Домой на шесть соток

От автора

Домой часто возвращаются не туда, откуда уехали. Дом остаётся на прежнем месте, яблоня переживает ещё одну зиму, родственники помнят, какая кружка была твоей, — и всё же за годы меняются дорожки, замки, привычки и право говорить «здесь всегда было так».

Эта история — о земле, которой пользовались по-семейному: без точных границ, с устными разрешениями и уверенностью, что близкие потом договорятся. Пока места хватает, такая жизнь кажется удобной. Настоящий спор начинается, когда одному человеку негде жить, другой уже построил дом, третьему нужен безопасный проезд, а четвёртый рассчитывал на деньги, которых ещё нет.

Здесь нет задачи выбрать самого достойного владельца. У каждого героя есть вложения, нужда и своя версия прежних договорённостей. Но ни прошлый труд, ни родство, ни забота не дают права незаметно распорядиться чужой долей или чужим будущим.

Марина привыкла помогать людям руками: проверить назначение, поставить капельницу, заметить слабость, позвать врача. Дома ей предстоит освоить более трудную помощь — не делать за другого тот выбор, который кажется ей правильным.

Глава 1. Ключ от старой калитки

Ключ вошёл в замок только до половины.

Марина прижала плечом коробку с посудой, пошевелила ключ вверх-вниз и попробовала ещё раз. Калитка была та же: зелёная краска облупилась у петли, нижний угол цеплял землю, над столбом торчал ржавый обрезок проволоки. Но замок висел новый, чёрный, с жёлтой наклейкой на дужке.

Она поставила коробку на сухую траву. За спиной урчал фургон. Водитель держал локоть в открытом окне и смотрел, как будто от этого замка зависело, придётся ли ему разгружать вещи на улице.

— Не ваш ключ? — спросил он.

— Моя калитка.

Марина сразу услышала, как это прозвучало. Калитка не была её. У неё была доля участка, записанная в выписке вместе с долями тёти Нины и Светланы. Калиткой пользовались все, кто ходил от дороги к старому дому. В детстве Марина сама красила её зелёным после восьмого класса, а Генка Котов держал банку и мазал забор там, где ей было высоко.

— Позвоню, — сказала она.

Водитель пожал плечами и заглушил двигатель.

Нина Павловна не ответила. Светлана сбросила звонок, потом прислала сообщение: «На уроке. Что случилось?» Марина написала про замок и сразу увидела две серые галочки, но ответа не получила.

Через сетку она разглядела участок. Дорожка от калитки стала уже. Слева вдоль забора стояли старые яблони, справа вместо грядок тянулась стена из светлого профлиста. За ней гудел станок. В глубине виднелась крыша тётиного дома, тёмная после весенних дождей.

Марина позвала:

— Тёть Нин!

Станок замолчал не сразу. Потом хлопнула дверь, и из-за нового забора вышел Геннадий. Он стал шире в плечах, чем Марина помнила, волосы поседели на висках. На нём был синий рабочий комбинезон и защитные очки, поднятые на лоб.

— Приехала, — сказал он.

— Приехала. Открой.

Геннадий посмотрел на фургон, на коробку у её ног и снова на Марину.

— Надолго?

— Жить.

— Нина не сказала.

— Я ей звонила вчера. А тебе должна была?

Он не ответил. Достал из нагрудного кармана связку и открыл замок маленьким серебристым ключом.

— Старый заедал, — объяснил он. — Зимой вообще не закрывался. Я поменял.

— А ключи кому дал?

— Нине два. Свете один. Тебя не было.

— Теперь я есть.

Геннадий снял замок, но калитку не распахнул. Сначала отодвинул к стене мастерской узкую тележку с двигателем от газонокосилки. Потом поднял с дорожки электрический провод и повесил его на гвоздь.

— Фургон сюда не войдёт, — сказал он.

— Раньше машина проходила до дома.

— Раньше мастерской не было.

Марина посмотрела вдоль дорожки. Светлый забор скрывал постройку, но крыша с прозрачными листами выступала к проходу. Между углом мастерской и старой теплицей оставалось меньше двух метров.

— Куда разгружать?

— У калитки. Донесём.

— Кто — мы?

— Я помогу.

Водитель вышел из кабины и открыл задние двери. В фургоне стояли пятнадцать коробок, два чемодана, разобранная кровать, узкий шкаф, стиральная машина и холодильник. Это была вся жизнь Марины после двадцати лет съёмных квартир, если не считать зимней одежды у Даши и книг, которые она отдала больничной библиотеке.

— До дома заказывали, — сказал водитель.

— Дом там, — ответила Марина.

— Проезда нет.

— Есть дорожка.

— Для холодильника дорожка узкая. И ступени.

Геннадий снял очки и вытер лоб рукавом.

— Холодильник пока можно ко мне в гараж. Потом решим.

— Я привезла его не к тебе.

— Тогда оставляй на улице.

Он сказал спокойно, без угрозы. От этого Марина разозлилась сильнее. Двадцать лет назад Генка приходил к ним за водой, потому что его колодец пересыхал. Мать Марины давала ему лестницу и таз для раствора, когда он ставил первую летнюю кухню. Теперь он стоял по другую сторону нового замка и предлагал хранить её холодильник как чужую вещь.

Из глубины участка показалась Нина Павловна. Она шла медленно, опираясь на палку, но без платка, хотя ветер был холодный.

— Маришка! — крикнула она. — Я телефон на зарядке оставила.

Марина прошла через калитку и обняла тётю. От её кофты пахло дымом и укропом. Нина прижалась щекой к плечу племянницы, потом отступила и оглядела вещи.

— Всё привезла?

— Всё.

— Значит, правда.

— Я вчера сказала.

— Мало ли что говорят. Ты уже два раза собиралась.

Первый раз Марина собиралась после развода, но Даша заканчивала девятый класс. Второй — когда в областной больнице сократили отделение, однако ей предложили место в дневном стационаре. Теперь хозяйка продала квартиру, новую аренду требовали сразу за три месяца, а в Липовом освободилась постоянная ставка. Возвращение стало не намерением, а фургоном с открытыми дверями.

— Где поставим? — спросила Нина.

— Машина не проходит.

— А чего ей проходить? Раньше у калитки всё разгружали.

— Раньше папа подъезжал к крыльцу.

Нина нахмурилась, будто пыталась вспомнить не дорогу, а человека за рулём.

— Тогда теплицы не было.

— И мастерской, — добавила Марина.

Геннадий взял первую коробку.

— Давайте не будем держать машину. За простой с вас возьмут.

Он понёс коробку по дорожке, не дожидаясь разрешения. Водитель посмотрел на Марину. Она кивнула, и они начали разгружать.

Коробки проходили легко. Шкаф пришлось нести боком. У теплицы доска настила прогнулась, и водитель выругался. Геннадий принёс два коротких бруска, подложил под ножки, показал, куда ступать. Работал он быстро и не оправдывался.

Стиральную машину поставили в сенях. Кровать занесли в маленькую комнату, где раньше спала Маринина мать. Там стоял старый диван, стол под клеёнкой и три мешка с зимними яблоками, уже мягкими у плодоножек.

— Я думала, ты летом начнёшь, — сказала Нина. — Не успела освободить.

— Сегодня конец апреля. Почти лето.

— Ночью минус обещают.

В комнате было холоднее, чем на улице. Марина провела ладонью по батарее. Чугун оставался ледяным.

— Котёл выключен?

— Я топлю свою половину печкой. Газ дорогой. В твою комнату дверь закрывала.

Марина открыла форточку. Пахнуло сырой землёй. Под подоконником вздулись обои.

— Просушим, — сказала она.

— Конечно. Генка обогреватель даст.

— У меня свой.

Она не хотела брать у Геннадия даже розетку, но холодильник всё-таки поставили в его гараже. Между мастерской и теплицей он не проходил, а нести его по ступеням втроём водитель отказался: слишком велик риск уронить. Марина записала на телефоне, что холодильник принят без вмятин, и сфотографировала дверцы.

Геннадий заметил.

— Думаешь, разберу на запчасти?

— Думаю, потом никто не будет вспоминать, какая царапина была раньше.

— В городе так научили?

— На работе.

Он хотел что-то ответить, но водитель позвал подписать накладную. Марина проверила число мест и время окончания разгрузки. За двадцать семь лишних минут пришлось доплатить. Она перевела деньги и смотрела, как фургон уезжает по разбитой улице.

На обочине осталась вмятина от колеса. У калитки лежал старый ключ, который она машинально положила на столб. Теперь это был просто кусок металла.

— Дубликат сделаю завтра, — сказал Геннадий.

— Сегодня.

— Мастерская до шести. Я занят.

— Мне завтра на работу к семи тридцати. Как я выйду?

— Изнутри замок открывается тем же ключом. Нина даст свой.

— А она останется без ключа?

— У неё два.

Нина махнула рукой.

— Один на гвоздике, один в кармане. Бери который на гвоздике.

Марина промолчала. Она вернулась не в гости, но первый вечер начинался с чужого запасного ключа.

Они пили чай в кухне старого дома. Нина поставила на стол варенье из чёрной смородины, нарезала хлеб и достала из холодильника масло. Её холодильник был маленький, старый, с жёлтой ручкой. Дверца закрывалась только после сильного толчка.

— Твой в гараже не испортится, — сказала тётя. — Там сухо.

— Дело не в сырости.

— А в чём?

— Я не могу занести свои вещи к своему дому.

— Занесли же.

— Холодильник не занесли.

Нина намазала масло на хлеб. Рука у неё дрожала, но нож держала уверенно.

— Генка мастерскую зимой утеплил. Заказов много. Молодец, не пьёт, работает.

— Я не спрашивала, пьёт ли он.

— Ты приехала и сразу на забор смотришь. А он мне снег чистил. В январе трубу отогрел. Света только звонит.

— Я тоже звонила.

— Звонила.

Марина услышала паузу. Тётя не упрекала, просто разделяла звонок и трубу. В стационаре Марина сама говорила родственникам пациентов: «Позвонить — хорошо, но лекарство нужно забрать до пяти». Теперь ей хотелось объяснить, почему два года не удавалось приезжать чаще четырёх раз за лето. Смены, Дашина учёба, аренда, электрички. Все причины были настоящими и всё равно не отогревали январскую трубу.

— Я теперь здесь, — сказала она.

— Вижу.

— Устроилась в поликлинику. Приказ подписан. Завтра первая смена.

Нина оживилась.

— К Людмиле Аркадьевне?

— Она старшая. Дневной стационар на втором этаже.

— Там капельницы?

— И уколы. Люди приходят на несколько часов.

— Хорошо. Не ночами.

— Не ночами.

Марина пока не сказала, что ставка была меньше городской, а доплата за стаж зависела от документов, которые отдел кадров ещё запрашивал. Но зарплаты хватало на еду, коммунальные расходы и постепенный ремонт комнаты, если не платить аренду.

Телефон завибрировал. Даша написала: «Доехала? Покажи, куда всё поставили».

Марина включила видеосвязь. Дочь ответила из офиса, в наушниках, на фоне серой перегородки.

— Я на пять минут, — сказала она. — Потом совещание.

Марина показала кухню, Нину Павловну, коробки в коридоре.

— Комната?

Она прошла туда. Даша увидела вздутые обои и мешки с яблоками.

— Мам, ты серьёзно будешь там жить?

— Просушу. Покрашу. Кровать соберём.

— Кто соберёт?

— Я. Геннадий поможет, если нужно.

При имени Геннадия Нина подняла голову, но ничего не сказала.

— А холодильник где? — спросила Даша.

Марина повернула телефон к пустому месту у стены.

— Пока в соседском гараже. Проход узкий.

— Какой проход?

— Потом объясню.

— Мам, у тебя опять «потом». Документы на долю нашла?

— В синей папке.

— Выписка свежая?

— Осенняя.

— Для оценки нужна новая. Я присылала ссылку.

Марина посмотрела на тётю. Нина медленно размешивала сахар, хотя всегда пила чай без него.

— Даш, я только приехала.

— Я не тороплю сегодня. Но ты сама сказала: весной решаем, продаёшь долю или Светлана выкупает. Мне в июне надо понимать сумму.

— Поговорим вечером.

— Мы сейчас говорим.

— При Нине не хочу.

Тётя поставила ложку на блюдце.

— А чего при мне нельзя? Земля общая.

Даша услышала.

— Здравствуйте, Нина Павловна. Я не про вашу часть. Про мамину.

— На бумаге часть мамина, а где она — никто не мерил.

Марина закрыла глаза. Она хотела сначала распаковать форму, выспаться, пройти первый рабочий день, а уже потом доставать выписки и старый план. Даша не была виновата в том, что их прежний разговор продолжался независимо от фургона и нового замка.

— Вечером позвоню одна, — сказала Марина. — Не пропаду.

— Хорошо. Только не реши, что раз ты вернулась, продажа сама отменилась.

Связь прервалась. Марина положила телефон экраном вниз.

Нина отпила чай.

— Она квартиру покупает?

— Хочет первый взнос внести.

— Пусть приезжает сюда. Дом большой.

— Ей здесь не нужна комната.

— Всем нужна комната.

— Не всем в Липовом.

Нина обиделась не на Дашу, а на устройство мира, в котором свободная комната могла не считаться подарком.

После чая Марина стала разбирать вещи. Белые халаты повесила отдельно, обувь поставила в коробке у двери. Аптечку открыла и проверила сроки, хотя собирала её неделю назад. Привычные действия возвращали порядок.

В синей папке лежали свидетельство о наследстве после матери, выписка, старый план товарищества и квитанции. На плане прямоугольник участка был разделён карандашом на три полосы. Маринина мать подписала одну буквой «М», Нинину — «Н», Светину — «С». По этому рисунку мастерская Геннадия стояла снаружи, на соседнем участке. В действительности она начиналась сразу за общей калиткой.

Марина вышла с планом во двор.

Геннадий снова работал. Через открытую дверь мастерской она увидела верстак, стеллаж с двигателями, красный компрессор. Постройка была не временным сараем. Бетонный порог, утеплённые стены, новый водосток. За мастерской возвышалась крыша его дома, которого с дороги почти не было видно.

— Ген, — позвала Марина.

Он выключил станок.

— Что?

— Где граница твоего участка?

— Началось.

— Я спросила.

— По старому забору. Только забора давно нет.

— На плане мастерской здесь нет.

— План какого года?

Марина посмотрела на штамп. Две цифры расплылись, но в углу стоял год, когда Даше было четыре.

— Старый.

— Я строил позже. С твоей матерью и Ниной всё обсудили.

— Что именно обсудили?

— Что вы этим куском не пользуетесь, а мне нужен въезд и место под работу. Я за это воду провёл, столбы поставил, дорогу отсыпал.

— Письменно?

— Есть расписки.

— О продаже?

— Не о продаже. Никто тогда землю не делил. Жили нормально.

Он снял перчатки и положил их на верстак.

— Ты первый день приехала. Не успела кровать собрать, уже границы ищешь.

— Потому что мой ключ не открыл калитку.

— Я поменял замок, а не отнял калитку.

— Для меня разница появилась только после того, как ты вышел и открыл.

Геннадий помолчал. Потом взял со стены связку и снял маленький серебристый ключ.

— На. Мой запасной. Завтра сделаю себе.

Марина протянула руку, но он не отпустил ключ сразу.

— Только закрывай. У меня инструмент на двести тысяч.

— Я умею закрывать двери.

— В городе, может, умеешь. Здесь Нина оставляет открытым.

Марина дёрнула ключ на себя. Геннадий разжал пальцы.

— Холодильник завтра с ребятами перенесу через заднюю дверь мастерской, — сказал он. — Там шире, если снять створку забора.

— Это проход к дому?

— Это мой двор.

— Значит, чтобы занести мою вещь, мне нужно твоё разрешение.

— Пока да.

Он снова надел перчатки. Разговор был закончен не потому, что они договорились, а потому, что у него стоял разобранный двигатель и заказчик должен был прийти к вечеру.

Марина вернулась к старому дому. Ключ нагрелся в ладони. Он открывал калитку, но не отвечал, чья дорожка за ней и почему путь к собственному крыльцу теперь проходил через чужое разрешение.

До темноты она собрала кровать сама. Один винт не подходил, и пришлось закрепить ножку старым мебельным уголком из тётиного ящика. Нина принесла чистое бельё и электрический обогреватель. Комната медленно нагревалась, на окне выступил пар.

В девять Марина позвонила Даше. Дочь не ответила, прислала: «Поздно. Завтра».

Марина набрала длинное сообщение о замке, мастерской и старом плане, перечитала и стёрла. Если рассказать сейчас, Даша услышит одно: обещанная продажа стала сложнее. Если промолчать, получится ещё одно «потом».

Она написала: «Доехала. Доля никуда не исчезла, но фактических границ нет, а часть прохода занята постройкой. Закажу свежую выписку и узнаю порядок съёмки. Денег и сроков пока не обещаю».

Ответ пришёл через минуту: «Вот это и надо было сказать».

Марина положила телефон на подоконник.

За стеной Нина кашлянула и открыла печную дверцу. Со стороны мастерской дважды ударил металл, потом стало тихо. Последняя электричка прошла за дальними домами, дрогнули стёкла.

Перед сном Марина вышла проверить калитку. Новый ключ повернулся легко. Она открыла замок, вышла на улицу и закрыла его снаружи, затем повторила всё обратно. Работало.

Старый ключ всё ещё лежал на столбе. Марина взяла его и положила в карман. Выбрасывать не стала. Не из надежды, что он снова подойдёт, а чтобы помнить: вещь может оставаться знакомой после того, как перестала открывать дверь.

Утром ей предстояло надеть чистый халат, принять лекарства по накладной и отвечать за каждую запись в процедурном журнале. После смены она собиралась заказать новую выписку на землю.

Возвращение домой состоялось. Всё остальное ещё требовало подтверждения.

Глава 2. Три кухни

Утром Марина нашла свою кастрюлю на чужой плите.

Она проснулась без будильника в пять сорок, несколько секунд смотрела на незнакомый потолок и только потом вспомнила, где лежит выключатель. Обогреватель всю ночь щёлкал, нагоняя тепло, но пол оставался холодным. За стеной тётя Нина уже двигала заслонку печи. В кухне звякнула крышка, зашумела вода.

Марина надела халат поверх футболки, сунула ноги в тапки и вышла. На газовой плите стояла её маленькая эмалированная кастрюля с синей каёмкой. Нина разбила туда два яйца, добавила молока и мешала вилкой.

— Яичницу будешь? — спросила она.

— Буду. Только это моя кастрюля.

— Теперь знаю.

— Она в коробке была.

— Я распаковала кухонное. Всё равно тебе некогда.

На столе лежали ложки Марины, её разделочная доска и пакет кофе, который она берегла на первые рабочие дни. Коробка из-под посуды стояла у печи, аккуратно сложенная. Нина ничего не присвоила. Она просто вернула вещам назначение раньше, чем Марина успела решить, где они будут лежать.

— Тёть Нин, давай мои коробки я сама разберу.

— Так я помочь хотела.

— Я понимаю. Просто сама.

Нина поставила перед ней тарелку.

— Ешь, сама.

Обида прозвучала почти весело, но Марина заметила, как тётя убрала свою ложку с края стола в ящик. Кухня была Нинина не по документам и даже не по комнате. Она знала, какая конфорка тухнет от сквозняка, где лежит соль, какой стул шатается и сколько воды нужно налить в чайник, чтобы не выбило пробки одновременно с обогревателем.

Марина выключила обогреватель перед тем, как включить фен. Потом надела белую куртку под плащ, проверила ключ от калитки и вышла во двор.

У мастерской уже горел свет. Геннадий поднял ворота наполовину и выкатил наружу газонокосилку. Из трубы его дома шёл дым. Между домом и мастерской стояла небольшая летняя кухня из тёмного бруса, которой Марина вчера не заметила. В окне двигалась женщина в красном свитере. Она открыла дверь, выплеснула воду из миски под смородину и увидела Марину.

— Здравствуйте, — сказала женщина. — Вы Марина?

— Да.

— Я Лариса, жена Гены. Мы один раз виделись, давно.

Марина вспомнила свадьбу Светланы, душный зал поселковой столовой и молодую женщину с высокой причёской. Тогда Лариса только переехала в Липовый.

— Холодильник ваш включили, — сказала Лариса. — Там удлинитель надёжный. Если продукты есть, несите.

— Спасибо. Сегодня перенесём.

— Гена сказал, створку снимет.

Лариса говорила так, будто холодильник уже был общей задачей, а не следствием узкого прохода. У неё за спиной кипел чайник, на подоконнике лежала буханка, возле двери стояли резиновые сапоги трёх размеров. Кухня была тесной, но тёплой. Оттуда пахло поджаренным хлебом.

— Вы всё время здесь живёте? — спросила Марина.

— Шестой год. Дом утеплили — и перебрались. В квартире сын остался, ему до техникума ближе.

Геннадий заглушил косилку.

— Марин, ключ подошёл?

— Подошёл.

— Я после обеда холодильником займусь.

— Я на работе до четырёх.

— С Ниной занесём.

— Без меня не надо.

— Он пустой.

— Всё равно дождитесь.

Геннадий посмотрел на жену. Лариса сняла полотенце с плеча и стала вытирать мокрую миску, хотя на ней уже не было воды.

— Дождёмся, — сказала она.

Марина пошла к калитке. До автобусной остановки было двенадцать минут быстрым шагом. На полдороге она поняла, что не спросила у тёти, будут ли вечером свободны плита и стол. В городской квартире такой вопрос не приходил в голову: кухня шла вместе с арендой, даже если шкафы в ней принадлежали хозяйке.

В поликлинике день начался с приёмки лекарств. Старшая медсестра Людмила Аркадьевна показала шкаф, холодильник для препаратов и журнал температур. Марина переписала номера серий, проверила срок на коробках и дважды пересчитала ампулы. К одиннадцати заняли все восемь коек. За окном висели голые ветки лип, а на подоконнике у дальней койки лежала прозрачная папка с результатами анализов.

Работа оказалась знакомее дома. Здесь каждая вещь имела место, каждая запись — строку. Если пациент переходил на другую койку, менялся номер в листе назначений. Если родственник приносил лекарство, медсестра не ставила его в общий шкаф без подписи. Никто не говорил: мы тридцать лет так делали, значит, это моё.

В обед Марина посмотрела сообщение от Светланы: «В пятницу приеду. Ты мою пристройку не занимай, пожалуйста. Там постель и вещи».

Марина ответила: «Не занимаю. Живу в маминой комнате».

Через минуту пришло новое: «Она теперь Нинина по пользованию. Мама тебе долю оставила, а комнаты не делили».

Марина перечитала фразу. По пользованию. Слова звучали почти официально, хотя за ними не было ни одного листа с подписями.

Она написала: «Давай в пятницу посмотрим всё вместе».

Светлана поставила поднятый палец.

После смены Марина купила хлеб, молоко, курицу и пачку гречки. В хозяйственном взяла два крючка, удлинитель и маленький навесной замок для шкафа с документами. Потом пожалела о последней покупке: тётя увидит замок и решит, что от неё прячут бумаги. Но оставлять выписку рядом с квитанциями на столе она тоже не хотела.

У калитки стояла незнакомая синяя машина. Багажник был открыт, на траве лежали сумки, складной стол и рулон садовой сетки. Из летней пристройки вышла Светлана в короткой куртке и домашних шлёпанцах.

— Я раньше освободилась, — сказала она вместо приветствия. — Решила не ждать пятницы.

Они обнялись неловко, боком, потому что обе держали пакеты. Светлана забрала у Марины хлеб.

— Ты похудела.

— На два килограмма.

— Всё равно похудела. Пойдём, я чайник поставила.

— У Нины?

— У себя. Я газ привезла.

Летняя пристройка примыкала к старому дому с южной стороны, но вход был отдельный, через маленькую веранду. Когда-то отец Марины хранил здесь инструменты и банки. Потом дядя Володя, Светин отец, пристроил окно, обшил стены вагонкой и поставил диван. Теперь в первой комнате стояли электрическая плитка, узкий холодильник и мойка с ведром под сливом. Над столом висели кружки на крючках.

— Вода откуда? — спросила Марина.

— Из шланга. Летом Гена подключает. Сейчас из канистры.

Светлана зажгла маленькую горелку, прикрученную к туристическому баллону.

— Это опасно в комнате.

— Я проветриваю.

— Баллон должен быть снаружи.

— Марин, я здесь пятнадцать лет чай кипячу.

— От этого газ безопаснее не стал.

— Ты один день дома, а уже всем назначения выдаёшь.

Светлана улыбнулась, но горелку убавила. Марина поставила продукты на стол.

— Курица общая. Нине тоже.

— Тогда не сюда. У меня холодильник до завтра выключен.

Они отнесли пакет в старый дом. Нина сидела у окна и перебирала фасоль. На столе рядом с её миской уже лежала Светина колбаса, а под лавкой стояла коробка с банками.

— Вы обе на одну кухню всё тащите, — сказала Нина. — А потом мне искать, чьё.

— Я хотела ужин приготовить, — ответила Марина.