Последний участник

Глава 4. Утро без организатора

В восемь двенадцать Надю разбудил звонок матери.

— Я тебя не подняла?

— Подняла.

— Тогда чего говоришь таким голосом? Надо было не брать.

Надя села на кровати. Свитер лежал на стуле, рукавом в стакане с водой. Она вспомнила, как ночью поставила стакан, потом бросила сверху одежду. Четыре часа сна не помогли: в комнате пахло ресторанной свечой, а на телефоне всё ещё был открыт снимок из школьного коридора.

— Как встретились? — спросила мать.

Надя не помнила, чтобы рассказывала ей о встрече.

— Ты откуда знаешь?

— Ирина выложила фотографию. Её мама мне переслала. У Леры такое лицо, будто ей салат не достался.

— Нормально встретились.

Она провела пальцем по экрану. Новых сообщений от Артёма не было. Зато за ночь одноклассники успели обменяться сорока тремя репликами. Павел прислал улыбающийся смайлик в половине первого, Ольга в два попросила удалить её фотографию с открытым ртом. Последней, в семь сорок, написала Ирина: «Есть новости?»

— Мама, ты с его отцом не общаешься? С Артёмовым.

— Нет. А что?

— Он вчера ушёл и не вернулся.

— Из ресторана?

— Да.

— Надя, вам по тридцать пять лет.

Она закрыла глаза. До тридцати пяти взрослые объясняли, как опасно уйти, никому не сказав. После тридцати пяти исчезновение становилось признаком самостоятельности.

— Телефон и куртку оставил. А в чате от его имени пишут.

На другом конце стало тихо.

— Позвони Светлане Алексеевне, — сказала мать. — Она с его мамой дружила. Может, номер отца есть.

— У тебя есть её телефон?

— Где-то в блокноте. Сейчас найду.

Мать положила трубку на стол, не отключая звонок. Надя слышала, как открываются ящики. Знакомый звук помог сильнее, чем сон. В детстве она угадывала по нему, что ищут: документы доставали из верхнего, батарейки — из среднего, хлебные купоны, которые давно перестали действовать, мать почему-то хранила в нижнем.

— Записывай, — сказала она наконец.

Надя записала номер на обороте магазинного чека. Потом положила ручку рядом с телефоном и несколько секунд смотрела на них. Ей предстояло спросить бывшую учительницу о взрослом сыне покойной подруги, и она неожиданно боялась, что услышит в ответ: «А почему ты вчера не позаботилась?»

Светлана Алексеевна ответила сразу. На заднем плане кто-то просил открыть дверь на балкон.

— Надень тапки, — сказала она не в трубку. — Надежда? Я слушаю.

Надя изложила самое короткое: встреча, ушёл, вещи остались, на звонки не отвечает. Учительница не спросила, сколько им лет.

— Отец у него теперь в области. Они общались нечасто. Дайте минуту.

Пока она искала контакт, Надя открыла сайт студии Артёма. В разделе команды были фотографии пяти человек; он сидел на табурете, держа чашку с отколотой ручкой. Под снимком значилось: «Артём Круглов. Дизайнер, иллюстратор». Она впервые за вечер и ночь подумала о его фамилии. В чате он был просто Артём. В школьном журнале — Круглов, десятый сверху. Между этими двумя именами существовала жизнь, о которой Надя почти ничего не знала.

Светлана Алексеевна продиктовала номер. Потом спросила:

— Вы к нему домой ходили?

— Я не знаю, где он живёт.

— Вот это страннее оставленной куртки, — сказала учительница.

Отец Артёма снял трубку после пятого гудка.

— Кто?

— Надежда. Я училась с вашим сыном.

— Он денег должен?

— Нет. Мы ищем его.

Сергей Иванович слушал, не перебивая. В середине рассказа что-то громко поставил на твёрдую поверхность. Спросил время, название ресторана, повторил Надин номер.

— В пятницу разговаривали. Нормально говорил.

— Не собирался к вам?

— В ноябре. Помочь крышу доделать. Вчера не собирался.

Он пообещал тоже позвонить. На вопрос об адресе ответил, что сын недавно переехал, а новый адрес ему не прислал.

— Старый есть. Но он там уже не живёт.

Надя записала улицу и номер квартиры. Оказалось, Артём несколько лет жил в двух остановках от неё. Они могли стоять в одной очереди за хлебом и не узнать друг друга.

Сергей Иванович помолчал.

— Вы мне скажите сразу, если найдётся. В любое время.

— Скажу.

— А если не найдётся, тоже скажите.

Она поставила телефон на зарядку и пошла в ванную. На щеке остался след подушки. В зеркале она выглядела как человек, которому утром предстоит исправлять собственную ночную глупость. Это был знакомый вид: однажды после дедлайна она отправила автору письмо, в котором назвала его «дорогой Валерией». Автор был Валерой и воспринял ошибку как личное унижение.

Теперь у неё был открытый рабочий файл, четыре пропущенных сообщения от выпускающего редактора и исчезнувший одноклассник. Надя написала коллеге, что до обеда будет недоступна. Не стала добавлять объяснение — в нём неизбежно появилось бы слово «кажется».

В девять шестнадцать позвонил Саша.

— Артёму написал человек из студии. Он сегодня вообще не должен был работать.

— Дома проверили?

— Квартира у него новая. Я тоже адреса не знаю.

— Он ничего не говорил вчера перед встречей?

— Говорил, чтобы я купил переходник.

— Саша.

— Надя, я правда не знаю. Я с ним не каждый день общаюсь.

Она спросила про проектор и фотографии. Саша ответил, что Артём прислал папку в пятницу. Обычные школьные снимки. Никакого конверта он в ней не помнил.

— Можно посмотреть папку?

— Там двести фотографий.

— Пришли все.

— Зачем?

Надя открыла окно. Снизу гремел грузовик: в воскресенье во дворе привезли мебель, и водитель выяснял, где у подъезда пандус.

— Он оставил старый диск. Писал про конкурс. Может, в фотографиях есть что-нибудь, что мы не заметили.

— Я вечером пришлю. Компьютер сейчас не со мной.

Она вспомнила, как он подключал проектор. Маленький ноутбук лежал рядом с красной коробкой. Саша аккуратно ставил на него стакан, потом заметил её взгляд и убрал.

— Хорошо. Вечером.

В общем чате Виктор написал, что Артём найдётся, а «раздувать из дружеского вечера публичную историю было бы неуважительно к нему». Надя прочитала фразу дважды. Никто пока не предлагал публичной истории.

Она ответила: «Я еду в ресторан. Отцу сообщила. Если кто-то знает новый адрес — напишите мне лично».

За сообщением появились три отметки прочтения. Ни одного адреса.

Ресторан открывался в двенадцать. В одиннадцать сорок Надя стояла у ограды и звонила Стасу. Он сказал, что будет через двадцать минут, но попросил подождать внутри: дверь для сотрудников уже открыта.

В пристройке вчерашний стол разобрали на два маленьких. Десятого стула не было. За одним столом сидела девочка лет пяти и ела из миски тёртый сыр. Женщина в форме официантки протирала стекло.

— Мама, это та тётя? — спросила девочка.

— Ешь.

Надя села у окна. На стекле, где ночью стояла Ирина, остался полукруг от плохо вытертой воды. За ним виднелась служебная дверь.

Ровно в двенадцать телефон завибрировал.

В общем чате появилось сообщение от Артёма:

«Деньги не исчезли. Они сменили фамилию».

Женщина, протиравшая окно, обернулась на звук. В руках у неё была тряпка, сложенная в аккуратный квадрат.

— Он вам ответил?

— Нет.

Надя показала экран, но женщина его не взяла.

— Тогда странно, — сказала она. — Он вчера очень хотел, чтобы ему ответили.

Глава 5. Женщина с папками

Официантку звали Вера. Накануне она работала не в их пристройке, а в основном зале; к одноклассникам заходила помочь с посудой. Надя узнала ведёрко льда, стоявшее на полке, но не стала спрашивать, кто именно его приносил. В голове уже слишком легко соединялись вещи, которые могли не иметь отношения друг к другу.

— Кому он хотел дозвониться?

— Не знаю. Ходил с телефоном по коридору. Я спросила, всё ли в порядке с заказом. Он сказал: с заказом да, с гостями пока нет.

— Это было до ужина?

— До вашего. Я ещё стол накрывала у камина.

Девочка поднесла к Наде пустую миску.

— Сыр съела.

— Молодец, — ответила Надя.

— Это не тебе. Это маме.

Вера поставила миску в пластиковый таз.

— Сегодня бабушка заболела, — сказала она, будто требовалось оправдаться за ребёнка. — Пришлось взять сюда.

Надя кивнула. Ей хотелось спросить ещё десять вещей. Вместо этого она посмотрела на шнурок, выбившийся из кроссовка девочки.

— Наступишь. Развяжется совсем.

Девочка присела, натянула петлю и снова побежала к столу.

Стас пришёл в двенадцать восемь. В дневном свете он выглядел моложе: в ушах белели беспроводные наушники, которые он снял, увидев Надю.

— Есть новости?

Она показала полуденное сообщение. Стас прочитал его и покачал головой.

— Вещи в кабинете. Телефон с утра пару раз звонил. Я не отвечал.

— Отец, наверное.

— Тогда пусть отец и приедет. Я вам не могу отдать.

— Мне не надо отдавать. Можно хотя бы убедиться, что там всё осталось?

Он провёл её до двери кабинета. На столе лежала куртка в прозрачном пакете для одежды. Рядом стоял бумажный пакет с диском. Под ним Надя увидела их ночной листок.

Телефон остался в кармане. Стас не доставал его. Она поблагодарила менеджера — тот, казалось, удивился больше, чем её просьбе вчера.

— Меня записали с этим добром, — сказал он. — Я теперь не трогаю.

— Вы знаете, кому он звонил до встречи?

— Нет.

— Он приходил один?

Стас посмотрел в сторону зала.

— Сначала один. Потом с женщиной сидел у камина. Но вам лучше у Веры спросить, она обслуживала.

Надя вернулась к окну. Вера завязывала дочери волосы резинкой. На одной руке у девочки была приклеена бумажная звёздочка с надписью «Я помощник».

— Женщина с Артёмом, — начала Надя.

— Елена Борисовна. Из фонда. Она у нас мероприятия делает. Небольшие, для партнёров.

— Из «Шага»?

Вера кивнула.

— Они долго сидели?

— Минут сорок. Она ушла до вашего сбора. Папку оставила, он за ней побежал, вернул. Такая синяя, с резинкой.

Вера потянула хвост дочери, и та вскрикнула.

— Не крутись.

— Можно её телефон? — спросила Надя.

Женщина перестала поправлять волосы.

— Личный не дам. У нас рабочие контакты.

— Тогда позвоните ей сами. Скажите, что Артёма ищут. Я подожду.

Стас, стоявший у двери, предложил позвонить из кабинета. Вера передала ему свой блокнот. Надя снова села у окна, а девочка заняла место напротив.

— Ты кого ждёшь?

— Человека.

— А он где?

— Не знаю.

Девочка помолчала.

— Тогда чего ты здесь ждёшь?

Надя не придумала ответа.

Через несколько минут Стас вернулся.

— Она с вами поговорит. Подождите у телефона.

В кабинете было душно. Надя взяла трубку стационарного аппарата, который лежал рядом с пакетом Артёма.

— Надежда? — спросил женский голос. — Мне объяснили не очень понятно. Артём Круглов после встречи не вернулся?

— Да. А вы видели его до встречи.

— Я разговаривала с ним. Мы закончили примерно в половине шестого. Дальше он ждал одноклассников.

— О чём разговаривали?

Женщина не ответила сразу.

— Вы давно с ним общаетесь?

— Почти не общалась. Он позвал меня на встречу.

— И всё?

— Обещал рассказать про школьный конкурс. Про Марину.

На другом конце трубки кто-то объявил следующую остановку. Надя поняла, что женщина едет в автобусе.

— Пойдёмте вниз, — сказала Елена Борисовна кому-то рядом. Потом снова обратилась к Наде: — Я сейчас не могу говорить. Вы будете в ресторане ещё полчаса?

— Буду.

— Хорошо. Я подъеду. Но папку я ему не оставляла. Сразу это скажу.

Она отключилась, не спросив, почему это важно. Надя положила трубку и вышла. Пока она ждала, позвонил Сергей Иванович. Он уже собирался ехать в город, попросил оставить ресторанный адрес сообщением.

— А сами вы где сейчас?

— Здесь.

— Тогда побудьте. Мне часа два с половиной.

Она пообещала.

Елена Борисовна пришла с пакетом из супермаркета и зонтом, на спице которого висел клочок целлофана. Ей было около шестидесяти. Седые волосы возле висков она не закрашивала; на пальце носила широкое кольцо без камня. Наде сначала показалось, что женщина совсем не похожа на человека из фонда, привыкшего к торжественным фотографиям. Потом она вспомнила вчерашний снимок на сайте: та же женщина с цветами, смотревшая на конверт.

Вера предложила чай. Елена Борисовна отказалась, но через минуту попросила стакан воды.

— Ракитина, — представилась она. — Бухгалтер. Вы Надежда Соколова?

— Да.

— Он рассказывал, что вы редактор.

— Ещё что-нибудь?

Женщина поставила пакет на пол.

— Что вы возвращаете людям слова, которые они не хотели говорить.

Надя посмотрела на её руки. Возле большого пальца была красная полоса: тяжёлый пакет натёр кожу.

— Это неправда. Я в основном сокращаю слова, которые они уже сказали.

— Значит, он опять красиво сформулировал.

Елена Борисовна достала из сумки салфетку и вытерла мокрый край стола, хотя Вера протирала его несколько минут назад.

— Он хотел получить документы по старой программе. Я объяснила, что не могу вынести всё, что ему интересно. Мы не школьный кружок.

— Вы тогда тоже работали в фонде?

— Это была программа при другом юридическом лице. «Шаг» появился позже. Часть проектов перешла к нему. Названия меняются чаще, чем шкафы.

— В том конкурсе победила Марина Белова?

Ракитина подняла глаза.

— А вы что помните?

Надя рассказала про конверт. Без суммы, без того, сколько времени держала его в руках. Женщина слушала и двумя пальцами разглаживала салфетку.

— Я не знала, что деньги давали наличными, — сказала она.

— Но вы бухгалтер.

— В том мае я была помощником. Ведомости видела. Кто кому дал конверт в коридоре — нет.

— Значит, ведомости сохранились?

— Я этого не сказала.

— Артём из-за них приходил?

— В том числе.

Вера принесла воду. Елена Борисовна сразу отпила половину.

— Послушайте, — сказала она. — Он оставил у вас старый диск. На нём должен быть школьный концерт. Я не видела, что именно записано, он только коробку показывал. Мне сказал, что попросит вас посмотреть.

— Почему меня?

— Потому что вы там были. И потому что ему нужен был кто-то, кто умеет не только смотреть на картинку.

— Он мог просто написать.

— Я ему то же самое сказала.

Надя показала женщине последние сообщения. Ракитина прочитала их, увеличила фотографию, потом вернула телефон.

— Этого он мне не показывал.

— Он собирался устроить такое?

— Собирался кое-кого заставить вспомнить. Я просила обойтись без спектакля.

— И он ушёл после разговора с вами.

— Я ушла в половине шестого. Он — позже. Не связывайте вещи, только потому что они рядом.

Последняя фраза прозвучала резко. Елена Борисовна отодвинула стакан, потом подтянула его обратно к себе.

— Простите. У меня отец в больнице. Я оттуда еду. Сегодня не очень хороший день для вопросов.

Надя впервые посмотрела на пакет у её ног: внутри лежали бутылка воды, маленькие соки и свёрток с чистой рубашкой.

— Можно с вами связаться потом?

Женщина записала номер на салфетке. Ни визитки, ни логотипа фонда. Под номером поставила букву «Е».

— Мне не нужен скандал, — сказала она. — Мне надо, чтобы он ответил. Он мне обещал одну вещь вернуть.

— Папку?

— Нет.

Елена Борисовна подняла пакет. Надя тоже встала.

— Что вы ему дали?

— Ничего, что он мог бы продать.

Она пошла к выходу, но возле гардероба остановилась.

— В школе кто вручал вам деньги?

— Директор.

— Конверт был заклеен?

Надя почувствовала, что ответ знает быстрее, чем готова его произнести.

— Нет.

— Тогда вы могли видеть вложенную бумагу.

— Там были только деньги.

Ракитина смотрела на неё молча. Надя услышала, как в зале девочка спорит с матерью из-за новой звёздочки.

— Проверьте, что вы помните, — сказала женщина. — Там должна была быть бумага с именем получателя.

Глава 6. Девять человек

Сергей Иванович приехал в три двадцать. Вместе с ним из машины вышел мужчина в рабочей куртке с пятном краски на рукаве. Отец Артёма представил его как соседа, который согласился подвезти. Надя назвала себя, но мужчина только кивнул и остался возле ограды.

Она думала, что Сергей Иванович окажется похож на сына. Похожи были лишь руки: длинные пальцы, выступающие суставы. Сам он был коренастым, с тяжёлой шеей и рыжеватой щетиной, которую, вероятно, не успел сбрить перед дорогой.

— Покажите, — сказал он.

Стас отнёс вещи на тот самый стол у окна. Девочку Веры к этому времени забрала бабушка. Вера снова была просто официанткой и не смотрела на них, проходя к кухне.

Сергей Иванович осмотрел куртку, проверил карман, но не стал вынимать телефон.

— Его.

На экране телефона сквозь ткань коротко вспыхнул свет. Надя увидела только цифры времени.

— Ваши звонки были утром, — сказал Стас. — Я не отвечал.

— Правильно.

Он посмотрел на пакет с диском.

— Это с дачи. У нас на антресоли коробки лежали. Он в среду приезжал, забирал. Сказал, для школы.

— Вы вчера говорили, что разговаривали в пятницу, — заметила Надя.

— В пятницу — по телефону. Приезжал в среду.

Она кивнула и достала блокнот, купленный по дороге в ближайшем канцелярском магазине. Вчера писала на чеках. Теперь у происходящего появились собственные страницы.

Сергей Иванович спросил, сколько человек было на встрече. Надя перечислила девятерых, включая Артёма. На имени Виктора он поднял голову.

— Зорин?

— Да.

— С ним тоже учились?

— Все из одного класса.

Он посмотрел в окно.

— Не знал, что они снова общаются.

— Они ссорились?

— Это вы у Артёма спросите.

Отец сказал и сам услышал, что ответа пока не будет. Отодвинул пустой стакан и попросил Надю показать все сообщения с начала вечера.

Он читал медленно. На школьной фотографии задержался, но вопросов не задал.

— Номер отца кто-нибудь ещё просил? — спросила Надя.

— Зорин звонил перед вами. Сегодня утром. Сказал, Артём вчера ушёл, они волнуются. Но про телефон не говорил.

Надя опустила ручку.

Виктор тоже знал, кому звонить. Он сделал это раньше неё и ничего не написал в общий чат. Можно было объяснить его молчание заботой о личной жизни Артёма. Можно было — желанием первым изложить историю. Надя записала только факт звонка. Причину оставила пустой.

Сергей Иванович подошёл к Стасу.

— Дайте мне адрес ближайшего отдела. Не нравится мне всё это.

Стас показал на телефоне карту. Надя предложила поехать вместе. Отец согласился так быстро, что ей стало неловко за ту долю секунды, когда она надеялась услышать отказ.

У ограды Сергей Иванович отвёл соседа в сторону. Пока они говорили, Надя написала одноклассникам: «Его отец приехал. Артём к нему не приезжал. Будем обращаться в полицию. Пожалуйста, пришлите мне отдельно, когда вы видели Артёма последний раз и как он себя вёл. Лучше сразу по памяти, пока не обсуждали друг с другом».

Павел ответил первым:

«А что случилось-то?»

Она не знала, что добавить к куртке и телефону. Написала: «Пока неизвестно».

В отделе пахло батареями и дешёвым кофе. Надя сидела на пластиковом стуле, пока Сергей Иванович рассказывал о сыне. Человек в форме спросил, были ли у Артёма проблемы со здоровьем, кому он мог доверять, с кем недавно ссорился. Когда дошло до школьного чата, Надя показала свой телефон. Её попросили сохранить переписку и оставить контакт.

Никто не предложил подождать три дня. Никто и не обещал, что через час они увидят Артёма на записи со всех камер города. Им задавали короткие вопросы, и впервые за сутки Надя перестала чувствовать себя единственным человеком, который должен был знать, какой вопрос следующий.

На обратной дороге Сергей Иванович держал на коленях сложенную бумагу.

— Я у сестры остановлюсь, — сказал он. — Она здесь недалеко. Вы домой езжайте.

— Я буду на связи.

— Мне ваш телефон записали. Спасибо.

Она вышла у остановки и почувствовала, как сильно хочет есть. В ресторане ей дважды предлагали еду, но она отказалась: казалось неправильным обедать, пока перед тобой лежит чья-то куртка. Теперь купила в киоске пирожок с картошкой, обожгла нёбо и весь путь до дома чувствовала вкус горячего теста.

Ольга прислала голосовое сообщение длиной четыре минуты. Начала с того, что вчера почти не смотрела на Артёма. Потом перечислила, как он менялся с Лерой, выходил, кому улыбнулся и кому не улыбнулся. В середине сказала:

«У него, по-моему, синий свитер был, не рубашка. Но это неважно».

Надя записала: «Ольга — синий свитер». На столе ещё лежал её собственный мокрый свитер; она отнесла его в ванную, вернулась и включила голосовое заново.

Денис написал, что Артём зашёл к нему в коридор «часов в десять». Следующим сообщением уточнил: возможно, раньше. В третьем объяснил, что сам тогда выходил на звонок и времени не смотрел.

Павел ответил двумя предложениями. Видел, как Артём встал из-за стола. Потом видел его у двери, когда пошёл в туалет. Время не помнит. Зато точно помнит, что на Артёме была куртка.

Куртка, которую оставили в гардеробе.