Последний участник

Глава 7. Правильная фамилия

На фотографии у Нади были голые плечи. Она помнила платье — мать купила его на распродаже и два вечера убирала лишние сантиметры под мышками. А на снимке в коридоре была школьная рубашка с застёгнутым воротником.

Оба снимка относились к двенадцатому мая. Вручение происходило утром, перед уроками. Надя потом переоделась в туалете и пошла к директору, держа платье вместе с туфлями в пакете. До фотографий она не вспоминала, что в этом пакете были не только туфли.

Она открыла следующий снимок. Учитель литературы стоял возле микрофона, прижимая папку к животу. Директор держал лист с фамилиями. Марина уже ушла со сцены, а Надя всё ещё улыбалась, глядя в объектив. Конверта в руках не было — она спрятала его за спину.

Школьный зал казался тесным. В памяти он был большим: сцена, занавес, ряды стульев, у задней двери учитель физкультуры с фотоаппаратом. Теперь Надя различала отсыревший угол над батареей и стол, прикрытый короткой скатертью. На потолке висел бумажный шар, оставшийся после весеннего праздника. Его никто не снял к вручению гранта.

Рядом с директором сидел мужчина, которого она помнила как «Витиного папу». Густые волосы с зачёсом назад, тёмный пиджак, часы на кожаном ремешке. При его появлении школьные взрослые меняли голос. Виктор смотрел на отца так же, как другие смотрели на директора: проверял, правильно ли делает лицо.

Мужчина присутствовал на вручении не как родитель. Перед ним стояла табличка «Попечитель программы». Надя смогла разобрать её, когда уменьшила снимок и посмотрела на контрастные буквы целиком, а не пыталась приблизить каждую отдельно.

Она написала Саше: «Кто это фотографировал?»

Он ответил через минуту:

«Я. Отец дал камеру».

«Почему ты не помнишь фотографию с конвертом? Она прямо в начале папки».

«Тот снимок из коридора не мой. У меня сценка и вручение. Я говорил про него».

Надя перечитала их утренний разговор. Она спросила, помнит ли он конверт в папке; он, вероятно, действительно понял её по-другому. Записала это отдельно. Ей не нравилось, как быстро вчерашнее раздражение заставляло превращать чужую неточность в ложь.

На одиннадцатом снимке победители держали дипломы перед грудью. Марина — выше других, почти под подбородком. Директор стоял слева, Виктор справа от отца. Самому Виктору диплома не дали. В руках у него была узкая папка из тёмно-синего пластика.

Надя скопировала фотографию в отдельную папку и подписала: «12 мая. После вручения». Не стала добавлять слово «победители». Она могла помнить неправильно.

Матери она позвонила почти в девять.

— Ты не спишь?

— Смотрю телевизор. Нашёлся?

— Пока нет. Мам, у тебя школьная папка моя осталась?

— Какая?

— С дипломами. С газетными вырезками.

— Я ничего не выбрасывала. Ты же просила.

Надя не помнила такой просьбы. За прошедшие годы у матери скопились вещи, которые дочь якобы просила сохранить: сломанная кукольная коляска, первые джинсы, поздравление от депутата, зачитанное на линейке. Но спорить сейчас было бы неблагодарно.

— Я завтра заеду.

— Тогда борщ не буду убирать в морозилку.

— Хорошо.

— И хлеб купи, если поздно будешь. У меня половина осталась.

Это было самое обычное поручение за день. Надя записала «хлеб» на последней странице блокнота, рядом с новым номером Артёмова отца.

В понедельник она сначала открыла рабочую почту. Выпускающая спросила, в силе ли срок. Надя попросила перенести сдачу на среду и получила ответ: «Тогда напиши, пожалуйста, прямо сейчас, какие главы можно отдать другому редактору».

Ей не нравилось делить работу. Чужие изменения пришлось бы проверять заново, а объяснять устройство книги дольше, чем исправить две страницы. Она уже собиралась написать, что успеет, но увидела фотографию диплома на втором экране.

«Последние пять», — ответила она. Приложила заметки и закрыла файл.

Мать жила в другом конце города. Во дворе пахло мокрыми листьями, под старой лавкой лежал детский самокат. Лифт по-прежнему останавливался на четыре сантиметра ниже пола. Надя подняла ногу выше обычного и услышала из-за двери знакомое:

— Открыто!

На столе стояла кастрюля. Школьная папка лежала рядом, прижатая банкой варенья.

— От сырости крышка выгнулась, — сказала мать. — Я вытащила, пусть полежит.

Надя сняла куртку и стала искать, где оставить сумку. Мать отнесла её на табурет, не спрашивая, что случилось в отделе полиции. Как будто решила: дочь сначала должна поесть.

Папка была зелёной, хотя Надя помнила синюю. Под прозрачной обложкой лежал лист «Мои достижения». Она подписала его в шестом классе и потом ни разу не обновила. На первом месте значился районный конкурс чтецов, на втором — олимпиада по русскому языку. Ниже рукой матери было вписано: «Благотворительный конкурс, диплом».

— Ты про двенадцатое мая что-нибудь помнишь? — спросила Надя.

— Конечно. Мы же платье покупали.

— Не про платье.

Мать поставила миску перед ней.

— А про что?

Надя рассказала о фотографии Марины. Мать достала из папки узкую полоску пожелтевшей газеты.

— Здесь про всех. Только тебя неправильно написали. Я хотела позвонить в редакцию, но ты сказала, не надо.

Внизу заметки действительно стояло «Надежда Скворцова». Надя улыбнулась: эта ошибка не имела никакого значения семнадцать лет назад. Тогда она боялась, что любая поправка привяжет её имя к конкурсу ещё крепче.

Заметка называлась «Выбор сделан». Автор хвалил школьников за творческие проекты, которые помогали «увидеть родной город по-новому». Перечислял дипломантов, отдельно отмечал литературную работу Надежды Скворцовой. А в первом абзаце было написано:

«Образовательный грант попечительского совета получит выпускник школы № 18 Виктор Зорин».

Надя положила ложку.

— Он же не участвовал.

— Участвовал. У него там было про интернет.

— Это Саша делал.

— Я не знаю, кто делал. На линейке Виктор рассказывал.

Надя перечитала абзац. Ни слова «победитель», ни «первая премия». Грант попечительского совета. Выходило, что на сцене могли вручить диплом одному человеку, а деньги — другому, и газетная заметка не увидела в этом противоречия.

Мать пододвинула хлеб.

— Марина тогда сильно обиделась. Мама её говорила, что они билет в Москву уже купили. На консультацию, кажется.

— Почему ты мне не сказала?

— Ты всё знала. Вы же дружили.

— Мы после конкурса почти не разговаривали.

— Я думала, из-за денег.

Надя посмотрела на мать.

— Каких?

— Твоих. Ты же принесла тогда пять тысяч. Сказала, премия.

Она сжала край стола. Это было неприятно, но не неожиданно. Деньги домой принесла. Показала матери. Вместе они пересчитали десять купюр по пятьсот.

Потом Надя вернула конверт в школу. Не в тот же час. После утреннего вручения она успела съездить домой, снять платье и рассказать, что её отметили отдельно. В памяти поездка слилась с тем, как она переодевалась в школьном туалете позже, перед разговором с директором. Она хранила отказ, старательно оставляя за скобками всё, что ему предшествовало.

— Я их вернула, — сказала она.

Мать опустилась на стул напротив.

— Знаю.

— Тогда зачем ты говоришь, будто я получила?

— Ты получила. Потом вернула. Это разные вещи.

В коридоре хлопнула соседская дверь. Надя услышала, как женщина с третьего этажа зовёт кошку, хотя кошка умерла несколько лет назад; это была, вероятно, новая, с тем же именем.

— Ты хотела с директором поговорить, — сказала мать. — А я не дала.

— Он бы всё равно ничего не объяснил.

— Может быть. Но я не объяснения хотела. Я хотела понять, почему моя дочь вечером сидит в ванной и не выходит.

Надя посмотрела на кастрюлю. На её краю был маленький скол, которого она раньше не замечала.

Мать поднялась первой.

— Я ещё одну вещь нашла.

Она принесла тетрадь в красной обложке. Между последними страницами лежала копия Надиного текста для конкурса — рассказ о доме, который собирались сносить. Надя напечатала его в библиотеке, потом исправила несколько слов шариковой ручкой.

Внизу последней страницы стояла надпись чужим почерком:

«После финала не отказывайся сразу. Ты заслужила хотя бы это».

Надя узнала руку Артёма. Он ставил точку над «й», а палочку у «т» иногда не дописывал.

— Это он тебе написал? — спросила мать.

— Да.

— А говорил, что никого не видел.

— Когда говорил?

— В тот день. Пришёл после тебя. Я думала, вы вместе из школы.

Надя осторожно достала лист из тетради.

Снимок в коридоре показывал двух человек, которые вернули деньги. Надпись на рассказе принадлежала одному из них. И этот человек сначала просил её деньги оставить.

Глава 8. Пакет для всех

На обратном пути Надя позвонила Сергею Ивановичу. Он был в ресторане: хотел забрать вещи сына, чтобы не оставлять их у незнакомых людей. Стас согласился передать куртку и пакет. Телефон лежал выключенный — батарея села к утру.

— Диск тоже забираете? — спросила Надя.

— Всё забираю. Оттуда толку больше нет.

— Можно мне его посмотреть? Артём просил.

Отец не спросил, где это записано. Сказал, что подождёт её.

Ресторан уже был занят обедом. За окном сидела пара в одинаковых худи, у камина мужчина читал меню, двигая губами. Надя нашла Сергея Ивановича в коридоре. Куртку он держал под мышкой, пакет — двумя руками, будто внутри было стекло.

— Зорин звонил, — сказал он вместо приветствия. — Сказал, может отвезти телефон своим знакомым. Разобраться, кто пишет.

— Вы отдали?

— Нет. Полиция разберётся, если надо. Я не люблю, когда вокруг чужой вещи сразу столько помощников.

Он поставил пакет на подоконник и достал коробку с диском. Под ней лежала белая карточка, которую ночью не было видно.

С одной стороны был напечатан старый школьный герб — раскрытая книга и лучи солнца. С другой шариковой ручкой написано:

«Наде. После встречи. Не Сашин монтаж».

Надя почувствовала, как Сергей Иванович смотрит на неё.

— Это вам?

— Мне. Думаю, да.

— Тогда смотрите. Только верните потом.

Она сфотографировала карточку и коробку в его руках. Отец спросил зачем.

— Чтобы не забыть, как всё лежало. И чтобы было понятно, что вы дали мне сами.

— Я и так скажу.

— Знаю.

Он передал коробку. Когда она закрыла пакет, внизу обнаружился ещё один диск в бумажном конверте. Без надписи. Сергей Иванович разрешил взять и его.

— С таким мы выпускные снимали, — сказал он. — Я тогда камеру у соседа брал. Артём по дому неделю ходил, всё подряд снимал.

— Может, он сам снимал конкурс?

— Камеру в школу носил. Дальше не знаю.

Надя положила оба диска в сумку и предложила вместе выпить чаю. Сергей Иванович отказался: сосед ждал у сестры, нужно было решить, останется ли он ещё на ночь.

Они вышли на лестницу. Отец Артёма осмотрел двор.

— Тут говорили, его видели?

— У той двери. Но девушка не уверена.

Он подошёл к ограде, потрогал холодную перекладину и постоял несколько секунд, ничего не рассматривая.

— Ему маленькому нравилось уходить не той дорогой, — сказал Сергей Иванович. — Пойдём в магазин, а обратно обязательно дворами. Вечно хотелось посмотреть, что с другой стороны.

Надя не стала превращать это в объяснение исчезновения. Сказала только, что позвонит, как посмотрит запись.

Дома оказалось, что смотреть не на чем. В ноутбуке, которым она пользовалась три года, не было дисковода. В рабочем старом компьютере дисковод был, но компьютер давно стоял в коробке на верхней полке шкафа. Надя достала его, сдвинув две стопки зимних вещей. Провод питания нашёлся в пакете с зарядками от телефонов, которыми она уже не пользовалась.

Компьютер включился. Пока загружался, она вспомнила, что паролем служила фамилия бывшего мужа и год свадьбы. Пароль сработал. На рабочем столе появилась фотография моря, возле которой её нынешняя квартира казалась чересчур маленькой.

Надя вставила диск с подписью конкурса. Привод зажужжал, потом стих. Появилось сообщение об ошибке. Она вынула диск и посмотрела на нижнюю сторону: по ней шёл широкий мутный след, похожий на царапину от трения в коробке.

Она не стала тереть его рукавом. Положила обратно, закрыла и записала: «Подписанный диск — не открывается на моём компьютере». Не «повреждён», не «стёрт». Она не знала, в чём дело.

Второй диск открылся. На нём лежали три видеофайла. Надя создала папку с датой и попробовала скопировать их. Первый скопировался быстро, второй остановился на половине, третий тоже сохранился. Она записала, какие файлы удалось прочитать, и только потом включила первый.

На экране появился школьный зал. Не сцена, а задние ряды: ученики стояли у стены, кто-то держал бутылку воды. Камера качнулась, мелькнул пол и край Артёмовой кроссовки. На фоне учительница просила освободить проход.

Потом изображение выровнялось. Артём передал камеру кому-то другому. Его голос прозвучал совсем близко:

— Тут кнопка. Не нажимай второй раз, остановишь.

Надя сняла наушники. Ей показалось несправедливым, что семнадцатилетний голос доносится так отчётливо, а взрослый человек не может ответить ни на один звонок.

Она вернула наушники и досмотрела.

Марина вышла на сцену в чёрной юбке и белой рубашке. На левом рукаве висела нитка. Надя вспомнила, как хотела её оборвать, но подруга сказала не трогать: рукав был подшит наспех, нитка могла держать весь шов.

Её проект назывался «Двор, в котором можно оставаться». На экране сменялись фотографии пустыря между тремя домами, эскизы скамей, схема освещения. Марина говорила про подростков, которым негде встречаться, кроме магазина и остановки. Когда закончила, люди в зале хлопали долго, а камера повернулась к попечительскому столу.

Витин отец не хлопал. Наклонился к директору и что-то сказал, прикрыв рот двумя пальцами. На записи слов было не слышно. Надя отмотала назад один раз. Потом остановилась. Человек мог просить воды. Она не умела читать по губам и не собиралась учиться на нужном ей ответе.

Следующим выступал Саша. Он вышел на сцену с ноутбуком. За ним поднялся Виктор, в такой же белой рубашке, но без школьной эмблемы на кармане.

— Наш проект, — начал Виктор, — поможет сделать взаимодействие школы и города удобнее.

Саша стоял у стола, подключая кабель. Ведущая прочитала с листа фамилии обоих. В статье, которую хранила мать, упоминался только Виктор.

Надя перемотала запись до конца первого файла. Там было ещё два выступления, включая её собственное. Она сидела на сцене, держа лист обеими руками. Первую строчку читала по бумаге, вторую знала наизусть. Ей было трудно смотреть на эту версию себя: девушка ещё рассчитывала, что удачно подобранное слово способно изменить решение взрослых.

Второй файл не открывался. Третий начинался с конца вручения.

Директор передавал Виктору синюю папку. Ведущая стояла рядом с микрофоном, но говорила не в него:

— А первую премию мы уже объявили.

Директор что-то ответил. Зал шумел, и слова потерялись.

— Я сейчас объясню, — сказал отец Виктора.

Он поднялся и подошёл к микрофону. Камера дрогнула, будто человек, который снимал, хотел разглядеть лицо через видоискатель получше.

— Дорогие друзья, — сказал попечитель. — Творческая награда и решение о финансировании — разные вопросы. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас уехал отсюда, не понимая этого.

Кто-то у камеры тихо усмехнулся. Артём сказал:

— Поздно.

Запись оборвалась.

Надя остановила проигрыватель, хотя он уже ничего не показывал. Ночь воскресенья, утро понедельника, две поездки, короткий разговор у гардероба — всё привело к одной фразе. Ей по-прежнему не было известно, что произошло. Зато было ясно: она не выдумала чужой диплом и не перепутала Марину с победителем другого конкурса.

Она позвонила Елене Борисовне. Женщина ответила не сразу.

— Вы посмотрели?

— Часть. На одном диске запись не читается.

— Не отдавайте первый попавшемуся мастеру. Старые вещи они иногда сначала «лечат», потом спрашивают, что нужно было сохранить.

— Артём вам эту запись показывал?

— Фрагмент с вручением. Не целиком.

— Там говорят, что премия и финансирование — разные вопросы. Это было нормально?

— Без документов я вам не отвечу.

— А с документами?

Ракитина помолчала.

— Позвоните завтра после десяти.

— Виктор знает, что вы встречались с Артёмом?

— Знает, что мы работали. С дизайном.

— Он мне тоже так сказал.

Женщина выдохнула. Надя услышала на заднем плане шум воды.

— Надежда, вы кому рассказывали про наш разговор?

— Виктору. Сказала, что вы говорили про старые документы.

Кран выключили.

— Понятно, — сказала Ракитина. — Завтра после десяти. Я сейчас не могу.

Надя положила телефон и открыла блокнот. Напротив имени Елены Борисовны написала: «Уточнить, какой разговор можно упоминать». Потом зачеркнула. Поздно уточнять разрешение на слова, которые уже сказала.

В десять двадцать вечера в общем чате появился файл от Артёма. Одностраничный документ, фотография бумаги без видимого края стола.

Заголовок: «Список участников программы».

В четвёртой строке стояло:

«Белова Марина Сергеевна».

Рядом, в графе «Получатель финансирования», было вписано другое имя.

«Зорин Виктор Андреевич».

Глава 9. Лев

Утром Надя распечатала список. На принтере не хватило чёрной краски, и фамилия Виктора вышла полосатой. Она положила бумагу рядом с монитором, посмотрела на неё и убрала в ящик. Чужая фотография документа не становилась надёжнее от того, что её можно было держать в руках.

На телефоне уже было шестнадцать новых сообщений.

Ольга спрашивала, можно ли удалить файл. Денис хотел знать, почему там две фамилии. Саша ответил, что это может быть черновик. Виктор написал длиннее всех:

«Коллеги, прошу не распространять документы, источник и подлинность которых неизвестны. Я разговариваю с семьёй Артёма и делаю всё, чтобы прояснить ситуацию. Это точно не повод обсуждать персональные данные участников старых программ».

Надя не ответила. Впервые за два дня её устроила часть его сообщения: подлинность действительно была неизвестна. Но почему Виктор звал школьных знакомых коллегами, она понять не могла.

Лера написала ей лично: «Ты позвонила в фонд?»

Надя набрала «нет», потом стёрла. Она разговаривала с бухгалтером, пусть и не через официальный номер. Ответила: «С Еленой Борисовной. Она вчера встретилась со мной в ресторане».

Две отметки прочтения появились сразу. Ответа не последовало.

В девять пятнадцать позвонил незнакомый мужчина. Представился Львом Громовым, назвал отдел и сказал, что разговаривал с Сергеем Ивановичем Кругловым.

— Вы присутствовали на встрече?

— Да.

— Можете подъехать сегодня?

Надя посмотрела на открытый рабочий файл. На полях остался комментарий коллеги: «Нужен ответ автора, иначе не выпускаем».

— Могу. Когда?

Они договорились на одиннадцать. Она записала имя и номер, потом набрала Сергей Ивановича. Он подтвердил, что Лев говорил с ним утром. На вопрос, появились ли новости о сыне, ответил:

— Пока спрашивают.

В отделе Надю провели в небольшой кабинет с двумя столами. За ближним мужчина лет сорока просматривал листы. На дальнем лежали кружка, перевёрнутый степлер и пакет яблок. Одно яблоко выкатилось из пакета и упиралось в клавиатуру.

— Надежда Соколова? — спросил мужчина.

Она кивнула. Он поднялся, представился ещё раз и предложил сесть.

Лев был в сером свитере поверх рубашки. На рукаве виднелась короткая полоска белой нити — так бывает, когда задеваешь застёжку сумки. Надя заметила её и сразу вспомнила Маринин рукав на записи. За два дня любая мелочь начала проситься в улики.

Она достала блокнот.

— Здесь, как я помню вечер. И ответы остальных. Они не совпадают.