Загадка 1920

Пролог

Прошло много месяцев после событий, о которых я, наконец, решился рассказать. Эмоции схлынули, информация упорядочилась, разложилась по полочкам, и очень захотелось поделиться впечатлениями о перипетиях, участниками которых мы вместе с друзьями стали волею случая. Идея предать эту историю гласности окончательно оформилась после перевода дневниковых записей эстонского железнодорожника Пеетера Сеппа, которые он вел сто лет назад и которые восемь десятилетий пролежали в тайнике. Благодаря им, а также документам, найденным в архивах и во Всемирной сети, наша история «высветилась» в совершенно иных тонах. Так что, постаравшись изложить все известные мне события в хронологической последовательности, я позволил себе «разбавить» собственное повествование выдержками из этого дневника. Открывая для себя сложное переплетение событий сегодняшних и вековой давности, волей-неволей приходишь к выводу, что сто лет – это не так-то и давно, просто жизнь человека коротка.

Я – Павел Разгуляев. Лет мне уже… э-э-э, хорошо за 50, хотя я и выгляжу моложе, как мне льстят подчиненные сотрудницы в ненавистные дни празднования очередной даты моего рождения. Как гласит семейная легенда, моя веселая фамилия происходит от наименования старинной площади Разгуляй в Басманном районе города Москвы, известной аж с XVIII века своим разудалым кабаком. Где-то между нею и пакгаузами ранее Рязанского, а ныне Казанского вокзала, в середине 20-х годов прошлого века обитала шайка беспризорников, в которой был и мой малолетний дед по имени Сенька. Шайку изловили верные соратники Ф. Э. Дзержинского[1], старших отправили в трудовую колонию на перевоспитание, а Сеньку определили в детдом, где в честь места поимки, веселый нрав и постоянное стремление смыться нарекли Разгуляевым.

Судя по немногим сохранившимся фотографиям, дед мой имел цыганскую кровь, толика которой передалась и мне – в любви к путешествиям, игре на музыкальных инструментах, бардовскому пению да сибаритству. Все это определило мой профессиональный выбор: после школы решил поступить я в институт геодезии и картографии, который мало того, что находился недалеко от Разгуляя, так еще его студенты постоянно участвовали в конкурсах самодеятельной песни, также именуемых «Разгуляй»!

Придя в приемную комиссию, я насмотрелся на абитуриенток, послушал «опытнейших» третьекурсников в подвальной пивнушке напротив и… подал документы на картографический факультет, на котором традиционно учились главные красавицы вуза, а парней было сравнительно мало. К чему все это рассказываю? Да к тому, что именно моя первая профессия во многом и определила ход истории, которую я и собираюсь рассказать.

Так что, не являясь главным действующим лицом этой истории, я остаюсь в роли наблюдателя и рассказчика и надеюсь, что мое повествование будет беспристрастным. Итак, начнем!

Глава 1. Неожиданные находки

Если спросить в Лондонском Сити любого прохожего, где находится страховая корпорация Ллойд (Lloyd's)[2], тот удивленно вскинет брови, ибо кто ж не знает этот один из самых знаменитых образцов архитектурного хай-тека! Наряду с другими революционными по архитектуре сооружениями конца ХХ века, творение великого Ричарда Роджерса[3], стоящее на фоне «металлического огурца» Швейцарского перестраховочного общества, во многом сформировало уникальный облик деловой части английской столицы. Его еще называют inside out зданием, то есть зданием, у которого все наизнанку – все коммуникации, трубы, вентиляции выведены наружу. По долгу службы (а я уже больше двадцати лет работаю в одной российской страховой компании) мне там доводилось бывать, и в каждый свой приезд я испытывал благоговейный трепет как перед величием старейшего страхового концерна (куда, кстати, в неподобающем костюме могут просто не пустить), так и перед архитектурным гением.

В это летнее утро в одном из многочисленных офисов здания Ллойдс проходило на первый взгляд вполне обыденное мероприятие – заседание Совета одного из десятков страховых синдикатов (которые, собственно, и формируют всемирно известную страховую корпорацию). Все обстояло примерно следующим образом. Финансовый директор выступал с регулярным докладом, и лишь глава синдиката, сидящий во главе стола, внимательно его слушал. Остальные члены Совета рассеянно листали текст доклада, втихаря торчали в телефонах, писали эсэмэски – в целом, пребывали в ожидании ланча, не ожидая никаких неприятных новостей. Самый молодой член Совета, тридцатилетний Дерек Стэнли, наследник основателей этого синдиката в четвертом поколении, с трудом боролся с дремой: накануне вечером он неплохо провел время с друзьями в одном из пабов близ Сити. Монотонный говор финдиректора стали заглушать перешептывания и прочие посторонние звуки.

– Попрошу внимания! – постучал карандашом по столу глава синдиката. Несмотря на свой семидесятилетний возраст, на вид он был столь же монументален, что и лондонский Биг-Бен[4]. Сотрудники так его тайком и прозвали – после публикации в известном британском деловом еженедельнике «The Economist» фотографии, где он был запечатлен задумчиво подпирающим левой рукой подбородок, и его массивная голова с гривой седых волос вкупе с огромным циферблатом фамильных наручных часов навеяли ассоциации с самой знаменитой лондонской башней. Воцарилась тишина. Финансовый директор благодарно кивнул шефу и сделал многозначительную паузу.

– Приходится констатировать, что в сложившейся ситуации объем страховых премий заметно снизился, а число заявленных убытков выросло. А теперь несколько слов о запланированных значительных выплатах в ближайший месяц, это раздел три. Их, увы, немало: гибель судна в Мексиканском заливе, ураган в Небраске, наводнение в Мьянме… Всего по нашей доле почти на полтора миллиона фунтов.

В зале послышались вздохи, перешептывания. Дерек Стэнли ущипнул себя за бедро и стал таращить глаза на финдиректора. БигБэн демонстративно громко откашлялся, все снова затихли. Финдиректор улыбнулся и продолжил:

– Не могу не отметить, что эти выплаты хотя и чувствительны, но они ни в коем случае не угрожают нашей финансовой стабильности. Расчеты вы можете видеть в следующем разделе.

В зале раздался тихий одобрительный гул. Глаза Стэнли стали медленно закрываться. Финдиректор поднял руку.

– И, наконец, джентльмены, у меня для вас есть и приятная новость. В связи с отсутствием претендентов на выплату и истечением столетнего срока давности – то есть примерно через месяц – мы прекращаем резервирование суммы в размере… э-э-э… смотрите раздел пять. Эта сумма предназначалась к возврату по одному полису, правопреемником которого наш синдикат стал в 30-е годы ХХ века.

БигБэн кашлянул и обратился к финдиректору:

– Речь идет о том самом русском полисе?

– Совершенно верно, – склонил голову тот, – сумма вычислена по текущему курсу, с учетом накопленных сложных процентов. Так что наше финансовое положение еще более упрочится. Возможно, Глава синдиката согласится выплатить членам Совета дополнительный бонус?

В зале раздался шелест бумаги, начались одобрительные перешептывания, послышался негромкий возглас: «Ого!» Стэнли окончательно проснулся и быстро нашел нужный раздел в отчете. БигБэн поднял руку, воцарилась тишина. Выдержав театральную паузу, старик снова откашлялся и негромко заговорил, явно рассчитывая, что каждое его слово будет услышано.

– Да, конечно. Но только в случае, если в оставшиеся недели кто-нибудь не предъявит законные претензии, подтвержденные оригинальными документами. Надеюсь, джентльмены, никто из вас не станет давать объявление в «Sun»[5] о поиске правопреемников, которые за сто лет не удосужились заявить о своих правах?

Вежливый смех в зале подтвердил, что все члены Совета согласны с БигБэном. Дерек несколько раз негромко похлопал в ладоши, но, поймав неодобрительный взгляд финдиректора, скрестил руки на груди.

Спустя несколько минут БигБэн объявил об окончании заседания, и все члены Совета отправились на ланч. Улучив момент, Дерек подошел к БигБэну и спросил:

– Простите, сэр, а что это за история с русским полисом? Я что-то об этом слышал, но толком ничего не знаю.

БигБэн повернулся, внимательно осмотрел Дерека с головы до ног и ответил:

– Ваш прадед имел к ней некоторое отношение. После череды кризисов, слияний и поглощений ллойдовских синдикатов нам достались некие финансовые обязательства по отношению к России. Однако, как Вы, надеюсь, слышали, их срок истекает через месяц.

– Да, но сто лет назад в России была революция, и господин Ленин отказался от всех долгов и обязательств Российской империи! Так написано в учебниках истории.

БигБэн улыбнулся и взял Дерека под руку.

– Молодой человек, мы же не являемся последователями Ленина, равно как и его духовного наставника Карла Маркса. Поэтому все сто лет продолжали нести обязательства по этому договору перед законными представителями страхователя. Подчеркиваю – перед законными! Но только при условии представления оригинальных документов, а их должно быть не менее трех: полис русской компании, аддендум к нему и перестраховочный слип.

– Я, признаться, еще не сталкивался с подобными историями, – ответил Стэнли.

– О, она совершенно уникальна во всех смыслах! И Вы, как член Совета, вполне можете ознакомиться с ней у нашего архивариуса. Если интересно, конечно. Но, бесспорно, это было бы для Вас весьма полезно, молодой человек!

БигБэн пожал Дереку руку и покинул зал. Дерек же немедля отправился в архив синдиката. Ему не пришлось долго объяснять милому старику архивариусу, что именно ему нужно, и буквально через несколько минут тот, шлепнув по столу массивной папкой, заявил:

– Сэр, надеюсь, Вы понимаете всю меру Вашей ответственности за неразглашение информации, с которой Вы сейчас ознакомитесь? Никаких копий, никаких фото, никаких записей, читать только в этом зале. Поэтому прошу Вас передать мне на хранение Ваш мобильный телефон – таков порядок.

– Да, конечно, – ответил Дерек, протянул мобильник архивариусу и открыл папку. Перед его глазами развернулась целая история заключения договоров страхования и перестрахования, достойная описания в историческом романе. Но не она больше всего заинтересовала Дерека. Его внимание привлекла пожелтевшая копия письма-поручения, отпечатанного на пишущей машинке через копировальную бумагу с рукописной пометкой «Экземпляр № 2, всего экземпляров – 2». Это письмо было направлено в 1919 году в американский офис страхового брокера, при посредничестве которого и были заключены договоры, сотруднику по имени Линдон Хауз – с поручением отправиться в Россию под видом бухгалтера в составе миссии благотворительной организации Христианской ассоциации молодых людей (Young Men's Christian Association, YMCA)[6]. Дерек, обладавший хорошей зрительной памятью, запомнил адрес места жительства этого Хауза в американском Портленде.

Поблагодарив архивариуса за помощь, Дерек поднялся в свой кабинет, зашел в Интернет и с удивлением обнаружил, что этот адрес существует до сих пор. Дерек покопался в справочных системах и нашел домашний телефон. Поразмыслив пару минут, он набрал номер. Однако слышались лишь длинные гудки. Дерек решил перезвонить позже.

В 10.00 в столице России городе Москве началось совместное заседание Совета директоров и Правления страховой компании «СОВКОМСТРАХ», в которой работаю я и мои друзья. О ней стоит сказать несколько слов. Возникнув в конце 1990 года, «СОВКОМСТРАХ» стал одним из первых негосударственных страховых обществ в СССР как аббревиатура слов «Советское коммерческое страхование». После распада Союза буквы «СОВ» в аббревиатуре поменяли смысл, и название компании с тех пор расшифровывалось как «Современное коммерческое страхование». С некоторыми потерями пройдя финансовые кризисы и при этом избежав не только банкротства, но и крупных скандалов, «СОВКОМСТРАХ» был крепким «середнячком». Он не мог на равных состязаться с первой двадцаткой лидеров российского страхового рынка, однако имел свою многолетнюю клиентуру, занимал стабильную «экономическую нишу» и даже пытался внедрять всяческие модные штучки, именуемые, как теперь принято, инновациями и модернизациями.

С целью укрепления позиций несколько лет назад мажоритарные акционеры продали блокирующий пакет акций компании одной активно развивающейся бизнес-группе, в периметре деятельности которой как раз страховщика-то и не хватало. Делегировав в руководящий состав «СОВКОМСТРАХа» «эффективных менеджеров» с дипломами МВА[7] третьесортных американских вузов (в которых они, возможно, никогда не были) и опытом работы на рынках, к страхованию отношения не имеющим, новые акционеры вскоре стали ожидаемо требовать роста сборов, снижения издержек, увеличения прибыли, совершенствования бизнес-процессов и всего прочего, чему учат в западных бизнес-школах. Это привело к тому, что часть опытных сотрудников компанию покинули, «нанятые по объявлению» достойно заменить их не смогли, да и клиенты тоже как-то частично подрастерялись… В итоге последние три года «СОВКОМСТРАХ», несмотря на финансовые вливания новых акционеров, в рэнкинге страховщиков стабильно «сползал» вниз. Разумеется, новое начальство все неудачи свалило на саботаж старой команды. Однако акционеры продолжали требовать успехов, и Правление компании собиралось еженедельно, чтобы обсуждать пути развития и возможные «прорывы» на рынке.

Наше старое здание было перестроено на деньги новых акционеров с претензией на оригинальность. Со стороны улицы здание «украшали» выведенные наружу коммуникации, отчасти копирующие хайтековский стиль лондонской штаб-квартиры британской корпорации Ллойдс и французского Центра Помпиду, что, по замыслу доморощенных архитекторов-урбанистов, должно было означать инновации и современность. А обрамляющие парадный вход «ионические» колонны и разбросанные по стенам многочисленные барельефы в греческом и римском стиле должны были декларировать стабильность и приверженность традициям.

Со стороны двора здание из соображений экономии отделывать не стали, и выглядело оно как панельная многоэтажка, памятник конца советской эпохи. Один острослов даже как-то сравнил нашу штаб-квартиру с перевязью героя «Трех мушкетеров» Портоса[8]: она сверкала золотым шитьем лишь спереди, а сзади была из простой буйволовой кожи. В итоге сооружение получилось весьма странным и эклектичным – что, впрочем, для современной Москвы далеко не редкость.

Зал заседаний Правления располагался на последнем этаже, в торце здания. Перед залом была большая приемная, в которой слева и справа были двери в кабинеты генерального директора, олицетворяющего новую команду, и президента, представителя команды старой. У входов в кабинеты стояли столы их секретарей-референтов, вынужденных целый день смотреть друг дружке в глаза и поэтому тихо ненавидеть коллегу. Картину приемной дополняла большая витрина, уставленная различными бизнес-призами. Перед ней был низкий кожаный диван, установленный таким образом, чтобы ожидающие приема посетители могли проникнуться величием компании и ее руководства. За витриной пряталась дверь на маленькую кухню.

В «СОВКОМСТРАХе» у меня были двое близких друзей – Лев Башин и Иннокентий Гордеев. Я был в нашей «банде» самым старшим, а они – сорокалетние ровесники, эдакие моложавые харизматичные красавцы. Лев – профессиональный финансист, возглавляющий службу внутреннего аудита. Несмотря на занимаемую приличную должность и соответствующую статусу зарплату, он умудрялся постоянно находиться в долгах – отчасти из-за желания жены и двух капризных дочек «жить красиво», отчасти из-за увлечения какими-то финансовыми схемами, в которые мы с Гордеевым даже не пытались вникнуть. Импозантный Лева смолоду пользовался успехом у противоположного пола, и наличие обручального кольца не мешало ему постоянно «крутить романы», что тоже способствовало «облегчению карманов». Ну и, будучи человеком открытым, он постоянно делился с нами впечатлениями о своих пассиях.

Иннокентий Гордеев же являл собой полную противоположность Башину. «Честный и принципиальный, характер нордический стойкий, отличный спортсмен» – почти как Отто фон Штирлиц из советского бестселлера Юлиана Семенова «Семнадцать мгновений весны». А если серьезно, то Иннокентий не только был асом в автостраховании, но еще и блестяще разбирался во всевозможной колесной и гусеничной технике, просто ходячая энциклопедия! В молодости он, будучи выпускником высшего военного училища, служил в морской пехоте на Тихоокеанском флоте, имел неплохие перспективы, но в «нулевые» годы уволился в звании капитана из-за какого-то конфликта с начальством, плюс травма, полученная на учениях, – короче, как говорят в армии, комиссовался. Детали мы не знали, так как, в отличие от Башина, Гордеев интроверт. Отучившись в бизнес-школе как офицер запаса, он к своим сорока годам сделал в нашей компании вполне приличную карьеру, к моменту описываемых событий получив кресло одного из вице-президентов.

До сих пор Гордеев умудрился ни разу не жениться, что в женской среде нашего коллектива вызывало естественные вопросы. На самом же деле он все свободное время посвящал автогонкам на классических автомобилях и другим видам спорта, а также коллекционированию всякой всячины и различным путешествиям, поэтому на личную жизнь времени у него почти не было. «Дежурные» девушки, как правило, больше трех-четырех месяцев не выдерживали такого занятого кавалера – за исключением его нынешней подружки, но о ней я поведаю позже. Еще была у него в прошлом какая-то личная трагедия, но и на эту тему он говорить категорически отказывался даже с друзьями и родственниками. А из близких родственников у него был один дед – родители в 90-е трагически погибли в автокатастрофе, ну и еще я. На самом деле, Гордеев был моим племянником по линии покойной супруги. Мы не афишировали нашу родственную связь, да и фамилии у нас разные.

К сожалению, с приходом новых акционеров мы трое стали чувствовать себя некомфортно. Мелкие конфликты с новым начальством стали перерастать в крупные, крупные – в серьезные. Короче, кризис был должен неминуемо наступить…

Итак, ровно в полдень в приемную вошел Лев Башин, держа в руке лист бумаги. Он с удивлением осмотрелся по сторонам – никого не было, обе секретарши отсутствовали. За дверями зала заседаний послышалось шевеление, массивная створка медленно стала открываться. Башин сделал несколько шагов и потянул дверь на себя. Из зала, пятясь, вышла привлекательная девушка лет тридцати – референт президента по имени Зина. Она держала в руках поднос, уставленный чашками из-под кофе и чая. Через дверной проем было видно, как за большим столом сидит десяток важных персон, внимательно слушающих докладчика, в роли которого выступал наш друг Гордеев. Из открытой двери донесся фрагмент его речи:

– Таким образом, включение в страховое покрытие описанных выше дополнительных услуг позволит нам существенно изменить ситуацию на рынке автострахования и обеспечить.

Башин помог Зине закрыть дверь. Девушка с благодарной улыбкой кивнула и унесла поднос на кухню. Вернувшись, она вопросительно уставилась на Башина. Тот протянул ей лист бумаги, а из нагрудного кармана извлек цветочек и с поклоном ей преподнес. Зина кокетливо приняла подарок, а на бумагу взглянула лишь мельком.

– Вам, Лев, конечно же, что-то срочно нужно подписать?

– Да, заявление на отпуск. Больше года не был, пора бы и отдохнуть.

Зина убрала бумагу в папку с золотым тиснением «На подпись Президенту» и ответила:

– Хорошо, в перерыве подпишу у шефа и отдам в кадры.

Башин благодарно приложил руку к сердцу и спросил, кивнув на дверь зала:

– Ну, как там Гордеев, держится?

Зина пожала плечами.

– Да вроде бы, хотя и не все с ним согласны. Но я толком не расслышала. Пойду снова делать им чай и кофе. Сегодня я тут одна. Эта коза, – и Зина кивнула на пустующее кресло напротив, – опять якобы приболела…

– Да уж, «любите» вы друг дружку!

– Есть за что. Такая молодая, да больно уж борзая.

Зина явно хотела еще пожаловаться Башину на коллегу – референта генерального, но в этот момент в его кармане зазвонил телефон. Башин с извиняющимся видом снова приложил руку к сердцу, послал Зине воздушный поцелуй и вышел из приемной. Зина ушла на кухню. Через несколько минут, услышав шум в зале, она выглянула в приемную. Из зала заседаний слышались громкие голоса, выскочивший оттуда распаленный Гордеев резко захлопнул за собой дверь. Сделав глубокий вдох-выдох, он повернулся к Зине.

– Зиночка, дай лист бумаги! И ручку.

Зина молча протянула Гордееву бумагу и ручку. Он стоя начал писать: «Прошу уволить меня по собственному.». Зина ахнула и огорченно закрыла ладонью рот.

Десять минут спустя Гордеев вышел из здания и отправился на парковку к своему спортивному кабриолету Porsche 911 Carrera S, в котором его поджидала после посещения фитнес-клуба подруга Оксана. Этой стройной фигуристой брюнетке было около 30 лет, в отношениях, как сейчас принято говорить, они с Гордеевым были, по его меркам, достаточно долго – более полугода. Рядом с машиной стоял и вел с девушкой светскую беседу наш друг Лева. Увидев Гордеева, он повернулся и осведомился:

– Ну, как все прошло?

– Все прошло. Прошло и это, – ответил Гордеев, подошел и наклонился к Оксане. Та обвила его шею руками и звонко чмокнула в щеку. Башин вопросительно поднял брови. Внешне абсолютно спокойный Гордеев обошел машину, открыл водительскую дверцу и заявил:

– Короче, я написал заявление об увольнении.

– Да ты что?! – изумилась Оксана, – а как же наша поездка?

– А что поездка – как и планировали, поедем. Зато теперь можем не на неделю, а хоть на месяц отправиться на море. Только с делами разберусь немного.

Оксана, словно озябнув, обхватила себя руками за плечи, уставилась в сторону и буркнула:

– Ты как хочешь, а мне нужно срочно выпить!

– Поехали в наш бар. Лева, составишь Оксане компанию? – спросил Гордеев. Лев кивнул. Иннокентий наклонил спинку водительского сидения, чтобы Лев смог протиснуться на узенькое заднее сидение Порша. Усевшись за руль, Гордеев крутанул ключом, трехсотсильный мотор рявкнул, и монстр рванул со стоянки, оставляя черные следы и белый дым от горящей резины, свидетельствующие о подлинных эмоциях Гордеева.

Башину звонил, но сразу не дозвонился, именно я. Дело в том, что у Гордеева на днях должен был быть день рождения – сорокалетие, которое многие мужчины предпочитают не праздновать из-за странных предрассудков – ведь даже православная церковь считает этот вопрос необоснованным и не имеющим под собой никакой религиозной подоплеки. Гордееву такие предрассудки были чужды, поэтому он пригласил к себе на дачу гостей. Ну а мы с Левой уже которую неделю терялись в догадках – что же ему подарить? И вот я, оказавшись в командировке в Пскове и закончив дела в нашем филиале, за пару часов до отправления поезда, под звон колокольчика, толкнул дверь в букинистический магазинчик. Из подсобки появился хозяин магазина – сутулый мужчина неопределенного возраста в мешковатом сером халате с нарукавниками. Он приветливо ко мне обратился:

– Добрый день, сударь! Чем интересуетесь?

Я удивился такому обращению:

– Здравствуйте! Ишь, как Вы меня по-старинному сударем величать изволите, даже приятно! А то все «господин», «товарищ» да «гражданин»…

Букинист довольно ухмыльнулся.

– Ну, в магазины нашей направленности заходят люди, по крайней мере умеющие читать книги. И, судя по Вашему ищущему взгляду, интерес у Вас не праздный, так что «сударь» – самое подходящее обращение. Итак, чем могу быть полезен?

– Мне сказали, что у Вас есть коллекции старинных страховых полисов.

Букинист часто закивал.

– Да, есть кое-что. Собственно, это не совсем коллекции. Одну папку с полисами сдали наследники собирателя, не зная, что делать с ней и тщетно обойдя все местные антикварные лавки в надежде заработать состояние. Товар, видите ли, неходовой, «нишевый». Да и отдельные полисы, как правило, попадают к нам тем же путем. Недавно один такой парень со стройки притащил, прямо в каске явился – сказал, что нашел в доме под снос. Желаете полюбопытствовать?

Я кивнул головой и набрал номер Башина, но тот не отвечал. Букинист, подтащив стремянку, полез на верхний ярус одного из стеллажей и крикнул оттуда:

– Если страдаете аллергией на пыль, лучше отойдите подальше!

Я отступил на несколько шагов. Со стеллажа медленно опустилось большое облако пыли. Громко чихнув пару раз, букинист спустился вниз, подошел к столу, выложил на него несколько больших папок и по очереди их раскрыл. В этот момент у меня зазвонил мобильный. Это был Башин, и я тут же ответил: