие деньги со своими часами.

— Это вы о чём?

— Ты в графике карандашом три дополнительные смены отметила.

Марина посмотрела на лист. Утром она действительно обвела свободные вечера, прикидывая, сколько получит за подмены.

— Я могу их взять.

— Можешь одну. Остальные сначала предложим тем, у кого ставка неполная. И тебе испытательный срок проходить, а не закрывать все дырки.

— Мне деньги нужны.

— Здесь всем нужны. Поэтому график не продаём тому, кто первым схватил.

Марина стёрла два кружка. Даже дополнительные часы, которые она уже мысленно отдала Даше, ей не принадлежали.

Вечером на участке собрались у Нины. Светлана участвовала по видеосвязи: её лицо то замирало, то распадалось на квадраты. Геннадий пришёл с отвёрткой в нагрудном кармане, будто его выдернули из работы. Лариса осталась у себя.

Марина положила на стол лист с ценой выезда и объяснила, что инженер снимет постройки, проходы и нынешние ограждения, но не станет сразу делить землю.

— А зачем тогда платить? — спросил Геннадий.

— Чтобы увидеть, что здесь стоит на самом деле.

— Мы и так видим.

— Мы называем одни и те же места разными именами. Для тебя проход вдоль мастерской твой двор. Для Нины — дорога к колодцу. Света считает теплицу на своей части, а по старому плану там вообще нет частей.

— Инженерша твоя что, правду выберет?

— Нет. Измерит расстояния.

Светлана спросила из телефона:

— Сколько с меня?

— Если делим поровну, по четыре тысячи.

— А Гена почему не платит? Ему тоже надо.

Геннадий нахмурился.

— Я не собственник. Вы меня первыми выставите, а ещё я вам съёмку оплачу?

— Никто тебя сейчас не выставляет, — сказала Нина.

— Марина долю продавать собралась. Кому она её продаст? Первому, кто забор поставит?

Марина почувствовала, как разговор уходит в ту сторону, где каждое предположение становится обвинением.

— Я никому ничего не продаю до съёмки, — сказала она. — Мне нужно понимать варианты.

— А потом?

— Потом будем обсуждать.

— Деньги дочери нужны, — сказала Нина.

Марина резко повернулась к ней.

— Это не надо было говорить.

— А что скрывать? Родное дело.

Геннадий отодвинул стул.

— Вот и вся геодезия. Дашке квартира, а мне дом двигать.

— Дом никто не двигает.

— Пока.

— Гена, останься, — попросила Нина.

Но он уже вышел. Через минуту хлопнула дверь мастерской.

На экране Светлана сказала:

— Марин, если тебе срочно продать, так и скажи. Я свою долю выкупить не смогу.

— Мне не срочно продать. Мне срочно перестать обещать деньги, которых у меня нет.

— Это кому ты обещала?

— Даше. Ещё до возвращения.

Светлана отвела взгляд. Она не осуждала, и от этого Марине стало ещё неприятнее.

— За съёмку я заплачу, — сказала сестра. — Только давайте после десятого, у меня зарплата.

Нина тоже согласилась на свою часть. Марина записала дату выезда и сумму. Геннадиева подпись для первого осмотра не требовалась, но без доступа в его двор измерения получились бы неполными.

После разговора она пошла к мастерской. Дверь была открыта, внутри пахло бензином и нагретым металлом. Геннадий склонился над разобранной косилкой.

— Можно? — спросила Марина.

— Ты уже вошла.

— В пятницу через неделю приедет инженер. Нужно измерить мастерскую снаружи и дом.

— Дом мой.

— Постройка твоя. Земля общая. Нам нужны оба факта.

Он положил ключ на верстак.

— Валентина сама сказала строить. Нина сказала. Светкин отец ещё столбы помогал ставить. А теперь вы бумагу найдёте и окажется, что я у вас всё украл.

— Я не считаю, что ты украл.

— Тогда зачем продаёшь?

— Я ещё не продаю.

— Дочке деньги обещала.

— Обещала. Не разобравшись.

Геннадий посмотрел на неё впервые с начала разговора.

— И что теперь?

— Теперь разберусь. Дашино ожидание настоящее. Твой дом тоже настоящий. Но одно не должно притворяться ценой другого, пока мы даже размеров не знаем.

— Красиво сказала.

— Некрасиво будет, если я назову дочери срок, а потом начну торопить всех вас ради него.

Он снова взял ключ, но работать не стал.

— Пусть меряет снаружи. В дом не пущу.

— Для первого раза достаточно. Нужны углы и отступы.

— И Ларисе сама скажешь.

— Скажу.

Во вторник Даша позвонила в семь вечера. Марина как раз чистила картошку на Нининой кухне. Она вышла на крыльцо, села на ступеньку и включила громкую связь только после того, как убедилась, что рядом никого нет.

— Банк одобрил, — сказала Даша. — Но меньше, чем в расчёте риелтора. Если брать ту квартиру, нужен взнос миллион триста восемьдесят и ещё расходы на сделку.

— У тебя будет около девятисот.

— Да.

— Не хватает почти пятисот.

— Я умею вычитать.

— Прости.

Даша выдохнула.

— Мне предложили потребительский кредит на недостающее. Я не буду брать. С ипотекой вместе слишком много.

— Правильно.

— Не говори «правильно», как будто я сдала экзамен.

Марина прижала ладонь к тёплой доске крыльца.

— Хорошо. Что ты решила?

— Эту квартиру пока не бронировать. Посмотрю дешевле. Может, студию. Может, дальше от работы.

Каждое «может» было уступкой. Марине хотелось немедленно отменить хотя бы одну.

— Я могу сейчас дать сто пятьдесят тысяч, — сказала она. — Без продажи.

— А труба?

— Останется запас.

— Какой?

— Достаточный.

— Сколько?

Марина промолчала.

— Вот поэтому не надо, — сказала Даша. — Я возьму эти сто пятьдесят, ты полезешь за ночными сменами, а в сентябре скажешь, что печь нечем чинить. Потом Нина Павловна будет считать, что я оставила вас без отопления.

— Тётя тут ни при чём.

— Она всегда при чём, даже когда молчит за дверью.

Марина не стала защищать Нину.

— Я записалась к инженеру. Через десять дней будет съёмка.

— И после неё будут деньги?

— Нет. После неё будут варианты.

— Уже лучше.

— Что лучше?

— Ты сказала не то, что мне хочется услышать, а то, что будет.

Они договорились созвониться после выезда инженера. Даша пришлёт объявления дешевле, но не станет считать материнскую долю частью взноса. Марина не будет переводить накопления, пока не получит смету на печь и не оставит запас на три месяца. Это звучало скромнее прежнего общего плана и надёжнее его.

Перед тем как отключиться, Даша сказала:

— Я не хочу, чтобы ты продавала единственное жильё ради моей квартиры.

— Это пока не жильё.

— Ты туда вернулась.

— Вернуться и поселиться — не одно и то же.

— Для тебя, может быть. Со стороны уже одно.

После звонка Марина осталась на ступеньке. За забором Геннадий включил свет в мастерской. В пристройке было темно: Светлана приедет только через неделю. В Нинином окне двигалась тень. Три хозяйства занимали один участок, а Дашина будущая кухня находилась в городе, на фотографии, которую мог в любой день удалить риелтор.

Марина открыла тетрадь и перечеркнула строку «Даше 600–700». Ниже написала: «Не обещать сумму до оценки и согласия собственниц». Потом добавила: «Мои накопления — не будущая продажа».

Это не возвращало дочери квартиру и не решало, где Марина будет жить зимой. Зато впервые деньги перестали переходить из воображаемой сделки в настоящую жизнь без дороги между ними.

Нина позвала ужинать. Марина убрала тетрадь, но телефон оставила рядом. На экране всё ещё была Дашина ссылка. Объявление пометили словом «просмотрено», словно одно посещение уже приближало покупку.

— Договорились? — спросила Нина, когда Марина вошла.

— Договорились пока ничего не считать проданным.

— И что ей с того?

— Она будет смотреть то, что может купить сама.

— Обиделась.

— Имеет право.

— А ты?

Марина положила на тарелку картошку и кусок селёдки.

— А я имею обязанность не делать из её обиды расписку на чужую землю.

Нина покачала головой, не то соглашаясь, не то уставая от новых слов. За стеной негромко потрескивала печь. Топили её теперь понемногу, как велел мастер. Трещина не исчезла, зато у неё были фотография, цена осмотра и срок ремонта.

С Дашиными деньгами было труднее. Их ещё не существовало, но они уже успели определить квартиру, расстояние до работы, размер ежемесячного платежа и меру доверия между матерью и дочерью. Марина не могла вернуть обещание назад. Она могла только перестать увеличивать его каждым удобным словом.

Она закрыла тетрадь и поставила дату выезда инженера на холодильник рядом с рабочим графиком. До этой даты оставалось десять дней. До октября — меньше пяти месяцев. До Дашиной квартиры срока больше не было.