- -
- 100%
- +
– Вскоре после февральской революции так называемое Временное Правительство, пришедшее к власти после царя, официально пригласило гуманитарную миссию ИМКА с целью оказания благотворительной помощи солдатам войск стран Антанты[17], а также чехословацким легионерам[18] – с целью поддержания их нравственности в условиях оторванности от родины и домашнего очага. Эту миссию примерно с весны 1917 года выполняли более ста американских волонтеров – секретарей ИМКА, включая нашего прадеда. Однако после второй революции, которая была в ноябре 1917 года, но по традиции называется у русских Октябрьской, победившие большевики опубликовали документ, именуемый декрет, провозгласивший: отделение церкви от государства, свободу исповедовать любую религию или не исповедывать никакой, запрет религиозного образования во всех учебных заведениях, лишение религиозных организаций каких-либо прав собственности и национализацию имущества всех существующих в России церковных и религиозных обществ, ну и так далее.
– Да уж, это был первый в новейшей истории эксперимент такого масштаба. Увы, не последний, – промолвил Энтони.
– Так что большевики фактически приговорили к закрытию все религиозные организации, включая ИМКА. Это несмотря на то, что она принципиально стояла в стороне и была вне политики, – констатировала Элизабет.
– Но наш прадед приехал в Россию в 1919 году и уехал из нее в 1920-м! Чем же он там занимался? – возразил Энтони.
– Дело в том, что работа ИМКА в России на этом не прекратилась и сосредоточилась на территориях, неподконтрольных большевикам. Так, в 1918 году во Владивостоке, где не было советской власти, был основан филиал ИМКА – «Общество „Маяк“» для содействия нравственному, умственному и физическому развитию молодых людей обоего пола. Затем подобные общества возникли во многих сибирских городах, подчиненных единственному официально признанному Верховному Правителю России адмиралу Александру Колчаку – от Урала до Владивостока, и даже в китайском Харбине, где находились руководящие органы Китайско-Восточной железной дороги, которую еще в начале ХХ века построили и обслуживали русские. Таким образом, ИМКА продолжила свою деятельность в России до конца 1920 года, почти до полной победы большевиков.
– Вероятно, эти парни занимались не только благотворительностью, но и выполняли разные иные поручения: вели разведку и так далее. Ведь грех было бы не воспользоваться такой возможностью, – вставил Райли.
– Вполне возможно, что именно поэтому для большевиков ИМКА автоматически стала не только запрещенной религиозной, но и вражеской шпионской организацией, – закончила Элизабет.
– Да, все это очень интересно. Россия, Антанта, чехословацкие легионеры… Но я пока не вижу никакой связи с этим страховым полисом. А что ты думаешь об этом? – и Райли указал на перстень и письмо на обороте листа со схемой железных дорог, – ведь в этом тексте сказано: чтобы раскрыть тайну, потомки адресатов или другие честные люди должны предъявить друг другу такие же перстни и бумаги, так?
Элизабет взяла лист и прочитала нараспев по-русски:
– «Хотелось бы, чтобы все трое, но смогут отыскать и двое», – затем продолжила, перейдя на английский, – любопытно – тот, кто это написал, говорил по-русски и даже пытался складывать слова в рифмы, однако русской грамоте обучен не был.
Энтони прокомментировал:
– Я с этим сталкивался не раз, особенно на начальных стадиях обучения славянским языкам, использующим кириллицу. Я вот еще о чем подумал. Возможно, для этих троих русский язык был единственным общим, а латиница – общепонятной грамотой?
– Логично. На каком еще языке могли общаться в России чех, американец и эстонец, не на китайском же? Только на русском. Наш прадед им владел свободно. Эстония была частью Российской империи, так что эстонский железнодорожник наверняка его знал. Ну, а чех, как славянин, вполне мог его освоить, – констатировала Элизабет, – а что касается какой-то тайны… Думаю, она так и останется тайной.
– Ладно, давай позвоним этому Дереку, пригласим и обсудим все снова, – сказал Райли. Элизабет согласно кивнула и стала убирать посуду.
* * *Дерек задумчиво покрутил бумаги в руках и заявил:
– По нашим страховым правилам, все три листа этого страхового документа являются неотъемлемыми частями договора и должны быть вместе. Тут же ситуация иная. Судя по всему, и это подтверждает письмо на обороте схемы железных дорог, некто просто воспользовался этими листами, чтобы что-то написать и нарисовать, не предполагая о важности самого страхового документа. Возможно, только ваш прадед и имел представление об этом. Да и то не факт.
Райли потер лоб и добавил:
– Вы думаете, что некто, скорее всего, чехословацкий легионер, написал письма и разослал в три адреса, разделив листы полиса, не предполагая о его значении?
– Да, – ответил Райли, – именно так.
– И тем самым сделал для нас эту загадку 1920 года неразрешимой, – сказала Элизабет, – ибо вероятность отыскать еще два таких листа где-то в Европе, после опустошительной Второй мировой войны и многих лет социалистического режима, стремится к нулю.
Дерек еще раз рассмотрел листы и заявил:
– Что ж, для меня картина практически полностью прояснилась. Без всех трех листов предъявить права на выплату никто не сможет. Я сам теперь понимаю, что даже если кто-то явится с подделкой, то мы официально сможем отклонить его претензии. Да и срок предъявления прав уменьшается с каждым днем. Кстати, я погуглил: адрес в Праге существует до сих пор. А вот с Эстонией пока не разобрался. Я и сам бы туда съездил, но слишком много дел, а шансы на успех призрачные. Тем не менее – вы подумали над моим предложением продать этот документ?
Элизабет и Энтони переглянулись и отрицательно покачали головами. Дерек пожал плечами и спросил:
– Но почему? Давайте закажем для вас хорошую копию, вы вставите ее в рамку и повесите рядом с другими документами…
– У нас есть одна причина, чисто семейная, – ответила Элизабет, но нам не хотелось бы ее оглашать. Мы пока что не расстанемся с этим документом. Пока что.
Дерек снова пожал плечами и ответил:
– Тогда еще вопрос: Энтони, а Вы сам не думали съездить в Европу и поискать там недостающие бумаги? Наш синдикат оплатит все расходы, а в случае удачи Вы можете рассчитывать на достойный гонорар.
Райли переглянулся с сестрой и ответил:
– Неожиданно! Хоть я теперь в статусе свободного художника, но планы пока не строил.
Дерек встал из-за стола и продолжил:
– А Вы все-таки подумайте над моими предложениями. Тем более что Вы свободно владеете славянскими языками. Спасибо, что уделили мне столько времени. Мои контакты у Вас есть, так что, надеюсь, мы останемся на связи. Мне пора возвращаться в Нью-Йорк, а затем домой в Лондон.
– Мы Вам также благодарны, – ответила Элизабет, – теперь хоть немного, но пролился свет на историю нашего прадеда.
Мужчины встали и пожали друг другу руки. Элизабет с трудом, но поднялась – от долгого сидения у нее затекала нога. Дерек поцеловал ей руку, откланялся и пошел к выходу, сопровождаемый Энтони.
Проводив гостя, Райли вернулся за стол, еще раз рассмотрел документы, поднял глаза на сестру и спросил:
– Ну что, милая сестрица, объясни, почему ты только что вновь отказалась получить целых двадцать тысяч долларов?
– Не двадцать, а десять – половина же твоя! А если серьезно, то мне нужно еще некоторое время, чтобы поднять наши семейные архивы и пролить свет на одну старую историю. Она не связана с мифическими ценностями, но похоже, что нам также необходимы недостающие листы этого страхового документа.
Райли удивленно спросил:
– Что за история? Я чего-то не знаю?
Элизабет досадливо махнула рукой и ответила:
– Я, признаться, тоже толком ничего не знаю. Не спрашивай пока – мне, возможно, придется обратиться в Национальный архив США. Пока же давай обсудим вот что. Хоть я и сказала нашему новому знакомому Дереку, что спустя сто лет ничего найти не удастся, ну а вдруг? Ты же планировал навестить наших родителей в Копенгагене – так может, заедешь заодно в Прагу и зайдешь по этому адресу? Так, на удачу…
Райли задумался. Лето для него всегда было временем поездок, экспедиций и прочих путешествий, и он действительно хотел съездить к их, всю жизнь хиппующим, родителям – завезти денег (старики наотрез отказывались пользоваться кредитными картами, предпочитая кэш). Райли рассмеялся и заявил:
– Ну а что? Всем крупным историческим находкам сопутствовал случай. Почему бы не попробовать? Сестрица, признайся: если бы ты совсем не верила в удачу, то вряд ли бы отказалась от десяти тысяч баксов?
Элизабет опустила глаза, затем лукаво взглянула на Энтони и ответила:
– Ну, только если совсем чуть-чуть! Но прежде разберусь с архивами.
Энтони рассмеялся, встал из-за стола, обнял сестру и сказал:
– Ну что ж, решено! Слетаю-ка я на несколько дней в Прагу. Если даже ничего не найду, хотя бы лишний раз погуляю по Старому городу, посижу в библиотеке местного университета. А потом заеду в Копенгаген навестить родителей. И не возражай – в любом случае, мы с тобой ничего не теряем.
* * *Тем временем Дерек направлялся в аэропорт Портленда. Он прекрасно понял, что у потомков Линдона Хауза имеются какие-то свои виды на документы и что за их недомолвками стоит что-то, не связанное напрямую с условиями, изложенными в полисе. Поэтому он тоже решил не рассказывать им о том, что было изложено в «Аддендуме», копией которого они располагали, а именно в нем и описывались условия возврата части страховой премии и размер вознаграждения, ради получения которого многие люди не остановились бы не перед чем… Зато Дерек был доволен, что смог выполнить неофициальное поручение БигБэна. Его шансы стать его преемником, по сравнению с другими кандидатами, заметно увеличились. Раздался звонок мобильного – это был Райли:
– Сэр Дерек, мы с сестрой обсудили Ваше предложение, и я согласен съездить в Европу. Постараюсь навестить те самые адреса, которые указаны на обороте фото.
– Отлично! Синдикат готов оплатить все расходы. Оферту я Вам вышлю. Да, мы прекрасно понимаем, что шансы отыскать что-либо стремятся к нулю – ну а вдруг?
– Что ж, позвоню Вам из Праги, всего хорошего, – заявил Райли и сделал отбой. Дерек радостно потер ладони.
Глава 2. Приключения начинаются
01 июля, Чехия, ПрагаСпустя пару дней Райли уже был в Праге и, оставив багаж в аэропорту, сразу направился по указанному в письме адресу. В квартире одного из домов в Старом городе жил милый старик лет восьмидесяти, который радушно пригласил американского гостя войти, усадил в гостиной и угостил чаем. Явно изголодавшийся по новым собеседникам, старик охотно рассказал Райли, что является внуком того самого Карела Павлика, о котором в их семье ходили легенды… Оказалось, что Карел Павлик был весьма образованным молодым человеком, с юности увлекшимся идеями панславизма[19]. Он окончил Карлов университет в Праге, затем преподавал чешский язык в школе, свободно владел словацким и моравским языками, неплохо говорил по-немецки. Когда в 1916 году его призвали в австро-венгерскую армию, воевавшую на Восточном фронте с российскими войсками, Павлик едва не попал под трибунал из-за нежелания обращать оружие против братьев-славян. Однако один из командиров, оценивший лингвистические способности Павлика, смог отстоять его и взял к себе в штаб переводчиком – и Карел буквально на лету освоил разговорный русский язык.
В январе 1917 года Карел Павлик попал в русский плен и вскоре оказался в Чехословацкой бригаде, проявившей себя в июле того же года в наступлении русского Юго-Западного фронта под селением Зборов. После Октябрьского переворота, будучи в составе Чехословацкого легиона, Павлик дважды пересек Сибирь от Омска до Владивостока, где и погиб в начале 1920 года и там же был похоронен. Его архив – награды, дневники, книги и личные вещи – однополчане, вернувшиеся в ставшую независимой республикой Чехословакию, торжественно вручили семье.
Терпеливо выслушав семейную легенду Павликов, Энтони спросил:
– А я могу взглянуть на этот архив?
Отрицательный ответ старика его сильно разочаровал. Допив чай, Райли распрощался с хозяином квартиры, оставив ему на память журнал со своей статьей. Выйдя из подъезда, сделал несколько шагов и оглянулся. В окне второго этажа старик прощально махал Райли рукой. Райли поклонился в ответ и пошел по улочке, на ходу достав свой мобильный и набирая номер сестры:
– Алло, Лиз, привет! Ты уже не спишь?
В ответ послышался бодрый голос Элизабет:
– Привет, Тони! Нет, уже не сплю. Ну, расскажи, как твои дела?
– Не сказать, что хорошо. К сожалению, в Прагу я прилетел зря. Потомки этого Карела Павлика давно, лет двадцать назад, продали весь свой архив какому-то «черному» антиквару по имени Иржи Медек. А вот его найти возможным не представляется – говорят, его даже Интерпол отыскать не может. Так что теперь мне нужно было бы полететь в Эстонию, попытать счастья там, но вот эта загвоздка с адресом…
– Тони, ехать тебе нужно не в Эстонию, а в Россию! – перебила Элизабет. Райли от неожиданности остановился и спросил:
– Почему в Россию?
– Потому что на фотографии указан адрес – город Петцери, хутор и так далее. Так вот, я выяснила: в 1944 году он перешел в ведение Российской Федерации, в Псковскую область, и стал называться Печоры.
– Неожиданный поворот! И как туда можно добраться?
– Самолетом из Праги в Санкт-Петербург или Москву, затем поездом или автобусом до Пскова, а оттуда до Печор. Наверное, там можно взять такси или каршеринг. Ну, ты сам разберешься.
Энтони, продолжая разговаривать, удалялся от дома. Когда он скрылся за углом, старик в окне взял трубку старого телефонного аппарата, приложил ее к уху и набрал номер.
* * *Спустя пару часов в небольшом уютном аэропорту Праги профессор Райли сидел в зале ожидания с ноутбуком в руках и занимался логистикой своего маршрута. Раздался звонок – это был Дерек. Райли подробно рассказал ему о визите к старику и на всякий случай спросил:
– А может быть, все-таки съездим в Россию вместе?
– Не получится вместе, – грустно ответил Дерек, – меня русские «забанили» аж на пять лет – выдворили вместе с другими футбольными фанатами. Хотя мы ничего такого и не сделали – подумаешь, пытались сфоткаться с пивом у мавзолея Ленина, ну и распевали всякие «кричалки», вот нас полиция и задержала.
– Что ж, даже у солидных финансистов бывают маленькие слабости, проговорил Райли, – тогда предложение снимается. Ваша оферта меня устраивает, в зависимости от результата я предоставлю все счета. Аванс мне не нужен, деньги у меня сейчас есть.
– Договорились. Мы не бедные и не жадные – так, кажется, у вас в США любят говорить? А я тут постараюсь быть полезным для нашего общего дела – постараюсь отыскать контакты этого «черного антиквара» Иржи Медека. Будем на связи – и счастливого пути!
Услышав объявление по громкой связи, Райли спрятал компьютер в сумку-стюардессу и пошел в сторону выхода на посадку. Он не заметил, что некий невзрачный молодой человек в форме сотрудника аэропорта, проводив его взглядом, достал мобильный телефон и негромко сказал по-чешски:
– Объект летит в Москву, рейс…
Райли встал в очередь на посадку, а молодой человек сунул телефон в карман и пошел по своим делам. Этот сотрудник аэропорта немного подрабатывал на того самого Медека, который когда-то купил архив у потомков Карела Павлика.
* * *Дерек тем временем помчался докладывать об успехах главе синдиката, БигБэну. Тот усадил его в кресло за низкий столик – кстати, тоже в чиппендейловском стиле, – и внимательно выслушал отчет. После чего БигБэн встал, открыл бар, достал тяжелый антикварный хрустальный графин с виски и плеснул его в хрустальные же стаканы, затем уселся напротив Дерека и пододвинул один из стаканов ему. Дерек пригубил виски и издал нечленораздельный восхищенный звук. БигБэн усмехнулся и прокомментировал:
– Кстати, этот виски непростой. Это односолодовый ирландский, который был поднят с транспорта… затонувшего во Вторую мировую войну в Северном море. Я угощаю им исключительно в особых случаях – цените это, молодой человек.
Дерек уважительно кивнул и продолжил:
– Так что мистер Райли уже улетел в Россию. А нам как-то надо выйти на этого таинственного Иржи Медека.
– Ха, Иржи Медек… Он же Гастон Сен-Поль, он же Адам Кац, он же Бруно Шибаник и так далее.
– Как, Вы его знаете? – удивился Дерек.
– Ну, я с ним лично не знаком, но наслышан о его проделках. Он достаточно известен в определенных кругах, связанных с «черным» рынком антиквариата. Это мутный тип, он даже удостоился сомнительной чести оказаться в списке лиц, разыскиваемых Интерполом. Но поймать его пока не могут – о его безопасности заботятся как бывшие полицейские, так и откровенные уголовники. Вот послушайте, Вам это будет полезно – мало ли с кем придется столкнуться в будущем.
БигБэн уселся поудобнее и продолжил:
– Итак, Иржи Медек начал заниматься антиквариатом еще в социалистической Чехословакии и даже отсидел небольшой срок за спекуляцию. В начале 90-х он разбогател на контрабанде антиквариата, скупке старых архивов и старинных ценных бумаг, некоторые из которых можно было предъявить к оплате по линии реституции. С учетом того, что в разных государствах законы и правила оборота антиквариата существенно отличаются, параллельно легальному рынку существует и нелегальный, «чёрный» рынок.
– Я читал, что он весьма велик и в нем участвуют весьма богатые люди, – заметил Дерек.
– Да. Конечными потребителями бизнеса Медека являются богатые владельцы частных коллекций в разных странах мира, в основном на Ближнем Востоке, – а это люди, как правило, непубличные. По своим оборотам «чёрный» рынок сопоставим с торговлей оружием, а по прибылям – с наркоторговлей. У антикварной мафии существуют свои покровители в лице коррумпированных чиновников, отлажены свои криминальные механизмы. Так вот, на этом рынке Иржи Медек лет за двадцать занял видное место. На него по всей Европе, а особенно в бывших странах социалистического лагеря, работает обширная сеть агентов: начиная от дилеров-частников и до искусствоведов, музейных работников, владельцев антикварных магазинов. Обладая несомненным организационным талантом, Медек объединил всех их в «теневую сеть», основанную на принципах многоуровневого маркетинга. При этом каждый участник «цепочки» знает, как и сколько он может заработать на той или иной операции, и заинтересован хранить молчание.
– Надеюсь, наш синдикат не пострадал от его деятельности?
– Ни в коем случае – у нас надежная защита на всех уровнях и обширные связи в среде антикваров. Поэтому…
Глава синдиката встал, подошел к письменному столу, открыл большой ежедневник, нашел нужную страницу и записал на бумажке телефон и имя. Вернувшись к столику, он протянул бумажку Дереку и продолжил:
– поэтому мы имеем возможность на него выйти. Вот телефон посредника. Скажете, что от БигБэна.
Встретив удивленный взгляд Дерека, он заявил:
– Да-да, это с вашей легкой руки меня так называют и в этой среде. Так вот, Дерек, попросите от моего имени контакт Медека и под предлогом коллекционирования исторических документов нашего синдиката предложите выкупить его полис. Скажем, за десять тысяч фунтов. Я уверен, что Медек не догадывается об истинном значении этого документа и охотно его продаст. Хотя. Ну, желаю удачи и жду результат.
Глава синдиката протянул Дереку руку, тот ее пожал и покинул кабинет.
02 июля, Россия, МоскваПо проспектам ночной столицы, не особо считаясь с другими участниками движения – перестраиваясь без включения «поворотников», проскакивая на красный свет – мчался представительский «Audi А8» позапрошлой генерации. За рулем автомобиля сидел Тщедушный – невысокий парень в дешевом спортивном костюме. Свет дисплея дорогого смартфона Vertu освещал лицо сидящего на заднем сидении Александра Шевцова по кличке «Шеф», сорокапятилетнего мужчину, о которых говорят «в полном расцвете сил». Он был одет в элегантный костюм «с отливом», рубашку и галстук одного оттенка серого цвета, на руке красовались дорогие швейцарские часы Franck Muller. Рядом с ним сидел Иржи Медек – холеный джентльмен за 60 в неброском костюме, с дешевым китайским смартфоном в руке. Его средний палец украшал серебряный перстень с Хризмой. Он неодобрительно оглядел Шевцова с головы до ног и сказал по-русски с характерным чешским акцентом:
– Саша, ну ладно ты одет в стиле американских гангстеров 80-х, но почему твой драйвер выглядит как бандит из 90-х, угнавший, как вы говорите, «тачку»?
– Так это, он просто переодеться не успел – Вы, пан Медек, так внезапно прилетели! – ответил Шевцов.
Тщедушный посмотрел в зеркало, встретился глазами с Медеком и добавил:
– Пан Медек, у меня костюм в багажнике, просто мять не хочется. Могу, конечно, остановиться и переодеться…
Медек нахмурился и обратился к Шевцову:
– Саша, научи своего драйвера не встревать в разговор, когда его мнения не спрашивают. Но уж если он вмешался, скажу вам обоим. Одеваться надо прилично, но не броско. И часы цыганские напоказ не выставлять.
Шевцов натянул на часы обшлаг пиджака и отвернулся. Медек продолжил:
– Ладно, давайте, везите меня к этому вашему хакеру.
– Может, сначала в отель? – осведомился Шевцов, – там все приготовлено.
– Отель подождет, дело прежде всего. Значит так: ты, драйвер, уши заткни своими наушниками и слушай музыку.
Тщедушный послушно вставил наушники в уши, Медек подвинулся поближе к Шевцову и стал негромко рассказывать:
– Слушай и запоминай. Двадцать лет назад в Праге я купил архив одного чешского легионера, Карела Павлика, в котором был старинный русский страховой документ – «Аддендумъ», а к нему письмо и серебряный перстень. Вот этот, – и он показал Шевцову перстень, – а страховой документ я покажу тебе позже, в отеле.
Шевцов почтительно покивал головой.
– Я много времени потратил на изучение этой истории, – продолжил Медек, – и уверен: там содержатся «ключи» к полутонне золота в 13 ящиках, исчезнувших в декабре 1919 года из «золотого» эшелона Колчака. Но! Для определения места нужно иметь еще один экземпляр полиса. Ты даже не можешь представить, сколько сейчас стоит это золото даже по цене лома!
Шевцов быстро посчитал на смартфоне, его глаза округлились. Медек продолжил:
– Но вот что самое важное! Мне сообщили, что в Россию поехал один тип, американский профессор Энтони Райли, который спрашивал в Праге про мой экземпляр полиса! Говорил, что владеет вторым экземпляром. Так что первое, что сейчас нужно, – чтобы твой хакер отследил этого профессора по геолокации его телефона, номер у меня есть.
Шевцов тронул Тщедушного за плечо. Тот вынул из уха наушник.
– Дуй к Билли Гейтсу, – сказал Шевцов. Тщедушный кивнул головой и круто повернул направо из левого ряда, подрезав несколько попутных машин, возмущенно загудевших клаксонами.
Через четверть часа Тщедушный припарковал машину на стоянке для инвалидов. Шевцов спросил:
– Парковочных контролеров не боишься? Учти: штрафы за неправильную парковку – за твой счет!
Тщедушный усмехнулся и ответил:
– Шеф, так ведь наш Билли Гейтс сделал мне резидентское разрешение на инвалида чуть ли не времен Бородинского сражения, самое настоящее! Так что я теперь паркуюсь где хочу.
Шевцов покрутил головой, буркнул «Жулики!», вышел из машины и открыл дверь Медеку, который вышел и осмотрелся. Они приехали к дому постройки 50-х годов прошлого столетия, со следами недавнего ремонта. Шевцов пригласил Медека в один из подъездов и набрал код. Дверь открылась.
В сознании обывателя компьютерные гении-одиночки обычно воспринимаются редко моющимися лохматыми чудаками, питающимися пиццей и кока-колой. Работавший на Шевцова Геннадий Билькин, он же «Билли Гейтс», никоим образом этому стереотипу не соответствовал. Он стильно одевался, посещал дорогие рестораны и модные клубы. Став в свои неполные 30 лет не просто программистом, но, скорее, системным аналитиком высокого уровня, он создал свою сеть, объединяющую айтишников из разных стран. Его группировка регулярно выдавала на-гора то компьютерные игры, то разнообразных ботов, в промежутках между крупными проектами занималась цветокоррекцией для начинающих киношников, музыкальными проектами и прочей мелочью, приносящей стабильный доход… Это то, что было, как говорят, в правовом поле.
А еще Билькин был, простите за избитую фразу, «хорошо известен в узких кругах» – как анонимный хакер, взломщик корпоративных сетей, эдакая рок-звезда даркнета. За его плечами был даже год реального срока в колонии общего режима – за «неправомерный доступ к компьютерной информации», где он и получил кличку «Билли Гейтс», а заодно познакомился с подручным Шевцова Раулем, который там же отбывал срок за мошенничество. И именно Рауль «помог» Билькину не только сделать пребывание в колонии максимально комфортным (он смог за «толику малую» договориться с тюремными начальниками, чтобы тот для них поиграл на Форексе), но и после освобождения привлек его к делам Шевцова и Медека. И вот теперь Шевцов стоял перед квартирой Билли Гейтса и ждал, пока скрытые камеры идентифицируют его физиономию и система отопрет замки. Раздался щелчок, дверь слегка приоткрылась. Шевцов потянул ее, и они с Медеком оказались в крохотном тамбуре. Внешняя дверь сама закрылась за ними. Шевцов оглянулся и лишний раз отдал должное ее внутренней отделке пятимиллиметровой сталью и мощным сувальдным замкам.