Бытие. Сборник

РОЗА

Стоял тот самый серый денек, когда зима вот-вот должна была смениться весной. Жители городка ждали тепла как спасения — всем до смерти надоели чертовы дороги, превратившиеся в кашу из грязи и глубоких колей.

По двору типичного спального района бродил Тимофей Смирнов. Парню было лет пятнадцать: рыжий, веснушчатый, с покрасневшими от мороза щеками. Он кутался в зеленый пуховик и теплые штаны, спасаясь от затянувшихся холодов. В его голубых глазах застыла тихая апатия. Тимофей просто убивал время, рассматривая серую пятиэтажку, в окнах которой горели чьи-то чужие жизни. Подъезды светились резким зеленым светом, голые ветки деревьев чернели на фоне темного неба, а над головой тянулись бесконечные провода. В этом одиночестве панельных дворов был какой-то свой, «думерский» уют.

— Если честно, эта меланхолия меня просто душит, — прошептал он сам себе. — Надо либо что-то менять, либо я так и загнусь здесь. Друзья советовали начать всё с чистого листа, но я пока не уверен, что смогу.

Обычно его жизнь была пустой рутиной: телевизор, потолок и бесцельная трата времени. Никаких важных дел, только скука. Прогулка закончилась в парке. В глубоких сумерках он присел на лавочку и засмотрелся на небо.

— Ох, луна… только ты меня и понимаешь, — выдохнул он. — Моя верная спутница. От тебя идет такой покой, будто ты вот-вот заговоришь со мной.

Полюбовавшись луной еще немного, Тимофей отправился домой. Спустя час он уже был в тепле. Его любимым местом был зал — старая гостиная, застывшая во времени. Стены в цветочек, картина в золотой раме, потолок в белой плитке и классическая люстра с мягким желтым светом. Вдоль стены стояла массивная деревянная «стенка» с посудой за стеклом, а на полу лежал большой ковер с узорами. У окна, прикрытого белым тюлем, стоял старый пузатый телевизор. Рядом — мягкое кресло и диван, заваленный вещами. В этой комнате, пропитанной тишиной и ностальгией по прошлому, Тимофей наконец чувствовал себя на своем месте.

Парень на скорую руку сообразил себе ужин и устроился перед телевизором. Под бормотание какого-то канала он лениво перемывал посуду, погрузившись в привычные мысли. Он мечтал о другой жизни — яркой и счастливой, которая пока существовала лишь в его голове. Монотонный шум эфира быстро сделал своё дело: веки потяжелели, и парень провалился в глубокий сон.

Ему приснилось, будто он, как обычно, выходит из своего подъезда. Но вместо серого асфальта и пыльных машин перед ним раскинулся бескрайний сад. Стоял залитый солнцем день. Куда ни глянь — повсюду цвели розы, белоснежные и чистые, словно свежевыпавший снег. От этой красоты на душе стало удивительно легко, и парень невольно заулыбался. Он поднял глаза к небу, чувствуя, как ночная прохлада сна смешивается с теплом солнечных лучей, и восхищенно выдохнул:

— Да что же за чудесный вид!

Парня будто подменили. Всегда меланхоличный и «спокойный как удав», здесь он вдруг начал носиться по саду и дурачиться, словно ребёнок. Обычно он и шагу лишнего не сделает, а тут — смех, беготня и чистый восторг. Видимо, эта невероятная красота, которой ему так не хватало в серой реальности, вскружила ему голову.

Но в разгар этого веселья парень случайно задел один из лепестков. В ту же секунду сказка начала рушиться: белая роза под его рукой мгновенно вспыхнула алым. Словно капля чернил в воде, красный цвет начал стремительно расползаться от цветка к цветку, и вскоре весь ряд белоснежных роз окрасился в тревожный кровавый оттенок.

Парень не на шутку испугался. От его недавнего восторга не осталось и следа — он закричал, растерянно озираясь по сторонам:

— Да что это такое? Что происходит?!

В этот момент его спокойствие окончательно рухнуло. Мир вокруг стал стремительно расти, а точнее — сам парень начал уменьшаться. Любимая одежда вдруг стала непомерно большой и тяжелой, рукава потянулись по земле, а воротник едва не скрыл лицо. Он стал крошечным, словно насекомое, и в ту же секунду земля под ногами исчезла: парень начал проваливаться в пугающую неизвестность.

Падение казалось бесконечным. В какой-то момент он понял, что превратился в десятилетнего ребенка. Мальчишка отчаянно барахтался в пустоте, пытаясь ухватиться хоть за что-то, и кричал, но бездна безмолвно поглощала все звуки. Попытки спастись были бесполезны — он просто летел вниз, потеряв счет времени.

Наконец, полет прервался резким ударом. Мальчик больно приземлился на что-то твердое и холодное. Потирая ушибленные колени, он огляделся и понял, что сидит посреди пустынной дороги. Она уходила далеко вперед и, вопреки всем законам логики, вела прямо к Луне. Огромный сияющий диск больше не казался далеким небесным телом — Луна висела совсем рядом, маня своим призрачным светом.

— Луна? Подруженька… это правда ты? — раздался тихий, неокрепший детский голосок. Мальчик во все глаза смотрел на огромный светящийся диск, вжимая плечи от страха и недоверия.

Вдруг Луна заискрилась, по её поверхности пробежали мягкие блики, и в тишине раздался глубокий, рокочущий эхом голос:

— Что же ты сторонишься меня, дитя моё? Неужто боишься? Зачем бы я звала тебя к себе, если бы хотела причинить вред?

— Не знаю! Ох, не знаю, милая Луна! — вскрикнул мальчик, всплеснув руками. — Прошу, скажи, зачем ты меня сюда привела?

Луна ласково засияла, и её голос прозвучал мягко, как колыбельная:

— Оттого, что сердце моё сжималось, глядя на тебя. Ты был так одинок и печален, дитя моё. В твоих глазах я видела лишь беспросветную тоску, и я не смогла пройти мимо — решила поговорить с тобой. Расскажи мне всё, милое создание. Что так сильно тревожит твоё маленькое сердечко?

Мальчик замялся и виновато опустил глаза, разглядывая дорогу под ногами.

— Да знаешь, величавая Луна… тяжко мне оттого, что все меня бросили. Даня, Саша, Настя — мы ведь раньше вместе гуляли, носились повсюду… А теперь они ушли, и я совсем один. У меня просто руки опустились, и каждый новый день кажется серым и тоскливым. А люди вокруг только и твердят, что я лентяй и простофиля, будто я просто не хочу ничего делать. Но мне просто очень грустно…

— Ах, дитя моё прекрасное… Значит, одиночество гложет тебя, дружок? — Луна сочувственно вздохнула, и её свет стал чуть ярче. — Открою тебе одну тайну: даже когда кажется, что мир опустел и все тебя оставили, это не конец. Оставь эти обиды позади. Просто остановись и подумай спокойно: почему они так поступили? И почему ты так сильно расстроился? Если поймёшь это, то в следующий раз будешь сильнее. Отпусти их с миром, не держись за тех, кто ушёл. Как только ты освободишь своё сердце от этой тяжести, ты увидишь — в тебе достаточно сил, чтобы стать самым лучшим!

Мальчик поднял глаза, и вся его печаль в миг испарилась. Он буквально засиял изнутри, согретый ласковым лунным светом и её добрым напутствием.

— Спасибо тебе, величавая Луна! — звонко выкрикнул он. — Я никогда этого не забуду, буду в долгу перед тобой вовек!

От переполнявшей его радости он крепко, по-детски обнял сияющий диск. В ту же секунду его подбросило вверх, и он стремительно полетел сквозь облака. Мир вокруг преобразился: ночная тьма сменилась бесконечной синевой и пушистыми белыми облаками. Прямо перед ним, в самом центре небосвода, торжественно всходило солнце. Мальчик летел ему навстречу и широко, счастливо улыбался.

В этот миг он резко открыл глаза и сел на кровати. Комната была залита утренним светом, а на душе стало непривычно легко. Парень понял: это был всего лишь сон, но какой-то особенный, живой. Сон-подсказка, который в одночасье прогнал вечную меланхолию и скуку. От прежнего сонного «зеваки» не осталось и следа — внутри него бурлила энергия, а забытое чувство радости и веры в себя наконец-то вернулось в его жизнь.

ГУЛЯНКА

Слышали про Фому Лебедева? Того самого, про которого в деревне говорят «сорвиголова»? Если нет, то знакомьтесь. Фома — это настоящий ураган. Вечно он куда-то несется, распугивая кур и хохоча на всю улицу. Друзья за ним — в огонь и в воду, ведь скучно с Фомой не бывает. Ему что ни день, то приключение: то в крапиву улетит, то с забора свалится, но только отряхнется и снова сияет.

Есть у него закадычный друг — Петя. Соседки на лавочках так и судачат: «Надо же, как братья родные!». Но другие так не думают: «Да какой там! Наш Петруша — умница, всё за книжками сидит, а этот оболтус его только с толку сбивает».

И правда, Петя — полная противоположность Фоме. Тихий, серьезный, рубашка всегда заправлена. Родители на него не нарадуются, а на Фому только смотрят с досадой: «Когда ж он уже угомонится?»

Пришла весна. Солнце пригрело так, что дома сидеть стало невмоготу. Фома пулей выскочил во двор и примчался к Пете. Забарабанил в дверь так, будто пожар начался.

— Петруха! Выходи! — орал он на всю округу. — Кончай страницы листать!

А Петя как раз читал Гоголя. От грохота буквы поплыли перед глазами. Он со вздохом отложил книгу и открыл дверь.

— Опять ты за своё? — проворчал Петя. — Что случилось?

— Пошли гулять! Там такое! — глаза у Фомы горели, как два уголька.

Петя понял: спорить бесполезно. Накинул куртку и поплелся следом, едва поспевая за прытким другом. Фома затащил его в лес, к самой солнечной поляне, и с разбегу рухнул в молодую траву.

— Ну ты и дурак, Фома, — усмехнулся Петя, стоя на краю. — Одежду испачкаешь — от мамки влетит.

— Да брось ты! — махнул рукой Фома. — Глянь, лепота-то какая!

Немного погодя Фома вскочил:

— А пойдем к ручью? Воды попьем!

Петя аж опешил: «Пить из ручья? С ума сошел, дома же чайник есть… Совсем ленивый стал». Но всё равно пошел следом.

У ручья Фома жадно напился ледяной воды, умылся и вдруг замер, глядя на своё отражение.

— Слушай, Петрух… Ты ж у нас головастый. Как думаешь, когда вырастем — мы такими же останемся?

Петя присел на корточки и долго молчал, глядя, как бежит вода.

— Сложно это, Фома. У взрослых куча забот, проблем… Наверное, в душе все остаются детьми, просто свободы у них меньше. В общем, внутри-то мы будем прежними, а на деле — вряд ли.

Фома на секунду притих, глядя в воду, и лицо его стало непривычно серьезным. Но через мгновение он снова вскочил, свистнул и, хохоча, бросился бежать вглубь леса. И Петя, забыв про Гоголя и чистую куртку, помчался за ним.

— Да ладно тебе! — Фома тряхнул головой, сбрасывая с себя серьезные мысли. — Пока это время не пришло, давай радоваться! Догоняй, Петрушка!

Он сорвался с места, обдав Петю брызгами из ручья, и припустил по лесной тропинке. Петя, еще секунду назад рассуждавший о тяготах взрослой жизни, вдруг звонко рассмеялся, отбросил всю свою важность и бросился вдогонку за своим неугомонным другом. Впереди было целое лето, и до взрослой жизни им было еще очень, очень далеко.

ПОЛЯНА

Знакомьтесь, это Лев Козлов и его верный напарник во всех переделках — Марк Кузнецов. Эти двое — друзья не разлей вода. Каждая их встреча превращается в маленький балаган: они вечно носятся, подкалывают друг друга и просто не умеют сидеть на месте. Настоящие озорники, у которых шило в одном месте — и так каждый божий день!

Лев — рыжий, зеленоглазый, с вечно всклокоченными волосами, будто его только что вылизала кошка. Иногда его можно встретить в поварском фартуке — обычно это последствие очередной шумной проказы. Марк от него не отстает: такой же неугомонный и взрывной, только шевелюра у него густого коричневого цвета, под стать самой земле. Глядя на них, понимаешь: скучно этой парочке не бывает никогда

Друзья были буквально неразлейвода, и вот в один из таких дней они так увлеклись своей беготнёй, что и не заметили, как ноги сами принесли их в самую чащу. Заигрались, зашумелись, а когда перевели дух — вокруг только старые ели да тишина. Озорство тут же сменилось лёгким испугом.

Марк остановился, огляделся по сторонам и растерянно пробормотал:

— Ой, Лёва… а мы где? Скажи, пожалуйста, мы что — в лес забрели? Ой, а как же так вышло-то?..

— Ой, да ладно тебе! Чего трусить-то? Бежим дальше! — задорно крикнул Лёва, махнув рукой.

И они припустили вглубь чащи. Правда, теперь разница между друзьями была видна как на ладони: Марк бежал спотыкаясь, постоянно оглядываясь через плечо, а Лёва нёсся напролом, радуясь новому приключению. После долгого бега по кустам лес вдруг расступился, и ребята замерли от неожиданности.

Перед ними открылась чудесная, спрятанная от чужих глаз поляна, залитая мягким летним светом. Слева высилось старое дерево с грубой темной корой, бросающее прохладную тень на бархатный мох. А в самом центре, в золотистых пятнах солнца, лежало поваленное дерево-великан. Его раскидистые корни и треснувший ствол выглядели по-дикому красиво, будто в сказке.

Над головой плотно сплелись кроны, превратив небо в мозаику из синих лоскутков и ярких лучей. Пахло влажной землей и пряными травами, где-то высоко перекликались птицы, а легкий ветерок нежно шелестел листвой. Это было место, где природа чувствовала себя полноправной хозяйкой. В этой тишине и умиротворении озорные друзья вдруг почувствовали себя маленькими гостями в огромном, живом и немного таинственном мире.

— Ой, Лёва, глянь! Дивись, красота-то какая! — ахнул Марк, и страх его тут же испарился.

Мальчишки, забыв обо всем на свете, принялись носиться по поляне, прыгать и карабкаться по веткам. Самый шустрый, Лев, мигом взлетел на дерево-гигант. Усевшись поудобнее на толстой ветке, он глянул вдаль и вдруг замер. Там, среди зарослей, торчал странный железный столб, а на самой его верхушке сидел кот. Да не просто кот, а, судя по всему, сам Кот Баюн.

Лёва сразу вспомнил мамины слова: «Не ходи, сынок, глубоко в лес, Баюн заболтает, усыпит, да и съест живьём». Озорство как ветром сдуло. Лёва кубарем скатился вниз и, запыхавшись, шепнул другу:

— Марк… слушай, там Кот Баюн.

— Где? Настоящий?! — Марк так и подпрыгнул на месте, округлив глаза.

Лёва молча указал пальцем в сторону железного столба. Мальчики поняли: пора уносить ноги, да только вот беда — они понятия не имели, в какой стороне дом.

— Может… может, пойдем у него дорогу спросим? — боязливо предложил Марк.

— Да ты дурак, что ли? Тоже мне, нашёл у кого спрашивать! Он нас самих вместо ответа слопает!

У Марка от страха задрожали губы. Он бессильно опустился прямо на траву и чуть не расплакался:

— И что же нам теперь делать?..

— Тише ты, не реви! — шикнул Лёва, хотя у самого сердце ушло в пятки. — Сейчас что-нибудь придумаем… Главное — не слушай его, если он заговорит.

Вдруг совсем рядом раздался жуткий треск. Сучья ломались с таким грохотом, будто через чащу продирался огромный зверь. Ребята затаили дыхание и прищурились, вглядываясь в густые заросли. Из тени, поскрипывая, медленно выплыла косматая фигура. Это был сам хозяин леса — Леший.

Марк вжался в траву, а в голове у него так и закрутились панические мысли: «Леший! Только его нам не хватало… Мало нам Баюна на железном столбе, теперь ещё и этот! Кого следующим принесёт? Может, сразу Бабу-ягу с её избушкой?!»

Страх сковал друзей: с одной стороны — коварный кот, с другой — лесной дух, а дороги домой как не было, так и нет. Сказка вокруг стремительно переставала быть доброй.

Леший медленно вышел на свет, поскрипывая, будто старое дерево на ветру. Он оглядел мальчишек с головы до ног и вдруг добродушно усмехнулся в бороду:

— Что, ребятки, заблудились в моих владениях? — голос его звучал глухо, как шелест сухой листвы. — Эх вы, горе-путешественники… Что, и Баюна испугались, убежали?

Он стоял совсем рядом, пахнущий хвоей и старым мхом, и смотрел на онемевших от страха друзей, хитро прищурив свои лесные глаза. Похоже, хозяин леса знал об их приключениях гораздо больше, чем им казалось.

— Эх вы, бедолаги… — вздохнул старый лесной дух, качая головой. — Ладно уж, пойдёмте, провожу вас. Только чтоб я вас здесь больше не видовал!

Леший поманил ребят сучковатой рукой, и они, всё ещё пошатываясь от пережитого стресса, побрели за ним через густую, незнакомую чащу. Страх перед Котом Баюном постепенно отступал, сменяясь усталостью. Хозяин леса вёл их уверенно, раздвигая ветки, которые сами послушно смыкались за их спинами.

Когда деревья наконец расступились и впереди показалась знакомая опушка, друзья пулей выскочили из леса. Они затормозили, обернулись к тёмной стене деревьев и хором крикнули:

— Спасибо вам большое!

Из чащи донёсся ворчливый, но совсем не злой голос:

— Идите уже, прохвосты! И под ноги смотрите, чтоб ко мне в гости больше не заваливаться!

Лёва и Марк, не чуя ног под собой, припустили в сторону деревни. Озорства в них поубавилось, зато воспоминаний о лесной поляне и её странных обитателях теперь хватит на целую жизнь. Благополучно добравшись до дома, друзья решили, что на сегодня приключений с них точно достаточно.

КАФЕ

Вечер, что для многих был лишь чередой часов, для Михаила Дроздова обернулся чем-то большим. Он сидел в «Кротале» — своём любимом кафе, где время текло особенно неторопливо под шепот кофемашины и уютный джаз. Латте в его руках остывало, но тепло внутри Миши таяло ещё быстрее — слухи о закрытии кафе витали в воздухе, словно дымка. Эта мысль сжимала сердце, и он, не желая верить, пытался удержать каждое мгновение.

Тишину нарушила тень, упавшая на его столик. Перед ним стоял незнакомец. Тёмные кудрявые волосы едва касались плеч, взгляд был пронзительным, но при этом каким-то… лёгким. В его облике чувствовалась какая-то морская свежесть: полосатая футболка проглядывала из-под распахнутой белой рубашки с закатанными рукавами, а поверх — темно-зеленый жилет с витиеватым узором. На плечах покоился легкий шарф, а на запястье мерцали классические часы на коричневом кожаном ремешке. Черные брюки и высокие сапоги довершали образ, добавляя ему некоторой дерзости.

— Здравствуйте! Как вас зовут? — Голос незнакомца был низким, но удивительно мягким.

— Меня?.. Михаил Дроздов… А вас? — Миша почувствовал, как какая-то необъяснимая притягательная аура исходила от этого человека, словно гипнотизируя его.

— Очень приятно! Меня зовут Алексей Панков. И я хочу спросить… А что бы вы сделали, чтобы спасти это чертово кафе? Вот что было бы в ваших силах? Что бы вы захотели, если бы я сказал вам, что это ваш последний раз здесь? — В каждом слове Алексея звучала какая-то необычная интрига, обещание чего-то непредсказуемого. Миша почувствовал, что этот вечер перестал быть обычным.

— Ну, я бы сделал все ради того, чтобы спасти его… — Голос Миши был полон решимости.

Алексей резко стукнул ладонью по столу, взгляд его потемнел.

— Так вот, слушайте меня! Если вы готовы перевернуть тут каждый камень, то вы готовы устроиться сюда работать?

Миша вздрогнул. Такой вопрос застал его врасплох. Он окинул взглядом уютное кафе, потом посмотрел в грозные глаза Алексея.

— Да… я готов, — произнес он, чувствуя, как внутри разгорается огонь.

— Превосходно! — Алексей улыбнулся, и мрачность его лица исчезла. — Поймите, Миша, это очень серьезная работа. Кафе на грани, и вам нужно поднять его из грязи в князи за неделю! Вы готовы ради этого магазинчика продать душу?

— Готов… готов на все, — твердо ответил Миша.

Их руки встретились в крепком рукопожатии. Алексей начал быстро посвящать Мишу в детали, словно поток информации обрушился на него. В конце разговора, уже уходя, Алексей обронил: «Первый рабочий день завтра. Жду вас с утра». Миша остался один, в опустевшем кафе, где каждый шорох теперь казался началом новой истории.

На следующее утро Миша пришел в «Кротал» спозаранку, когда город еще спал, окутанный предутренней дымкой. Он принялся за работу, становясь всем сразу: уборщиком, бариста, официантом — человеком-оркестром, заменяющим весь персонал. Время шло, и вскоре порог кафе переступил Алексей. Он, оказывается, был директором.

— Ну что, боец, как ты? — Алексей с улыбкой окинул взглядом Мишу, который уже успел порядком устать.

— Отвратительно… День толком не начался, а я уже измотан, — проворчал Миша, вытирая пот со лба.

— Ну ладно, солнце еще высоко! Так что давай работать! — подбодрил его Алексей.

Миша трудился весь день без передышки: убирал, принимал посетителей, снова убирал за ними. Каждый час тянулся бесконечно долго, а это был лишь первый из семи дней испытания. Когда городские огни зажглись, Алексей подошел к нему.

— Ну как ты, боец, или все еще трупиком? — с легкой усмешкой спросил он.

— Ближе ко второму… — ответил Миша, едва сдерживая зевок.

Лёша слегка рассмеялся и по-товарищески похлопал его по плечу.

— Слушай, сможешь сделать сегодня рекламу до завтра ради нашего магазинчика? Ты же все-таки на все готов! Ну, сделай, пожалуйста, а я тебя, как сделаешь, награжу! Вот тебе за сегодняшний день, — Алексей вложил в ладонь Миши купюры. Миша не стал пересчитывать, но по ощущениям там было около десяти тысяч. Мало за такой изнурительный день, но делать было нечего. В его глазах отражалась усталость, но где-то глубоко теплилась искра надежды, что эти усилия не напрасны.

— Эх, ладно, сделаю… — вздохнул Миша, принимая вызов.

Уставший, он поплелся домой. Поздним вечером и до самого утра он корпел над рекламными материалами, а с первыми лучами солнца отправился по всем возможным станциям, что отвечают за показ видео на баннерах. Только после этого он смог добраться до кафе. Быстро прибрался — и снова в круговорот того же самого, что и в первый день.

Так и пролетела неделя, день за днем, в непрерывной работе. В итоге за это время Миша получил около семидесяти тысяч — сумма, которая уже казалась довольно приличной. Когда его мозг, наконец, просветлел и он осознал, сколько может зарабатывать в месяц, глаза его загорелись. С новой вовлеченностью он подумал про себя: «Не так уж и плохо тут работать».

В конце шестого дня, в субботу, к нему подошел Алексей Панков.

— Ну как ты? Устал? — спросил Алексей с хитрой улыбкой. — Надеюсь, нет, и твой мозг достаточно сообразителен сейчас, чтобы осознать новость, которую я тебе озвучу!

— И какую? — Миша почувствовал, как сердце ёкнуло.

— Я тебя повышаю и ухожу в отставку! Теперь владелец заведения ты! Поздравляю! — Панков крепко пожал руку Мише, обнял его и похлопал по спине. — Ты действительно молодец, Михаил.