Загадка 1920

– Может быть, я могла бы пообщаться с Вашим другом?

В гостиную вернулся Гордеев и плюхнулся в соседнее кресло, изобразив мину крайней усталости. Я ответил незнакомке:

– Я сейчас его спрошу. Слушай, Гордеев, тут какая-то девушка звонит насчет полиса, что мы тебе подарили. Я ничего не понимаю… Поговоришь?

Гордеев протянул руку и взял трубку:

– Гордеев у телефона.

Пока он слушал рассказ Марты, я вышел из-за фортепьяно, подошел к столику с напитками, налил себе еще немного виски со льдом и водой – ровно столько, чтобы наутро не болела голова и не было бы «выхлопа» на радость гаишникам, – и вернулся назад. Гордеев как раз заканчивал разговор:

– Так что без проблем, подъезжайте – прямо с утра, с псковского поезда. Пересядете на электричку и через час будете у меня. Я сейчас пошлю эсэмэску с маршрутом и точным адресом. До свидания!

Гордеев набрал сообщение, отправил его и вернул телефон мне, сам же пошел налить себе сока. Напомню, что, помимо прочих плюсов, у Гордеева был с точки зрения женщин еще один, неоспоримый – он не употреблял спиртного. То есть вообще никакого. Максимум, что он мог себе позволить, – безалкагольное пиво. Хотя, с точки зрения мужчин, не факт, что это достоинство, ибо, как говаривал великий сатирик Михаил Жванецкий, непьющие подозрительны! Но об этом немного позже, а пока – Гордеев вернулся со стаканом и ехидно заявил:

– Ну вот, завтра с утра ждем незнакомых гостей. И все благодаря тебе, дядя Паша!

Я удивился:

– С чего бы это благодаря мне? Мог бы не приглашать, а послать куда подальше.

– Шучу-шучу. Пусть приедут поговорим об этом полисе. Интересно, что в нем такого, что люди за тысячу верст готовы примчаться? Тем более что она будет не одна, а с каким-то американским профессором, представляешь? Да и голос у девушки приятный. Так что послушаю, чего ей нужно. Может, она тоже «коллекционер страховых артефактов», как меня сегодня назвал Башин?

– Все может быть. Слушай, у меня к тебе просьба – прокати меня на своем Порше! А то я ведь так ни разу в него не садился, – попросил я.

Гордеев пожал плечами, оглянулся на дверь дома и кивнул головой. Через пять минут мы вырулили на трассу и Гордеев нажал на педаль газа…

По дороге я, впечатленный мощью и динамикой немецкого спорткара, сперва молчал, затем решил расспросить Гордеева о его дальнейших планах. Гордеев пожал плечами и ответил:

– Понимаешь, старик, планов-то у меня особых нет. Сам же знаешь – найти работу менеджеру моего профиля не так просто. Идти к страховым грандам на должности среднего менеджмента неохота, высокие там своими людьми заняты. Были кое-какие мысли заняться бизнесом что-то вроде автоассистанса, но для такого стартапа нужны деньги, и немалые. Я-то толком ничего не скопил. Все деньги вложил в машины да гонки. Может, что-то даже придется продать из автопарка. Квартира и дача у меня родительские, царство им небесное.

– И вечная память, равно как и моей Леночке, – добавил я. Моя любимая жена в позапрошлом году умерла от рака.

– Да, и ей тоже, – подтвердил Гордеев и после паузы заметил, – а пока мне действительно нужно сменить обстановку.

– Понимаю, – ответил я, – у меня самого похожая ситуация: накоплений нет, еще и дочке надо помочь ипотеку выплатить. Слушай, а твоя Оксана – ты не думаешь, что она с тобой поссорилась на днях из-за того, что ты решил уйти с работы и у тебя могут быть проблемы с деньгами?

Гордеев махнул рукой и горько констатировал:

– Я не думаю, я знаю – она несколько недель уговаривала меня поехать куда-нибудь на море, и я почти согласился поехать куда-нибудь к морю. Так после того инцидента она уже дома меня спросила – ну что, поедем? А я, дурак, возьми да скажи – не до моря сейчас, может, поэкономить придется, даже от домработницы отказаться… Тут она распсиховалась, закатила скандал и уехала. Ну а когда, наконец, снова вернулась, то я ей сразу и пообещал полететь. Вот она сегодня весь вечер и веселилась, попрыгунья-стрекоза. Думаю завтра купить «горящий тур» и съездить на Красное море понырять. Правда, не знаю, удастся ли ей хоть раз под воду спуститься.

– Это почему? – спросил я.

Гордеев снова сокрушенно махнул рукой:

– Под воду нельзя выпивши, а она что-то в последнее время совсем с катушек слетела: я за дверь – она к бутылке. Ни дня без спиртного! И причин вроде нет.

– Ну, как это нет? Наверное, Ксю хочет, чтобы ты на ней женился, наконец? – спросил я. Гордеев пожал плечами и ответил:

– Да нет вроде. Говорит, что свобода ей дороже, до тридцати пяти «заковать» себя не позволит.

– Все они так говорят! А на самом деле.

Гордеев зарулил во двор, выключил двигатель и повернулся ко мне:

– Разладилось у нас с ней что-то. Знаешь, – когда она к себе уезжает, мне даже легче становится. Нет, в плане секса все супер, но, помимо него, подчас и поговорить не о чем.

Я покачал головой и констатировал:

– Плохо. У тебя, дружок, наступил типичный кризис среднего возраста, вот и вся причина. Проблемы и на работе, и в личной жизни. Она, видать, тоже это чувствует. Ну, ничего, поедете вместе, отдохнете, все, дай Бог, и наладится.

Мы выбрались из этой низкой машины, я так вообще с трудом, и поднялись на веранду. Гордеев вдруг оживился и больно пихнул меня в плечо:

– Слушай, Паш, а поехали вместе с нами в Иорданию? Там же не только дайвинг, там святые места, Петра[20] и прочее. Ты же любишь путешествовать!

Я потер плечо. Зазвонил мой телефон, но звонок сорвался. Я пожал плечами и ответил:

– Ерунда какая-то. Несколько раз за вечер звякал, но срывался. И номер не определяется… С вами поехать, говоришь? Ну, даже и не знаю. Ладно, пошли баиньки, утром обсудим. А то твои гости приедут рано – я-то знаю, сам на днях из Пскова вернулся. Мне в той же комнате спать?

Гордеев согласно кивнул головой. Я допил свой виски и пошел спать в комнату на втором этаже, в которой всегда останавливался, когда приезжал к нему в гости.

03 июля, Россия, Псков

С билетами им повезло – Марте удалось купить места в вагоне повышенной комфортности в двухместном купе, где им никто не мог помешать пообщаться. Вдобавок заботливая Катерина вместе с сумкой Марты передала им целую корзинку всякой снеди. Так что за вкусным ужином профессору и девушке было что обсудить. Особый интерес у Марты вызвали документы, найденные Райли в старинном бюро. Тем не менее никаких новых идей им в голову не пришло, и оба они решили оставить свои попытки до завтрашнего дня. Зато у них было время познакомиться поближе. Марта решилась задать вопрос:

– Скажите, Энтони, а Вы действительно профессор?

Райли рассмеялся в ответ:

– А Вы, наверное, думаете, что я из ЦРУ или ФБР?

– Ну а что еще можно подумать? Блестяще говорите по-русски, отлично ориентируетесь в чужой стране. Может быть, у Вас спецзадание? Не обижайтесь – нам с мамой важно знать, с кем мы имеем дело.

– Ну конечно – что еще можно подумать? – ответил Райли, – тем более что я знаю еще около десяти славянских языков, занимаюсь историей и этнографией стран Восточной Европы. Но мой ответ – нет! Я не работаю на правительство, я всего лишь ученый. Если Вы владеете английским, то легко найдете мой профиль в соцсетях и десятки статей в научных журналах. Ну, а Вы, Марта, кто? Смелости и решительности Вам точно не занимать.

И Марта рассказала о себе. Проведя детство на хуторе, она привыкла к физическому труду, научилась скакать на лошади, хорошо плавать и бегать. Катерина обучила Марту эстонскому языку. Пойдя в школу в Печорах, она сразу стала отлично учиться и преуспевать в разных видах спорта. Способную девочку заметили на первенстве Псковской области и пригласили в Санкт-Петербург в спортивный интернат. Катерина решила, что для Марты это хороший шанс – она всегда гордилась успехами дочери. В Питере Марта стала заниматься современным пятиборьем, и к ее навыкам добавилось умение фехтовать и стрелять из пистолета. Еще она преуспела в пулевой стрельбе из винтовки, быстро достигла приличных результатов, без труда поступила в Институт физкультуры имени Лесгафта, стала мастером спорта, и вскоре ее зачислили в молодежную сборную страны по современному пятиборью. Марта была девушкой серьезной, на мимолетные романы времени у нее не было – учеба, сборы, соревнования, курсы английского языка…

Времени приезжать в родной дом у нее было все меньше. Но как-то, когда она приехала на каникулы, подруги уговорили Марту поехать на дискотеку в Псков. Там она познакомилась с красавцем-десантником сержантом Виктором, служившим миротворцем по контракту в «горячих точках» и приехавшим на родину в отпуск. Взаимная симпатия быстро переросла в страсть, ну а дальше все было вполне банально – серьезные отношения, незапланированная беременность, быстрая свадьба, пауза в спортивной карьере и рождение Алисы… И все бы, наверное, было бы неплохо, но военная карьера Виктора завершилась, а «боевые» деньги закончились быстро. На «гражданке» же, не имея специального образования, он толком найти себя не смог. И отставной десантник стал работать то охранником, то водителем-экспедитором, а зимой месяцами сидел дома, впадая в депрессию и вспоминая о былых временах. Дальше, как водится, дружки-рыбалки-бани-пьянки и неминуемое охлаждение отношений. Марта, пыталась сохранить семью, уговаривала Виктора то пойти учиться, то обратиться к психологу, но все без толку.

Их брак распался после того, как Виктор в пьяном виде устроил автоаварию, в которой пострадала маленькая Алиса. После этой трагедии Виктора на два года лишили водительских прав, а Марта, оставив Алису на попечение Катерины, устроилась тренером по современному пятиборью в Санкт-Петербурге – ни в Печорах, ни в Пскове достойной работы для нее не нашлось. Большую часть зарплаты Марта тратила на лечение бедной девочки.

– Сейчас для меня самое главное – здоровье Алисы, – закончила свой рассказ Марта, – ведь она ребенок совершенно необыкновенный! Мало того, что она рано научилась читать и рисовать, так теперь она зарисовывает образы из своих снов, и некоторые из них бывают пророческими.

Райли внимательно выслушал нехитрую историю Марты. Задав ей несколько вопросов, в том числе на английском, он понял, что беды не сломили девушку и ее душа осталась чистой и светлой. Райли также импонировала закаленная в спортивных баталиях целеустремленность Марты и неплохое владение английским. «С такой напарницей есть шансы на успех», – подумал он и, в свою очередь, рассказал о себе и своей семье.

Спать укладывались уже за полночь. Марта, хоть и не подала вида, была очарована интеллектом и кругозором американского профессора. Ей тоже показалось, что с таким напарником их предприятие может быть успешным. Укладываясь, она даже подумала: «Жаль, староват для меня профессор. Хотя…». Тут же отогнав эту «крамольную» мысль, Марта собралась спать, как раздался звонок ее телефона. Это была Катерина:

– Алло, Марта!

– Да, мама! – ответила Марта.

– Я тут навела справки: твой спутник действительно профессор, я нашла его статьи.

Марта взглянула на Райли и увидела, что он не спит и смотрит на нее.

– Спасибо, мы уже это выяснили, – ответила она матери. Катерина удовлетворенно хмыкнула и продолжила:

– Но я не только поэтому звоню. Представляешь, нам с Алисой удалось расклеить еще несколько карточек дневника. Там кое-что интересное, готова послушать?

– Конечно! Только включу громкую связь, чтобы Энтони тоже слышал.

И Марта положила телефон на столик.

«3 января 1920 года, станция „Нижнеудинскъ“

Я пришел доложить начальнику станции о том, что погрузка закончена, однако получил приказ подцепить к эшелону еще один вагон, который подгонят чехословаки. Это задерживало отправку поезда еще на полчаса. При этом документы на вагон и груз мне не передали. Я пошел назад к эшелону, чтобы все проконтролировать. В здании станции было многолюдно, стоял шум и гам, табачный дым буквально висел в зале. Небольшая толпа гражданских безуспешно пыталась пробиться к кассе, потрясая бумажками, однако чехословацкие солдаты винтовками их оттесняли. Дежурный по станции постарался перекричать толпу:

– Господа, не толпитесь, сегодня отправлений гражданских поездов не будет! Сегодня отправляются только чехословацкие воинские эшелоны! По приказу генерала Сырового, никакой иной поезд не должен был пропущен на восток впереди этих эшелонов. Пожалуйста, расходитесь!

Толпа возмущенно гудела. Громче всех кричал хорошо поставленным голосом господин в пальто с меховым воротником:

– Я буду жаловаться адмиралу Колчаку! У меня подписанная им литера! Вы обязаны немедленно меня подсадить хоть к чехам, хоть к американцам, хоть к чертям!

И такая картина в последние недели была почти на каждой станции, особенно там, где были активны красные партизаны и их пособники. Чехословацкие эшелоны шли в первую очередь, за ними наши воинские, а гражданские – после воинских, да и то, если удавалось вернуть за ними на запад паровоз.

Чехословацкий солдат грубо оттеснил винтовкой напиравших гражданских и пропустил к кассе американца в новой бекеше. Я не сразу его узнал – а ведь это был мой брат во Христе Линдон Хауз! Мы не виделись с ним аж со времени отправления из Красноярска, так как он ехал в другом эшелоне. Я решил его подождать. В этот момент хорошо одетый господин вцепился мне в рукав:

– Послушайте, Вы же главный кондуктор, я знаю – посадите меня на свой поезд до Иркутска! Я хорошо заплачу, – господин оглянулся и добавил шепотом, – золотом!

Я, разумеется, отказался, отцепил от себя руку господина, который злобно прошипел мне вслед: „Чертов чухонец!“. Тут из толпы у кассы выбрался Хауз и кинулся ко мне, радостно раскинув руки и крича по-русски с неистребимым американским акцентом:

– Слава Богу, брат, мы снова вместе! Я получил направление в твой эшелон, Пеетер! Только нужно погрузить имущество из здешнего хата. Не оставлять же его красным. Его сейчас подвезут к вагону, вот мои бумаги.

– Да, слава Богу! А я уже думал – где тебя искать? Кстати, у меня для тебя приятная новость – с нами едет наш брат Карел, он теперь караульным взводом командует.

Линдон протянул мне бумаги. В них было поручение прицепить хвостовой вагон и погрузить в него имущество, за которое отвечал Хауз – несколько ящиков с христианской литературой, шоколадом и табаком, которые он не успел раздать чехо-словакам и солдатам американского экспедиционного корпуса. Тут-то к нам и подошел Карел Павлик, наш третий брат во Христе – новоявленный прапорщик пришел доложить своему начальству о попытках солдат из другого чехословацкого подразделения прицепить еще один вагон. Я объяснил ему, что все верно, и что Линдон тоже едет с нами вместе со своим имуществом. Мы втроем пошли к эшелону. Между путей стояли караульные чехословацкие солдаты в меховых шапках и тулупах. Многие из них были мне знакомы. Карел спросил меня:

– Ты слышал? По указу генерала Жанена, задержан поезд Колчака – это который с флагами, а также „золотой“ эшелон – до особого указания!

– Да, слышал. Более того, ваш генерал Сыровой приказал отцепить от них паровозы и поставить чехословацкий конвой.

– До меня дошли слухи, что в Иркутске большевистский мятеж – это правда? – поинтересовался Карел.

– Похоже, что да, – ответил я, – военные молчат, телеграфистам тоже приказали не болтать, но я говорил с машинистом паровоза, который пришел оттуда утром за чешским эшелоном. В Иркутске – восстание, власть взял какой-то Политцентр. Я плохо разбираюсь в оттенках красного – большевики, меньшевики, эсеры – там, похоже, присутствуют все. Так что твои командиры будут пытаться договориться с этим Политцентром, чтобы пропустили ваши эшелоны.

Павлик задумался. Мы молча шли вдоль состава, готового к отправке. Карел спросил:

– Интересно, какую цену запросят красные?

– Да уж наверняка немалую. Хотел тебя спросить, да все времени не было – ты можешь по описанию найти одного чехословацкого офицера?

– Можно попробовать, – ответил он, – а в чем дело?

Я передал брату Карелу последние слова бедного Феодосия. Он остановился и схватился за голову:

– Какой ужас! Это до чего же нужно дойти, чтобы ради наживы поставить под удар не только жизни русских братьев по оружию, но и своих соотечественников? – сказал оторопевший Карел.

– Нет слов. Так вот – Феодосий успел описать этого майора – маленький, тщедушный, с маузером на ремне. Я не стал обращаться к вашему командованию и пытаюсь найти его сам. Он за все заплатит!

– Я такого офицера в нашем полку не знаю, но постараюсь его найти – клянусь Богом!

Мы дошли до конца состава. За ним стоял прицепленный к пыхтящему маленькому маневровому локомотиву двухосный багажный вагон, возле которого курил сцепщик и выстроились друг напротив друга солдаты из взвода охраны Павлика и какой-то другой части. В отличие от солдат Карела, эти были в новенькой американской форме, в теплых коротких тулупах. Они мрачно и свысока смотрели на обтрепанных подчиненных Павлика, не позволявших без приказа и моего присутствия, как главного кондуктора, подцепить еще один вагон. Завидев нас, один из солдат стукнул прикладом в стенку вагона и крикнул: „Пан майор!“. Дверь сдвинулась, и между горящей печкой-буржуйкой и штабелем ящиков показался чехословацкий майор лет тридцати пяти. Роста он был небольшого, сложения худощавого, однако его высокий статус подчеркивал волчий воротник на шинели и маузер в кобуре через плечо. Карел тронул меня за рукав и шепнул на ухо: „Не тот ли это майор?“. Пройдя между солдатами, мы подошли к нему. Майор спрыгнул на снег и, нахмурившись, спросил Карела по-чешски:

Где Вас носит, пан прапорщик? Я майор Ярослав Новачек, командир конвойного батальона соседнего полка. С сего момента Ваш взвод временно поступает в мое распоряжение до прибытия на станцию назначения. Вот приказ.

И он протянул Павлику бумагу на чешском языке, которую тот бегло прочел и вытянулся „во фрунт“. На меня майор даже не взглянул, хотя по моей форме должен был понимать, кто я такой. Хотя разговор Карела с майором шел по-чешски, я почти все понимал. Наконец, он соизволил повернуться ко мне, заявив на ломаном русском:

– Пан обер-кондуктор, дайте распоряжение насчет прицепления дополнительного вагона!

Мне не понравился его вызывающий тон, и я ответил по-немецки:

– У меня свое начальство, так что будьте почтительны!

Майор насупился и ответил по-русски:

– Смотрите, как бы не попасть под трибунал за разговорчики на языке врага.

Я свысока смерил его взглядом и вновь заговорил на немецком:

– Пан майор, возможно, Вас не проинформировали, но война с германцами закончилась больше года назад, и враг теперь совсем другой. На языке которого Вы и разговариваете.

Майор оторопел от моей дерзости. Я же, с трудом скрывая накатившийся приступ ярости, махнул рукой машинисту маневрового локомотива и сцепщику, и они подцепили к моему эшелону дополнительный вагон, после чего паровозик дал свисток и, выпустив клубы пара, скрылся в ночи. Майор что-то буркнул и отошел в сторону. Между путей показались сани-розвальни с грузом „YMKA“. Им было преградили путь винтовками солдаты из конвой ного батальона, но я возмутился и жестко заявил Новачеку:

– Пропустите, я вам приказываю как главный кондуктор эшелона! Этот груз ИМКА приказано погрузить в этот же вагон, а господин Хауз его будет сопровождать. Вот бумага.

Я вынул из сумки бумагу и протянул ее Новачеку. Тот прочел приказ, нахмурился, выругался и жестом велел своим конвойным пропустить Хауза, а ящики и мешки погрузить в вагон. Солдаты быстро исполнили команду. Издалека раздался короткий гудок паровоза. Я повернулся к Новачеку и сказал снова по-немецки:

– Пан майор, паровоз подан. Поезд отправляется через 10 минут. Если, конечно, его снова не задержат.

Майор кивнул головой и ответил тоже по-немецки:

– Хорошо. Чехословацкое командование оценит ваше усердие. Кстати, у Вас неплохой немецкий. Жили в Германии или Силезии?

– Нет, я родом из Эстонии, там немецкий изучают в гимназиях. Пан майор, я бы хотел получить документы на ваш груз.

– Нет, господин главный кондуктор, документы на этот груз останутся у меня. Это – военный груз особого назначения!

– Пан майор, тогда я сам поеду в этом вагоне – для пущего спокойствия.

Новачек пожал плечами и ответил:

– Это Ваше право.

Затем Новачек повернулся ко Павлику.

– Пан прапорщик, я приказываю Вашему взводу охранять этот вагон особенно тщательно – вплоть до пункта назначения. Груз крайне важен для нашей независимой Чехословацкой республики. На каждой станции будете выставлять охранение и лично мне докладывать, а в пути приказываю вагон не покидать. Кстати – а где Ваше оружие?

– Меня произвели в офицеры менее суток назад, я винтовку сдал, а пистолет получить не успел.

– Безобразие! Офицер без оружия… Вот, возьмите мой маузер. Я уже устал таскать такую тяжесть, благо что у меня есть другой пистолет.

Новачек снял с плеча ремень с деревянной кобурой и протянул Павлику. Солдаты загрузили последние ящики, ямщик тронул лошадей. Майор повернулся к нам с Хаузом и сказал:

– Мистер Хауз, имущество ИМКА погружено, можете садиться. Пан Сепп, можете командовать отправку.

Я вынул часы, открыл крышку и ответил Новачеку:

– Еще четыре минуты. Как раз идет хвостовой кондуктор.

Новачек оглянулся на звук, будто тащили что-то тяжелое. Майор отдал отрывистую команду, перекрестился по-католически и забрался в ближайший пассажирский вагон.

И действительно – вдоль поезда хвостовой кондуктор, неся три фонаря и волоча за собой на проволоке тормозной „башмак“. Одет он был в тулуп до пят, на ногах были огромные валенки, за спиной висела котомка. Его остановил один из конвойных Новачека и, указав на котомку, спросив по-русски с сильным акцентом:

– Эй, там у тебя чего?

– Известно, чего – инструменты, курево да пожрать! Это вы в тепле с печкой поедете, а меня всю дорогу на тормозной площадке ветрило задувать будет.

– Угости махоркой! – попросил солдат.

– Еще чего! Вас вон пускай мериканцы, – и кондуктор кивнул на Хауза, – сигарками угощают, а я своим самосадом с нехристями не делюсь.

Солдат недовольно покачал головой и шагнул в сторону. Кондуктор побрел дальше. Я его остановил, демонстративно нахмурил брови и постучал пальцем по часам. Тот махнул рукой, с трудом забрался на тормозную площадку, затащил туда башмак, развесил фонари и выжидающе уставился на меня. Я снова взглянул на часы и свистнул в медный свисток. Паровоз ответил коротким гудком. Люди, стоящие у поезда, быстро стали забираться в вагоны. Я обошел поезд сзади, кое-что проверил, затем дал второй свисток. Последние не погрузившиеся солдаты стали споро забираться в свои вагоны. Я вскочил на подножку, запрыгнул внутрь последнего вагона и выдал свистком длинную трель. Паровоз издал протяжный гудок, и по всему эшелону прокатился грохот трогающихся вагонов. Так начался новый этап нашей жизни».

На этом рассказ Катерины закончился, и она заявила:

– Ну все, спокойной ночи! Как только расклею еще карточки – сразу сообщу. Ну и вы держите меня в курсе дел. Все, до завтра!

Марта и Райли переглянулись, Марта сказала:

– Ну что ж, одна точка нам теперь известна – это Нижнеудинск. Давайте спать, профессор.

03 июля, Россия, Москва

Пока поезд из Пскова не спеша двигался в сторону Москвы, Шевцов и Медек возвращались в отель после разъездов по Москве и антикварных дел, которые шли, перефразируя Войновича, можно сказать, хорошо, но с каждым днем все хуже и хуже. Однако Медек не выглядел расстроенным и заявил Шевцову:

– Все-таки твой Билли Гейтс реально компьютерный гений – одновременно слушает уже троих подопечных. Я хочу поручить ему еще одно дело, набери-ка его номер.

Шевцов вынул из кармана смартфон и протянул его Медеку, набрав номер Билли Гейтса:

– Алло, здесь Медек. Сделай вот что. Поищи-ка в даркнете досье и контакты теневых богатых владельцев частных коллекций в разных странах мира, готовых скупать ценности – особенно русское золото! В первую очередь меня интересуют люди из Юго-Восточной Азии.

– Босс, я давно веду эту базу. Сейчас скину несколько досье, – ответил Билли Гейтс.

Раздался звук пришедшего сообщения. Медек пролистал несколько досье на экране и выделил одно из них с пометкой «Интересуется пропавшим золотом Колчака». На экране было фото японца с волевым лицом, возрастом за сорок, с подписью Акира Сато.

– Остановите машину, – сказал Медек.

Тщедушный припарковался, Медек вышел, закрыв дверцу, и набрал номер, расхаживая взад-вперед. Шевцов и Тщедушный молча за ним наблюдали. Поговорив, Медек сел в машину и заявил:

– Я договорился. Японец Акира Сато выразил интерес к исчезнувшим ценностям. Он уверяет, что готов купить все, что будет найдено. Что-то типа завета предков. Так что дело за малым – заполучить второй экземпляр полиса и определить место, где спрятан груз.