Загадка 1920

– Да, и Марфа об этом вспоминать не любила. Так вот, Пеетер завещал своим потомкам, то есть нам с вами, следующее: если придет некто и предъявит такой же перстень и лист страхового полиса, то, сложив этот лист и наш, который на обороте семейного фото, мы сможем вместе с ним отыскать спрятанные ценности. Подробности в его дневнике на почтовых карточках… Прадед явно спешил, когда писал это письмо.

Марта жестом остановила мать, повернулась и посмотрела на стену, на которой висела небольшая старая рама с пожелтевшими черно-белыми фотографиями первой половины ХХ века, на которых были изображены эстонские мужчины, женщины и дети в поле, у колесного трактора, на празднике, а также сам Пеетер на фоне паровоза. Несмотря на зиму, он был одет подчеркнуто молодцевато – в черную железнодорожную форменную шинель, на его голове фуражка, был обут в начищенные сапоги, часы на цепочке, на другой цепочке – медный свисток, а через плечо – кожаная сумка. Марта спросила, указывая на раму:

– Этот?

Катерина опустила глаза. Марта встала, подошла к стенке и сняла с нее раму. Катерина и Алиса переглянулись. Марта перевернула раму и увидела на обороте кусок картона. Марта посмотрела на мать и дочь.

– А где же полис?

Катерина и Алиса снова переглянулись.

– Мам, Алиса, ну чего вы молчите?

Алиса по-взрослому вздохнула и ответила:

– Его забрал папа.

Катерина встала, обняла Алису и посмотрела на Марту.

– Пару недель назад приезжал твой бывший. Просил денег, я не дала – все равно же пропьет. Так он разозлился, вскочил, замахал руками, задел эту раму, она упала и стекло разбилось. Виктор сказал, что все исправит. Через несколько дней привез, но полиса там уже не было, вместо него картон с бархатной бумагой такого же цвета. Мы с Алисой не сразу и заметили.

Марта схватила смартфон и набрала номер. Раздались гудки, затем голос ее бывшего мужа Виктора:

– Привет, Марта! Как дела? Ты уже приехала?

Марта, не отвечая на приветствие, перебила Виктора:

– Так, дорогой бывший муж, ответь-ка мне на вопрос: зачем ты вынул старинный полис из рамы с фотографиями и куда его дел?

В трубке послышалось тяжелое дыхание Виктора, затем его голос:

– Марта, да, признаюсь, я его взял. На время…

– И где он? Виктор, отвечай, или я иду в полицию! – воскликнула Марта.

– Ну, он. Он тут, в Пскове, в антикварном магазине. У меня были финансовые затруднения, и я его заложил за пять тысяч рублей. Не волнуйся, я на днях смогу забрать его назад, вот только зарплату получу. Я тут временную работу нашел, на стройке. А зачем он тебе? Подумаешь, старая бумага, сто лет на стене провисела, никому была не нужна.

– Виктор, какой же ты все-таки. Нет слов! Тайком взять вещь в доме своей больной дочери. Давай адрес магазина!

В телефоне раздался посторонний окрик. Виктор понизил голос:

– Все, я не могу больше говорить, работать надо. Адрес магазина я сейчас сброшу эсэмэской. Пока!

Расстроенная Марта опустила трубку.

– В антикварном магазине заложил. В Пскове.

Алиса на коляске подъехала к матери и обняла ее.

– Не расстраивайся, мамочка! Давай завтра в Псков съездим, и ты его заберешь. А заодно и в парк сходим!

Катерина поднялась и погладила Алису по голове.

– Золотко ты наше! И ведь верно! Все равно мы сами ничего не сможем узнать. Ведь нужен еще хотя бы один человек с таким же перстнем и полисом. И не только.

Алиса дернула бабушку за рукав и спросила:

– А ты можешь почитать дневник этого нашего Пеетера? Интересно же!

Катерина взяла стопку почтовых карточек. От времени стопка слежалась, и большую часть карточек разделить было сложно. Плюс еще буквы с одних карточек отпечатались на других. Дневник начинался с осени 1919 года. Надо отметить, что Пеетер Сепп был не обделен литературным даром, а Катерина с Алисой открывали для себя неизвестные страницы не только семейной, но и всемирной истории. В начале дневника Пеетер описывал свое бытие в Омске, где он провел несколько месяцев. Дело в том, что с КВЖД по приказу ее начальника генерала Хорвата в Омск были направлены несколько десятков паровозов с составами и поездными бригадами, включая бригаду главного кондуктора Сеппа. Самым интересным было узнать то, что еще в Омске Пеетер сдружился с чешским легионером Карелом Павликом и секретарем Христианской ассоциации молодых людей американцем Линдоном Хаузом, который работал бухгалтером в омском «хате» Христианской ассоциации молодых людей, сокращенно ИМКА (Young Men's Christian Association, английская аббревиатура YMСA). Там молодые люди могли проводить свободное время: изучать Священное писание, общаться, раздавать и получать благотворительную помощь. Этих трех молодых людей объединила религиозность, отсутствие стяжательства и… мечта вернуться на родину.

Катерина аккуратно отделила несколько слоев карточек и, дойдя до декабря 1919 года, нашла интересный текст, который начала с трудом читать. Она велела Алисе взять тетрадь и записывать перевод. Алиса послушно открыла тетрадку и приготовилась. Катерина воодушевилась и начала декламировать.

14 декабря 1919 года, Транссиб, у разъезда «Кирзинское»

…Меня разбудил под утро вестовой из эшелона Колчака. Я вел один из семи поездов, в которых адмирал эвакуировался из Омска со своим войском и государственным золотым запасом. Мой поезд с получасовым интервалом следовал за связкой из двух эшелонов, шедших друг за другом на минимальной дистанции – это поезд с золотом и поезд «Литер В», с охраной. Оказалось, что под утро, когда передний эшелон остановился у семафора, «Литер В» не успел затормозить и в него врезался. В результате крушения были разбиты несколько теплушек с золотом, еще несколько вагонов из обоих поездов сошли с рельсов. В них начались пожары из-за перевернувшихся печек. Вестовой привез приказ – перегрузить из разбитых вагонов часть ящиков с золотом в мой поезд, а также принять туда раненых. Как потом выяснилось, в результате столкновения пострадали 147 человек, из них 15 были убиты, 8 сгорели.

…Я руководил погрузкой раненых. Прибежал другой вестовой и сообщил, что меня просят подойти к разбитому паровозу, который сошел с рельсов, но не опрокинулся. У паровоза суетились несколько человек, а на земле лежал машинист с перевязанной головой, завернутый в тулуп. Это оказался мой добрый товарищ Феодосий, мы с ним вместе служили в Уссур. Отд. К.В.Ж.Д. Рядом с ним сидел фельдшер и держал его за руку. Я склонился над бедным машинистом и окликнул его. Феодосий открыл глаза и через силу, шепотом поведал мне обстоятельства крушения. То, что я услышал, повергло меня в ужас: «Это не случайность! Чехословацкий офицер., тщедушный такой, с маузером, приказал своим солдатам схватить и связать меня и кочегара, сами же они разогнали паровоз и сбежали на тендер. Я не успел затормозить, простите меня. Пеетер… это опасные люди!». После этого он начал читать «Отче наш», но, не дочитав молитву, вздрогнул, вытянулся и перестал дышать. Я поднял глаза на фельдшера. Тот перекрестился и сказал: «Череп проломлен. Не жилец был». Я закрыл Феодосию глаза, встал, сняв фуражку, тоже перекрестился и поклялся найти злодеев, устроивших крушение.

Катерина сделала паузу. Марта обняла Алису, обе приготовились слушать дальше. Катерина попыталась разделить следующие открытки, но ей это не удалось. Разведя руками, она обратилась к Марте и Алисе:

– Девочки, на сегодня все. Надо будет как-то расклеить карточки, над паром подержать, наверное. Да и глаза мои устали разбирать рукописный текст. Давайте ужинать.

Марта согласно кивнула, а Алиса с сожалением сняла перстень и положила перед бабушкой.

– Бабушка, а ты знаешь, что это за значки выгравированы на перстне?

Катерина взяла перстень и рассмотрела его поближе.

– Это Хризма, – ответила она, – монограмма Христа, состоящая из двух начальных греческих букв Его имени XPIXTOX – «хи» и «ро», скрещенных между собой. По краям монограммы – греческие буквы а и œ, их изображение отсылает нас к тексту Апокалипсиса: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель».

Марта взяла в руку фотографию и сказала:

– Смотрите, как интересно! На фото у друзей одинаковые перстни. Но принадлежали они, судя по всему, к разным конфессиям: Пеетер явно протестант, чех, скорее всего, католик. Кто же тогда американец?

– Скорее всего, он был баптистом, в те годы в Америке это было весьма распространено, – ответила Катерина. – Так мы пойдем ужинать или нет?

Марта согласно кивнула, встала и покатила на кухню коляску с Алисой.

28 июня, Соединенные Штаты Америки, Портленд

На следующее утро, позавтракав, Энтони с Элизабет расположились за столом в ожидании посетителя. Вскоре зазвенел колокольчик за дверью, и в дом вошел Дерек Стэнли. Мужчины пожали друг другу руки. «Похож на английского артиста, который обычно играет негодяев», – подумал Райли, испытав легкую неприязнь. Он недолюбливал этот типаж – высокий субтильный молодой человек в черном костюме с ослепительно белой рубашкой, которая, наряду с длинными черными волосами, ниспадавшими на глаза, подчеркивала загар лица, явно полученного в косметическом салоне. Райли спросил:

– Итак, сэр Дерек Стэнли, чем мы обязаны столь неожиданному визиту?

Дерек улыбнулся и ответил с улыбкой:

– Давайте просто Дерек. Безусловно, я готов сейчас же все рассказать. Надеюсь, Вы располагаете временем? Но при этом прошу – все, что мы сейчас будем обсуждать, должно остаться в нашем узком кругу.

Энтони переглянулся с сестрой и, утвердительно кивнув, жестом пригласил Дерека сесть за стол. Тот уселся, протянул хозяевам визитные карточки, закинул ногу на ногу и заявил:

– Я член Совета одного из страховых синдикатов Ллойдс. Наша семья является его совладельцем более ста лет, и по традиции в Совет входит старший мужчина. Так сложилось, что сейчас им оказался я.

Райли, взглянув на сестру, негромко проговорил:

– Напоминает нашу семейную традицию в отношении этого дома…

Элизабет кивнула в ответ, Дерек продолжил:

– В процессе слияний и поглощений наш синдикат принял на себя ряд обязательств, в том числе по договорам страхования, заключенным на многие годы. И к одному, совершенно уникальному договору перестрахования, имел отношение ваш прадед.

– Вот как? – удивился Райли, – но какой интерес, кроме, разумеется, сугубо исторического, может представлять сейчас этот договор?

– Сейчас я все расскажу, – ответил Дерек, – но сначала давайте поговорим про вашего прадеда. На самом деле, это чудо, что этот дом по-прежнему принадлежит вашей семье. Иначе разыскать вас было бы весьма непросто. Разве что необычность фамилии прадеда.

– Кстати, Дерек, а Вы-то откуда узнали наш адрес? – поинтересовалась Элизабет.

Дерек откинул прядь волос и ответил:

– Я, как член Совета, ознакомился в архиве с документами, касающимися этой истории. И, среди всего прочего, там была копия письма от сентября 1919 года, в котором говорилось, что американский филиал страхового брокера, при посредничестве которого были заключены договоры, поручает Линдону Хаузу, бухгалтеру при миссии некой Христианской ассоциации молодых людей, изыскать возможность найти в архиве министерства финансов верховного правителя России адмирала Колчака кое-какие документы. В письме и был этот адрес. И я решил просто так, на удачу, погуглить его – и вот я тут.

Энтони недоверчиво хмыкнул. Элизабет кивнула головой и сказала:

– Насчет необычной фамилии. Наш прадед Линдон Хауз имел славянские корни. Его семья эмигрировала в США из Российской империи еще в конце XIX века, спасаясь от экономического кризиса. Насчет фамилии – изначально фамилия его родителей была Хусточка, по-украински платочек…

Дерек, улыбнувшись, переспросил:

– Платочек? Как мило!

– Или второй вариант – происхождение семьи из закарпатского города Хуст, что на границе Украины и Венгрии. Семейная легенда гласит, – продолжила Элизабет, – что эту фамилию какой-то клерк в иммиграционной конторе записал так, как услышал, да еще и через пробел – получилось Khouz tochka. Другой клерк, немного владевший русским, при переписывании решил, что вместо слова tochka нужно просто поставить этот знак пунктуации. Поэтому он взял да и сократил фамилию до Khouz. Тем более что среди эмигрантов из Магриба встречалась фамилия Khouzami, так что клерк не особо удивился.

– Так простые клерки невольно меняют курс мировой истории, – констатировал Райли. Дерек согласно кивнул головой.

– Новоявленные иммигранты, поразмыслив, не стали возражать – новая родина, новая жизнь, пусть и фамилия будет новая… Тем более звучала она теперь почти как house – в переводе на русский язык «дом», – закончила Элизабет.

– Хоть наши предки, – продолжил Энтони, – и старалась быстро адаптироваться в американском обществе, позабыв о бедной жизни в Российской империи, русский язык использовался в семье как средство общения. Более того, владеть им – наша семейная традиция. Русские из современной России даже говорят, что наша речь более классическая, литературная, что вполне объяснимо – мы же воспитывались на книгах Достоевского, Толстого, Лескова.

– И именно отличное знание русского языка стало причиной вербовки в 1919 году молодого бухгалтера Линдона Хауза, – подхватила Элизабет, – Христианской ассоциацией молодых людей, сокращенно YMCA. Вы о ней только что упомянули. В те годы это была весьма влиятельная благотворительная организация. Линдон был послан с гуманитарной миссией в охваченную гражданской войной Россию. Но пробыл он там не очень долго, меньше полугода, потом какое-то время служил в Гонконге, где и познакомился с русской эмигранткой, в которую безумно влюбился. Семья девушки была строгих ортодоксальных взглядов, и Линдон, ради женитьбы на ней, вернулся из баптистской церкви в православие.

– Да, а потом они приехали сюда, в Портленд, где и прожили остаток дней в этом самом доме. Наш прадед работал обычным бухгалтером и вспоминал те годы как самые яркие впечатления в жизни. Мы с Элизабет застали его в живых, когда были совсем маленькими, – закончил Райли.

Дерек внимательно выслушал эту историю и спросил:

– А вы знали, что Линдон Хауз также представлял в России интересы американского отделения синдиката Ллойда?

Брат с сестрой переглянулись, и Энтони ответил:

– Насколько нам известно, его служба в Гонконге как-то была связана со страхованием, но конкретно с чем, мы не знаем. Об этом периоде напоминает разве что старинное бюро с тайником. Кстати, откуда Вы знаете про тайник?

– Дело в том, – ответил Дерек, – что тот страховой синдикат, который был поглощен в тридцатые годы прошлого века нашим синдикатом, заказывал для своих отделений и филиалов абсолютно одинаковые комплекты мебели. Сегодня бы это назвали элементом фирменного стиля. А когда отделения стали закрываться – по разным причинам – руководство разрешило выкупать эту мебель своим сотрудникам – не везти же их назад, в метрополию. Поэтому такое же чиппендейловское бюро есть и у нас дома, и про тайную нишу я знаю от своего деда. А можно на ваше взглянуть?

Элизабет и Энтони снова переглянулись и согласно кивнули, поднялись с кресел и вместе с Дереком направились в комнату Энтони. Там Дерек нежно погладил поверхность бюро и сказал:

– Точь-в-точь как у нас!

Все вернулись в гостиную и сели за стол. Открыв конверт, Райли выложил на стол содержимое. Первым делом Энтони и Элизабет рассмотрели небольшую старинную фотографию на плотном картоне, на которой были запечатлены трое мужчин: один – в шинели чехословацкого легионера, другой – в форме железнодорожника и третий – в полувоенном френче без знаков различия. Элизабет указала на человека во френче и сказала Дереку:

– Это и есть Линдон Хауз!

Райли перевернул фотографию и прочел вслух надпись на обороте: «Members of Young Men's Christian Association: Karel Pawlik, Peeter Sepp & Lyndon Houz»[14]. Там же были написаны их почтовые адреса, соответственно, в Чехии, Эстонии и США. Очередной пожелтевший лист представлял собой схему железных дорог и надписью по-чешски «Rozlozeni eselonu»[15] – ее Райли передал сестре.

Напоследок из конверта Энтони достал подписанный ллойдовским синдикатом перестраховочный слип[16] дореволюционной страховой компании «Русскїй Лойдъ». Дерек протянул к нему дрожащую руку и стал внимательнейшим образом изучать. Тем временем Элизабет, перевернув схему железных дорог, шевелила губами, читая на обороте – там был текст, написанный латинскими буквами на русском языке. Затем она произнесла его вслух, переведя на английский. В письме говорилось о том, что трое братьев во Христе – чешский легионер Карел Павлик, эстонский железнодорожник Петер Сепп и американский секретарь Христианской ассоциации молодых людей Линдон Хауз, объединив усилия хотя бы двоих из них, смогут, используя подсказки на страховом полисе, найти дорогу к ценностям, исчезнувшим из «золотого» эшелона адмирала Колчака. А если не они сами – то их потомки или другие честные христиане, которые смогут друг друга узнать по одинаковым серебряным перстням. Подписано письмо было так: «Wash brat Karel». Дерек потряс страховым полисом, заявив:

– Господа, судя по всему, это один из оригинальных листов того самого полиса, о котором я вам говорил. Но тут отсутствуют еще два важных документа: оригинальный полис и еще аддендум…

Энтони и Элизабет синхронно вопросительно подняли брови, и Дерек пояснил:

– Аддендум – письменное дополнение к ранее заключенному договору страхования или перестрахования, в котором содержатся согласованные между сторонами изменения к ранее оговоренным условиям.

Элизабет и Энтони переглянулись, и Энтони спросил:

– Так в чем связь нашего прадеда, этого русского полиса и цели Вашего визита?

– Дело в том, что если бы кто-то предъявил нам оригиналы всех трех страховых документов, то им бы причиталась солидная выплата. Весьма солидная! – торжественно заявил Дерек Стэнли и добавил после паузы, – но при этом, повторяю, необходимы еще два документа – оригинальный договор страхования и аддендум, в котором и описаны все эти условия.

Энтони хмыкнул. Его неприязнь к нежданному гостю стала усиливаться. «Наверное, хочет что-то заполучить в обход своей фирмы», – подумал он.

– Кстати, Дерек, насколько мне известно, договоры страхования существуют в не менее чем в двух экземплярах? – поинтересовался Энтони.

– Да, конечно. Но в данном случае наш синдикат получил не весь комплект документов, а лишь перечень обязательств. Поэтому, чтобы их исполнить, необходимы именно оригинальные документы. Если же их не будет, то и наши обязательства аннулируются! Поэтому. Поэтому я готов сделать вам следующее предложение: я готов выкупить у вас этот слип за достойную сумму. Скажем, за двадцать тысяч долларов. Пополню музей нашего синдиката таким раритетом. А остальные бумаги мне не нужны, оставьте их для своих потомков. Позвольте лишь мне их сфотографировать. Согласны?

Райли кивнул головой и пожал плечами. Пока Дерек делал фото на телефон, он размышлял: конечно, фотографию и письмо надо оставить в семье как память, а вот слип… Энтони едва не ответил согласием, но тут вмешалась Элизабет:

– Дерек, спасибо за предложение, но нет. Вы сами видите – мы вполне себе респектабельные граждане, с положением в обществе. Я – профессор истории, Энтони – профессор лингвистики, владеющий едва ли не всеми славянскими языками. Мы хорошо зарабатываем, да и кое-какой семейный капитал у нас имеется. Так что пусть все бумаги останутся в нашей семье.

Энтони с удивлением взглянул на сестру. Уж кто-кто, а он прекрасно знал, что особых богатств в семье Элизабет не было. После смерти ее мужа от онкологического заболевания пару лет назад их семейный доход резко упал, да еще теперь нужно было оплачивать учебу в университете для двоих ее детей. Тогда Райли с трудом уговорил гордую сестру принять его помощь – теперь он платил по счетам за учебу племянницы. «Может, хочет набить цену?», – подумал Энтони.

Дерек встал из-за стола и походил по комнате, затем оперся на спинку стула и ответил:

– Я вас понимаю. На вашем месте первое, что я сам бы подумал, – этот бледный тип задумал какую-то финансовую махинацию. Но, поверьте, все совсем не так! Попробую объяснить. Наша семья более ста лет занимается страховым бизнесом. Мы вполне обеспеченные люди, и репутация для нас важнее сиюминутной выгоды. Меня отлично научили, что честность и порядочность превыше всего. Не обращайте внимания на мою молодость – я стал наследником доли в синдикате по причине безвременной кончины моего отца. И мне как продолжателю семейного бизнеса не нравится позиция большинства членов нашего Совета, а именно – дождаться окончания срока предъявления прав на эту выплату, а затем выписать себе дополнительные бонусы. Да, я тоже позволяю себе маленькие слабости – выпить в пабе пива с друзьями, например, или поорать на футбольном матче. Но у меня большие планы на жизнь, в том числе в сфере политики. И если я бы я смог разыскать держателей этого полиса и обеспечить им положенное вознаграждение, то, как говорится, мне был бы плюс в карму. Более того, с точки зрения международной политики это дело тоже могло бы стать важным прецедентом. Детали могу пояснить позже, если будет интересно. Ну, а если нет, то этот артефакт украсил бы нашу коллекцию. Поэтому подумайте еще раз, пожалуйста, до завтра – мой авиарейс в Нью-Йорк после обеда.

Энтони встал из-за стола, подошел к Дереку и протянул ему руку.

– Что ж, мы еще раз подумаем над Вашим предложением, да, Лиз?

Элизабет также поднялась и подошла к мужчинам:

– Вас устроит, если мы снова соберемся вечером и все обсудим вновь? А Вы пока отдохнете в отеле после перелета.

Дерек кивнул и ответил:

– Спасибо! Отдых мне точно не помешает. Я не прощаюсь и буду ждать вашего звонка!

И, обменявшись с Энтони рукопожатиями и церемонно поцеловав Элизабет руку, Дерек откланялся и покинул дом. Энтони некоторое время смотрел ему вслед, затем повернулся к Элизабет и спросил:

– Так почему ты не хочешь продать этот полис? Деньги лишними не будут…

– Мой милый братец, торопиться не надо! Мы сейчас разойдемся по своим комнатам, и ты найдешь в Интернете все, что касается этого ллойдовского страхового синдиката. Я же займусь вопросами ИМКА, в миссии которой служил наш прадед. Потом мы все обсудим. А потом… братец, давно ведь не обедали вместе! Так что я закажу еду из одного недавно открытого китайского ресторана – там отличный повар. Вечером же мы сходим на службу в церковь – и возражения не принимаются!

Энтони чмокнул сестру в щеку и ответил:

– Ты меня интригуешь! Ладно, давай.

Оба отправились в свои комнаты искать информацию. Спустя несколько часов они вновь уселись за стол, чтобы пообедать и обменяться мнениями. Райли, проглотив кусочек пекинской утки, констатировал:

– Что ж, ты была права: повар в этом ресторане весьма хорош! Теперь о нашем предке. Я, к сожалению, особо ничего интересного не нашел, так что придется подождать Дерека. Понятно, что наш прадед, которому адресовано письмо, был не только бухгалтером, но и христианином, в чем я никогда и не сомневался.

Элизабет перебила его:

– И более того – судя по всему, он был секретарем, то есть сотрудником ИМКА. Я вчера освежила свои знания о ней. Когда-то эта ассоциация была крупной межконфессиональной христианской организацией с центром тут, в Штатах. К началу века ХХ ассоциация стала мощной общественной организацией. Дело в том, что тогда многими просвещенными умами владела идея распространения Священного Писания среди молодых людей – вне зависимости от принадлежности к той или христианской конфессии. Еще одна, можно сказать, попытка устранить закостенелые противоречия, действующие много веков между различными течениями христианства, но теперь с опорой на молодежь, которая во все времена активно подхватывает новомодные течения. Даже существовал лозунг: «Любые существующие различия в религиозных и иных убеждениях членов Ассоциации, какими бы важными они ни были, не должны влиять на сердечные отношения между членами Ассоциации». Кстати, твой любимый баскетбол получил распространение именно благодаря ИМКА! Во всех странах ИМКА находилась в тесной связи с христианской церковью, боролась против влияний, отвлекающих молодых людей от веры.

– Так, и какая же тут связь с Россией? – спросил Райли.

– Самая что ни на есть прямая! В начале прошлого века ИМКА, при поддержке царских властей, открыла отделения и в России, – ответила Элизабет.

– Очень интересно! – сказал Райли.

– Да. Либеральные преобразования, начатые при последнем русском императоре, дали такую возможность. Затем в этой стране, как ты, наверное, помнишь из курса всемирной истории, в 1917 году были две революции…

– Могла бы и не напоминать – я все-таки тоже профессор истории, хоть и другого направления, – шутливо нахмурился Энтони. Элизабет улыбнулась и продолжила: