Три семьи на шести сотках

Глава 6. Третий стол

Татьяна приехала в субботу раньше всех и привезла складной стол.

Он лежал на багажнике старого универсала, перевязанный бельевой верёвкой. Ножки были сняты и засунуты в салон между сумкой с продуктами и ящиком рассады. Игорь развязывал узел, стоя на пороге машины, а Татьяна держала конец верёвки так крепко, будто стол мог сбежать.

Андрей открыл калитку и не сразу понял, зачем им ещё один.

Под яблоней стоял длинный общий стол, собранный отцом из половых досок. На веранде помещался маленький кухонный. Возле сарая Олег держал верстак, за которым иногда ели, когда двор занимали гости. Любая ровная поверхность на шести сотках рано или поздно становилась столом.

— Куда его? — спросил Андрей.

— Пока к забору, — сказала Татьяна. — Потом решим.

— Что решим?

Она отпустила верёвку и посмотрела на стол под яблоней. На нём уже стояла Олегова банка с гвоздями и лежал моток провода. Два стула были перевёрнуты сиденьями вниз: вчера прошёл дождь.

— Где мы сегодня будем обедать.

— За обычным столом.

— Олег написал, что к нему приедут Лена с мальчишками. Вас двое. Нас с Игорем двое. За обычным столом восемь человек не сядут.

— Сядут. Мы раньше и больше помещались.

— Раньше я половину обеда носила из дома и садилась последней.

Игорь снял стол с багажника. Он был легче, чем выглядел: алюминиевые ножки, белая пластиковая столешница с серой трещиной у края. Такие столы ставили на рынках под носки и дешёвые батарейки. На даче рядом с тёмными досками отцовского стола он казался временным, хотя Татьяна, судя по потёртым углам, пользовалась им не первый год.

— Я поставлю у смородины, — сказал Игорь. — Там ровнее.

— У смородины Олег машину разгружает, — ответил Андрей.

— Сегодня уже разгрузил?

— Нет.

— Значит, стол пока не мешает.

Игорь произнёс это спокойно, без вызова. Он вообще редко спорил на даче. Делал то, о чём просила Татьяна, чинил мелочи, собирал ягоды, а в разговорах братьев начинал смотреть на небо, словно проверял, не соберётся ли дождь. Андрей считал это деликатностью. Теперь подумал, что Игорь просто давно понял: его слово здесь ничего не меняет.

Они поставили стол у смородины. Татьяна протёрла столешницу мокрой тряпкой, разложила на ней хлеб, огурцы и кастрюлю, завёрнутую в полотенце. Ящик с рассадой оставила у крыльца.

— Это что? — спросил Андрей.

— Поздняя капуста. На место редиски.

— Мы же договорились ничего нового не сажать до схемы.

— Договорились деревья не трогать и забор не двигать.

— Марина на плане отметила фактическое пользование. Если сейчас всё пересаживать, какой смысл?

Татьяна выпрямилась. В руке у неё осталась тряпка, с которой капала вода.

— Андрей, редиску убрали. Земля пустая. Капуста вырастет к осени. Схему вы раньше осени не подпишете.

— Всё равно надо спросить.

— Я сейчас спрашиваю.

Он посмотрел на узкую грядку вдоль сетчатого забора. Татьяна устраивала её каждую весну, сколько он помнил. Менялись только культуры: лук, морковь, фасоль, редиска. Земля считалась общей, но никто, кроме неё, не вставал над этой грядкой на колени и не выбирал корни пырея.

— Я не против, — сказал Андрей. — Олега дождёмся.

— Почему Олег должен разрешать мне капусту?

— Потому что участок его наполовину.

— А твой наполовину?

— Да.

— Ты разрешил?

— Я сказал, что не против.

— Значит, половина капусты уже законная.

Она улыбнулась, но глаза остались серьёзными. Андрей хотел объяснить, что так собственность не работает, однако сам не знал, как именно она работает для двенадцати саженцев в пластиковых стаканчиках.

Олег приехал через двадцать минут. Из машины вышли Лена и двое сыновей, оба уже выше матери. Старший, Денис, учился в колледже, младший, Антон, заканчивал девятый класс. Андрей всё ещё мысленно называл их мальчишками, хотя Денис носил бороду и поздоровался басом.

Олег увидел белый стол прежде, чем закрыл машину.

— Это на выброс? — спросил он.

— Это для обеда, — сказала Татьяна.

— Нашего мало?

— Нашего на всех мало.

— Приставим верстак.

— На нём тиски и масло.

— Масло вытру.

— А тиски снимешь, когда суп остынет?

Олег поставил пакеты на землю.

— Таня, чего ты с утра начинаешь?

— Я с утра привезла место для четверых. Начинаешь ты.

Лена взяла один пакет и молча понесла к дому. Денис последовал за ней. Антон задержался возле ящика с рассадой, прочёл надпись на одном стаканчике и спросил, что такое «Слава».

— Капуста, — ответила Татьяна.

— Поздняя?

— Средняя.

— А зачем подписывать каждую?

— Чтобы не верить продавцу на слово.

Олег наклонился к ящику.

— Куда сажать собралась?

— После редиски.

— Мы договорились подождать.

— Вот и Андрей так сказал. Покажите, где это записано.

Андрей достал телефон. В семейном чате было правило о спорных вещах, сообщение про комнату, фотографии кресла, длинное обсуждение веранды. Про посадки они говорили устно, стоя возле колодца. Андрей помнил слова Павла: пока идёт съёмка, не ставить новых построек и не переносить забор. Олег тогда добавил: «И ничего не сажаем». Татьяна промолчала. Все приняли молчание за согласие.

— Не записано, — сказал Андрей.

— Потому что вы решили вдвоём, — ответила она.

— Ты стояла рядом.

— Я держала ведро и ждала, когда вы закончите говорить про линию через мою грядку.

— Можно было возразить.

— Можно было спросить.

Олег фыркнул и понёс сумку к крыльцу.

— Сажай свою капусту. Только потом не говори, что из-за неё нельзя пройти.

— Я никогда так не говорила.

— Про смородину говорила.

— Потому что ты поставил на неё лестницу.

— Рядом.

— Две ветки сломал.

Спор мог продолжаться до обеда. Андрей увидел, как Игорь уже унёс лопату к грядке, будто решение принято. Белый стол стоял поперёк привычного пути от калитки к сараю. Чтобы пройти с большой сумкой, приходилось обогнуть смородину.

— Давайте сначала поймём, что сегодня кому нужно, — сказал Андрей.

Олег остановился на нижней ступеньке.

— Мне нужно доски в сарай убрать, водосток проверить и поесть без собрания.

— Мне посадить капусту, набрать воды и накормить людей, — сказала Татьяна.

— Мне разгрузиться, — сказала Лена из двери. — И желательно не быть записанной в четвёртую семью. Я с Олегом.

Антон засмеялся. Напряжение чуть ослабло.

Андрей назвал в уме свою работу: прочистить водосток, как обещал, сфотографировать показания счётчика, отвезти в библиотеку коробку старых журналов, которые нашлись под раскладушкой. Но это снова были обязанности. В пятницу он написал семье, что хочет пользоваться дачей лично. Сегодня он привёз складное кресло и книгу, намереваясь час посидеть под яблоней после работы. Кресло лежало в багажнике, а сказать о нём вслух казалось неловко.

— Я прочищу водосток, — сказал он. — Потом хочу два часа посидеть здесь. Не работать.

Олег обернулся.

— Это теперь тоже в расписание?

— Нет. Просто ты спросил, что кому нужно.

— Я не спрашивал.

— Я спросила, — сказала Татьяна. — И мне нравится. Хоть один из нас признался, что приехал не только заслуживать право на обед.

Олег махнул рукой и ушёл в дом.

Капусту решили посадить. Андрей сфотографировал пустую грядку и написал в чат, хотя Марина работала и не участвовала в сегодняшнем разговоре: «Татьяна высаживает двенадцать кустов на своей обычной грядке после редиски. Это сезонная посадка, не основание закреплять землю». Последнюю фразу он добавил после того, как Олег заглянул через плечо.

Татьяна прочитала сообщение на своём телефоне.

— На своей обычной грядке, но не основание закреплять землю, — повторила она. — Хорошо звучит. Как будто капуста пытается захватить участок.

— Нам надо различать привычку и право.

— Кому надо?

— Всем.

— Мне сорок лет говорили, что я здесь своя. Теперь выясняется, что это привычка.

Она взяла ящик и пошла к забору. Игорь уже натянул шнур между двумя колышками. Татьяна стала вынимать рассаду, сжимая стаканчики, чтобы земля вышла целиком. Андрей хотел помочь, но не знал, будет ли это воспринято как поддержка или как попытка скорее закончить неудобную сцену.

Он полез на крышу веранды.

В желобе застряли прошлогодние листья и комки тёмной земли. Андрей выгребал их совком в ведро. С высоты участок выглядел меньше, чем снизу. Дом занимал середину, дорожки расходились к калитке, колодцу, туалету и сараю. Между ними оставались лоскуты земли, у каждого давно было назначение. Олег сушил доски у глухой стены. Татьяна держала грядки вдоль забора. Андрей ставил машину под рябиной, хотя сегодня приехал автобусом. Никто не подписывал эти места. Нарушение замечали сразу.

Татьяна и Игорь двигались вдоль шнура. Он делал лунки, она наливала воду из синей лейки и опускала рассаду. Антон помогал, пока Олег не позвал его таскать доски. Лена мыла на веранде миски. Денис возился с телефоном на ступеньке.

Белый стол пришлось переставить: Олег трижды прошёл мимо с досками и на четвёртый раз задел угол. Стол качнулся, кастрюля под полотенцем сдвинулась.

— Убери с прохода, — сказал он.

— Куда? — спросила Татьяна.

— К яблоне.

— Там ваш стол.

— Поставь рядом.

— Тогда ветка мешает.

— Отпилю ветку.

— Не отпилишь.

Андрей сидел на краю крыши и видел решение: повернуть белый стол на девяносто градусов и поставить одним концом к старому. Получится буква «Г», проход освободится, ветку трогать не придётся. Но когда он спустился и предложил, Олег сказал, что тогда нельзя будет открыть дверцу верстака.

— Во время обеда тебе нужна дверца? — спросила Лена.

— Мне она вообще нужна. Если поставят стол, потом не уберут.

— Мы привезли складной, — сказала Татьяна. — Он складывается.

— Тогда сложи до обеда.

Татьяна сняла полотенце с кастрюли. Внутри была окрошка, и крышка запотела.

— До обеда осталось полчаса.

Олег взялся за край стола. Татьяна положила ладонь на столешницу с другой стороны.

— Не трогай.

— Я на два метра.

— Сначала скажи куда.

— Таня, это стол.

— Именно. Стол, за которым мы сегодня должны сесть. Не моя банка, которую можно переставить на веранду. Не грядка, которую можно обойти. Я хочу знать, где будет наше место до того, как вы всё расставите.

Олег отпустил край.

— Ваше место? Мы все за одним садимся.

— За одним садятся те, кому хватило стульев. Остальные приносят табуретки, тарелки и еду, а потом слышат: «Наш стол».

— Отец делал его для всех.

— Отец делал. Твоя мать красила. Я шкурила доски.

— Тебе было двенадцать.

— Тринадцать. У меня потом занозы неделю выходили.

— И поэтому тебе принадлежит четверть стола?

— Нет. Поэтому я помню, что слово «наш» раньше включало меня.

Андрей снял перчатки. На белой столешнице оставался след Татьяниной ладони. Игорь стоял у грядки с лопатой и смотрел в их сторону. Денис поднялся со ступеньки. Даже Антон перестал таскать доски.

— Никто тебя не выгоняет, — сказал Андрей.

Татьяна повернулась к нему.

— Я знаю. Вы хуже делаете. Вы оставляете меня, пока я удобна, и называете это добротой.

— Я ничего такого не говорил.

— Вслух не говорил. Вслух вы говорите: дом принадлежит братьям, а привычку и право надо различать. Потом я должна благодарить, что мне разрешили посадить капусту.

— По документам дом действительно наш с Олегом.

— Я не спорю с документами.

— Тогда с чем?

— С тем, что вы достаёте их только против меня. Между собой вы считаете годы ремонта, будущую долю Марины, кто где ставит машину и чей инструмент в сарае. Это всё для вас важно. А у меня есть только бумага, которой нет.

Олег сел на край верстака.

— Чего ты хочешь? Долю?

— Нет.

— Деньги?

— Нет.

— Тогда скажи нормально.

Татьяна обвела рукой участок. Жест получился широкий, но в нём не было желания забрать всё. Скорее она пыталась показать множество мелких мест, ни одно из которых отдельно не объясняло её присутствия.

— Я хочу, чтобы вы не могли однажды решить: теперь приезжаем только двумя семьями. Чтобы моя грядка не исчезла потому, что Олегу понадобилось сложить доски. Чтобы я могла набрать воду и сесть за стол без просьбы. Чтобы мы заранее знали дни, когда всем тесно. И чтобы моя помощь тёте Лене не превратилась теперь в плату за прошлые приезды.

Мать Андрея звали Елена Сергеевна. Только Татьяна называла её тётей Леной, даже когда самой исполнилось пятьдесят. В последние два года перед смертью Елена Сергеевна почти не приезжала на дачу, зато Татьяна навещала её дома: мыла окна, ходила в поликлинику, готовила еду. Андрей покупал лекарства и приезжал по вторникам. Олег возил по обследованиям и чинил всё, что ломалось. Каждый делал своё. Никто не вёл общей тетради.

— Мама звала тебя сюда, — сказал Андрей.

— Не просто звала. После смерти моих родителей она сказала: приезжай всегда, не спрашивай. Я тогда хотела продать их участок в другом районе. Она сказала, что мне не нужны две дачи, если здесь всё равно мой дом.