Игра против себя. Перестаньте отдавать своей жизни неверные приказы

Глава 1. Игра, в которую мы уже вошли

Большинство людей живут так, будто жизнь поставила их у стены и требует ответа немедленно. Один думает о деньгах и заранее чувствует поражение. Другой думает о любви и уже приготовился к одиночеству. Третий хочет дела по душе, но вслух говорит, что хорошая работа достается не таким, как он. И все трое уверены, что говорят о фактах. На самом деле они часто говорят о приказах, которые сами отдают своей судьбе.

Я долго наблюдал одну простую вещь. Человек редко замечает, как он заранее соглашается на свою неудачу. Он еще не сделал шага, а уже сказал: у меня не выйдет. Он еще не встретил нужного человека, а уже решил: меня не выберут. Он еще не попросил, а уже оправдал отказ. Потом событие происходит именно в таком виде, и человек вздыхает: я так и знал. Да, знал. Только это знание было не пророчеством, а посевом.

Старинные книги говорили об этом сурово: что человек сеет, то и пожнет. В быту эта фраза стала почти пословицей, ее произносят, когда хотят кого-нибудь пристыдить. Но смысл ее шире. Мы сеем не только поступками. Мы сеем словами, страхами, привычными картинами в голове, ожиданием беды и тайным удовольствием от жалоб. Иногда человек работает руками на одно, а воображением на совсем другое. Руками он строит дом, а воображением видит, как дом отнимают. Руками он ищет здоровье, а воображением каждый день примеряет болезнь. И потом удивляется, почему внутренний приказ оказался сильнее внешних усилий.

Эта книга не о том, как украсить жизнь красивыми словами. Красивые слова, произнесенные поверх паники, часто ничего не стоят. Она о другом: как перестать играть против себя. Жизнь можно назвать игрой не потому, что она легкая или несерьезная. Игра имеет правила. Тот, кто их не знает, злится на поле, на кости, на соседей за столом, на погоду за окном. Тот, кто начинает видеть правила, перестает тратить силы на лишнюю борьбу.

Первое правило просто, но принять его трудно: внутренний образ ищет выхода наружу. Не всякая случайная мысль становится событием. Но мысль, которую человек кормит каждый день, греет страхом, повторяет вслух и подтверждает поступками, получает силу. Она становится как приказ для той части ума, которая не спорит и не шутит. Ей сказали: я всегда опаздываю. Она ищет способ устроить опоздание. Ей сказали: деньги у меня не держатся. Она послушно помогает им исчезать. Ей сказали: меня никто не любит. Она заставляет лицо, голос и поведение доказывать это каждому встречному.

Ум человека не одинаков во всех своих частях. Есть та часть, которой мы рассуждаем, считаем, спорим, оправдываемся. Она видит видимое и часто пугается его. Есть более глубокая часть, куда падают сильные чувства и повторенные слова. Она похожа на землю: что бросили, то и принимает. Она не спрашивает, полезно это или нет. Она не понимает шуток. Человек может сказать за ужином: я, наверное, скоро разорюсь, и всем станет смешно. Но внутри это может быть принято как указание.

Есть и высшая часть сознания, тихая и ясная. Иногда она говорит не фразами, а внезапным знанием. Не ходи туда. Позвони сейчас. Подожди. Согласись. Откажись. Купи билет. Оставь эту дверь закрытой. Когда человек шумит страхом, он почти не слышит этого голоса. Когда успокаивается, голос становится различимым. Его часто называют интуицией. Я буду говорить проще: это верное знание, которое приходит раньше доказательств.

Многие хотят, чтобы им дали быстрый прием. Скажи такие-то слова, и завтра все изменится. Но слово действует не как заклинание, а как направление. Если человек утром говорит о доверии, днем жалуется, вечером проклинает, а ночью рисует в голове беду, то не стоит удивляться путанице. Он отправляет в жизнь сразу несколько приказов. Один зовет добро, другой его отталкивает, третий просит подтверждения старого страха.

Поэтому начало всякой перемены не в громкой фразе, а в наблюдении. Что я говорю о себе, когда меня никто не поправляет? Какие слова у меня готовы на случай денег, здоровья, любви, работы? Что я считаю слишком хорошим для себя? Где я заранее готовлюсь к отказу? Где я называю осторожностью самый обыкновенный страх? Такие вопросы неприятны. Зато они полезнее сотни торжественных обещаний.

Одна женщина рассказывала мне, что всю жизнь боялась остаться без поддержки. Она была трудолюбива, умна, не хуже других. Но стоило появиться возможности, как она начинала говорить: это не для меня, там нужны связи, меня быстро раскусят. Она называла это трезвостью. Вскоре люди действительно обходили ее стороной. Не потому, что она была слабой, а потому что сама держала дверь полузакрытой. Когда она впервые сказала не для красоты, а с внутренним согласием: мое место не может занять никто другой, у нее изменился голос. Через месяц ей предложили работу, которую раньше она бы сама оттолкнула.

Другой человек жаловался на долги. Он говорил о них так, будто долг был живым зверем и ходил за ним по комнатам. Каждое утро начиналось с подсчета опасности. Я спросил его, что он сделал бы, если бы был уверен, что выход уже готовится. Он ответил: привел бы бумаги в порядок и спокойно поговорил бы с теми, кому должен. Вот это и был его первый ход. Не мечта, не суета, а действие человека, который перестает поклоняться долгу. Через несколько дней разговоры прошли легче, чем он ожидал. Деньги пришли не чудом с неба, но через дело, которое он давно откладывал из-за страха.

Я не обещаю читателю, что он избежит всех трудностей. Такое обещание было бы пустым. Я говорю о другом. Трудность можно встретить как врага, а можно как место, где надо вспомнить правило. Если человек сопротивляется всему подряд, он тратит силы на борьбу с тенями. Если он благословляет обстоятельство, то есть перестает видеть в нем окончательный приговор, он освобождает ум для верного действия. Иногда после этого исчезает сама необходимость боя. Иногда открывается дверь, которую нельзя было увидеть сквозь раздражение.

В этой книге будет много речи о слове. Не о болтовне, не о красивых формулах, а о слове как о решении. Будет речь о воображении, потому что человек встречает снаружи многое из того, что долго носил внутри. Будет речь о деньгах, любви, работе, здоровье, обидах и страхах. Все это разные комнаты одного дома. В каждой комнате действует один порядок: что признано в сознании как неизбежное, то получает право приблизиться.

Не надо верить мне на слово. Лучше начать наблюдать. В течение одного дня послушайте себя, как слушали бы постороннего человека. Сколько раз вы заранее уменьшили свою долю? Сколько раз назвали хорошее невозможным? Сколько раз повторили старую беду, будто оплачиваете ей жилье в своем уме? После такого наблюдения человек уже не может говорить, что ничего не делает. Он делает много. Вопрос в том, на чью сторону он работает.

Игра жизни не требует от человека напряженного лица. Она требует ясности, верного слова, спокойного образа и действия по внутреннему указанию. Иногда это действие кажется малым: написать письмо, убрать стол, купить папку для будущих договоров, перестать пересказывать обиду, прийти вовремя, принять подарок без ложной скромности. Но малый ход, сделанный из нового состояния, сильнее большой суеты, рожденной страхом.

Начнем с самого близкого: со слова и образа. Человек может потерять годы, меняя внешние обстоятельства и оставляя прежние внутренние приказы. Он переезжает, но берет с собой страх. Меняет работу, но берет с собой ожидание унижения. Вступает в новые отношения, но несет старую картину предательства. Потом говорит, что мир повторяется. Нет, часто повторяется он сам. Когда меняется слово, образ и первый ход, игра перестает быть прежней.

Глава 2. Слово, образ и первый ход

Один человек говорил мне: я всегда прихожу как раз тогда, когда все уже решено. Он произносил это с улыбкой, как будто рассказывал безобидную особенность характера. Но в его делах эта фраза работала исправно. Он опаздывал на встречи, узнавал о возможностях после срока, начинал писать письма в последний день. Когда же кто-нибудь другой получал место, заказ или приглашение, он разводил руками: видите, опять без меня. Он не замечал, что много лет каждый день подписывал себе такое расписание.

Слово кажется легким, потому что после него не остается следа на столе. Бумагу можно порвать, чашку можно разбить, деньги можно пересчитать. А слово улетело. Но человек живет не только среди предметов. Он живет среди внутренних распоряжений. Одно слово поднимает его с постели. Другое прижимает к месту. Одно открывает лицо. Другое делает взгляд тяжелым. И если слово повторяется достаточно долго, оно перестает быть звуком и становится привычкой судьбы.

Надо различать пустой шум и слово, в которое вложено чувство. Человек может сто раз сказать: я богат, и при этом сжиматься от страха при виде счета. Внутри прозвучит не богатство, а страх. Другой скажет тихо: выход есть, я его увижу, и пойдет делать то, что давно должен был сделать. Его фраза короче, но в ней больше силы. Слово получает вес от согласия всего человека. Не от громкости, не от красивости, не от того, сколько раз оно переписано в тетрадь.

Есть люди, которые постоянно заказывают себе неприятности и считают это осторожностью. Они говорят: только бы не заболеть, только бы не уволили, только бы он не ушел, только бы опять не случилось худшее. Внешне это похоже на заботу. Внутри это внимательное рассматривание беды. Воображение получает картину, чувство дает ей жар, слово повторяет приказ. Потом человек удивляется, что тревога не защищает его, а утомляет и толкает к ошибкам.

Осторожность нужна. Глупо переходить улицу с закрытыми глазами и называть это верой. Но осторожность видит верный шаг, а страх видит гибель. Осторожность проверяет замок и ложится спать. Страх проверяет замок пять раз, а потом всю ночь представляет вора. Осторожность откладывает деньги на нужное дело. Страх прячет деньги и живет так, будто мир уже обокрал его. Разница видна по внутреннему состоянию. После осторожности есть ясность. После страха остается усталость.

Первая работа человека состоит в том, чтобы перестать говорить против себя. Это звучит слишком просто, поэтому многие пропускают. Им хочется высокой тайны, особого приема, редкого знания. А между тем их день набит мелкими проклятиями: у меня ужасная память, я вечно все порчу, меня не слушают, мне никогда не везет, хорошие люди мне не попадаются, деньги уходят сквозь пальцы. Никто не заставляет произносить эти фразы. Человек сам кладет их в карман и носит как удостоверение личности.

Попробуйте отнять у него такую фразу, и он начнет защищаться. Но ведь это правда, скажет он. Да, сегодня это может быть похоже на правду. Только правда о нынешнем беспорядке не обязана становиться законом на завтра. Если в комнате грязно, разумный человек не говорит: у меня вечная грязь, такова моя доля. Он берет тряпку. С внутренней речью то же самое. Увидел мусор, убери. Не поклоняйся ему.

Я знал одного мастера, который мог починить почти любую вещь, но собственные дела держал в постоянной неисправности. Он смеялся: сапожник без сапог. В этой поговорке он жил как в доме. Ему предлагали открыть мастерскую, он отказывался. Предлагали взять помощника, он говорил, что помощники только обманывают. Предлагали поднять цену, он отвечал, что люди уйдут. В конце концов люди действительно уходили, потому что он работал устало и сердито. Когда он перестал повторять старую поговорку и сказал: мое дело кормит меня честно и вовремя, ему пришлось не только говорить, но и менять порядок. Он повесил расписание, разобрал долги, перестал брать срочные заказы из жалости. Через полгода он удивлялся, почему не сделал этого раньше.

Слово требует действия. Иначе оно остается вывеской на закрытой лавке. Если человек говорит о достатке, но живет в хаосе, где теряются счета, ключи, бумаги и обещания, его слово натыкается на беспорядок. Если он говорит о любви, но каждый разговор начинает с подозрения, его слово не доходит до сердца другого. Если он говорит о здоровье, но с наслаждением обсуждает симптомы, его воображение продолжает служить болезни. Новое слово должно получить место в вещах, в расписании, в жестах, в выборе собеседников.

В старой духовной науке говорили о подсознании как о верном слуге. Мне нравится эта простая мысль. Слуга не выбирает хозяину цель. Он исполняет указания, которые слышит чаще всего и с наибольшей силой. Если хозяин весь день кричит о бедности, а вечером шепчет о достатке, слуга поверит крику. Если хозяин при людях говорит о смелости, а наедине десять раз рисует позор, слуга начнет готовить позор. Поэтому нельзя надеяться обмануть самого себя торжественными словами. Нужно менять то, что повторяется в тишине.

Многие спрашивают: что же говорить? Говорить надо то, что открывает путь и не насилует душу. Не обязательно начинать с огромных заявлений, которым вы сами не верите. Человек, дрожащий от долгов, редко убедит себя фразой: я владею несметными богатствами. Но он может сказать честнее и сильнее: мой выход уже готовится, я вижу следующий правильный шаг и делаю его без страха. Потом он должен сделать шаг. Позвонить, договориться, привести числа в порядок, предложить услугу, попросить плату, от которой раньше стыдливо отказывался.

Слово, обращенное к жизни, должно быть точным. Если человек просит работы, пусть просит не любую работу, а свое место, где он принесет пользу и получит достойную плату. Любая работа может прийти быстро, но потом он будет жаловаться, что опять попал в тесную клетку. Если человек просит денег, пусть просит, чтобы они пришли правильным путем, без чужой беды и без унижения. Иначе он может получить сумму через поломку, ссору или потерю, а потом решить, что сама просьба опасна. Опасна не просьба, опасна неясность.

Бывает, человек просит любви, а в воображении держит конкретное лицо, которое свободно или несвободно, подходит или не подходит, хочет или не хочет. Он старается притянуть именно этого человека, потому что боится пустоты. Но любовь, добытая страхом, быстро становится мучением. Правильнее сказать: если этот человек мой по праву внутренней гармонии, пусть путь откроется легко и чисто; если нет, пусть придет тот, кто действительно принадлежит моей жизни. В такой фразе меньше цепкости и больше достоинства. Она не унижает ни вас, ни другого.

Иногда после правильного слова приходит не исполнение, а освобождение от старого желания. Человек вдруг понимает, что хотел не своего. Ему становится странно, как он мог столько времени просить о двери, за которой ему было бы тесно. Это не неудача. Это милость ясности. Нельзя считать потерей то, что не принадлежало вашему пути. Много сил уходит у людей на то, чтобы удержать чужое место, чужую роль, чужую любовь, чужой образ успеха. Потом они называют усталость судьбой.

Первый ход в игре часто состоит в подготовке места для желаемого. Не в театре, не в показной вере, а в простом подтверждении: я готов принять. Человек, ищущий работу, приводит в порядок документы и одежду для встречи. Человек, ожидающий денег, разбирает счета и перестает говорить о себе как о вечном должнике. Человек, желающий любви, освобождает дом и время от старых обид. Человек, мечтающий писать, каждый день садится за стол, а не только рассказывает друзьям, что когда-нибудь начнет.

Одна женщина хотела переехать в лучшую квартиру, но в ее шкафах лежали вещи, которые она не трогала десять лет. Она говорила: когда появится жилье, тогда разберу. Но в ее комнатах все говорило о неподвижности. Я предложил ей начать с одного ящика. Не для суеверия, не чтобы подкупить судьбу уборкой, а чтобы перестать жить как человек, которому некуда двигаться. Она разобрала ящик, потом второй, потом отдала лишнее. Через две недели знакомая сообщила о квартире, которую еще не выставили открыто. Переезд был не наградой за уборку. Уборка стала первым видимым согласием с переменой.

Другой пример проще. Молодой человек хотел выступать перед людьми, но повторял: у меня нет голоса. Голос у него был. Не было разрешения говорить. Он представлял, как покраснеет, забудет слова, услышит смешок. Я попросил его каждый день читать вслух десять минут, не для сцены, а для собственного слуха. И заменить фразу на другую: мой голос служит делу, когда я говорю спокойно. Через месяц он выступил на небольшой встрече. Не блестяще, не как знаменитый оратор, но ясно. Потом сказал: оказалось, я боялся не людей, а собственной картины провала.

Воображение называют детской способностью, но взрослые пользуются им каждую минуту. Разница только в том, что дети играют в царей и путешественников, а взрослые играют в банкротство, одиночество, болезнь и обиду. Ребенок надевает полотенце как плащ и верит в корону. Взрослый надевает старый страх и верит в приговор. Воображение не исчезает с возрастом. Оно либо становится помощником, либо работает без присмотра.

Нельзя оставлять его без дела. Если перед важной встречей ум рисует провал, надо не спорить с картиной весь день, а заменить ее. Увидеть себя входящим спокойно. Слышащим вопрос. Отвечающим по существу. Принимающим любой исход без унижения. Потом сделать все земные приготовления: выспаться, записать главное, прийти вовремя. Духовный закон не отменяет аккуратности. Наоборот, он требует от человека быть собранным, потому что вера без действия быстро превращается в мечтательность.

Слово лучше всего проверяется в мелочах. Человек, который говорит о доверии, но ругает каждую задержку трамвая, еще не доверяет. Человек, который говорит о достатке, но завидует чужой покупке, еще спорит с достатком. Человек, который говорит о любви, но мысленно судит каждого прохожего, еще держит сердце на замке. Не надо себя за это казнить. Надо заметить и поправить. Казнь снова ставит человека в центр беды. Поправка возвращает его к правилу.

Есть простая практика. Как только ловите себя на старом слове, не продолжайте из гордости. Остановитесь. Скажите: это старый приказ, я его отменяю. Затем дайте новый, короткий и ясный. Не надо устраивать представление. Не надо объяснять всем вокруг, что вы теперь мыслите иначе. Внутренняя работа любит тишину. Слова, сказанные без зрителей, часто действуют сильнее, потому что в них меньше тщеславия.

Некоторые боятся, что такое отношение сделает их виноватыми во всех бедах. Это неверный страх. Речь не о вине. Вина прижимает человека к прошлому и заставляет снова смотреть на ошибку. Речь об ответственности, а она открывает выход. Если я участвовал в создании своего беспорядка, значит, я могу участвовать в создании порядка. Если мои слова вредили мне, мои слова могут начать служить. Если мое воображение пугало меня, оно может показать дверь.

Надо также помнить: чужие слова получают власть только там, где внутри есть готовое согласие. Один человек услышит насмешку и стряхнет ее. Другой будет носить ее двадцать лет, потому что она попала в старую рану. Поэтому работа не в том, чтобы запретить миру говорить неприятное. Мир не станет молчать по нашему требованию. Работа в том, чтобы внутри не было места, куда всякая грубость падает как семя. Для этого полезно повторять: обо мне истинно только то, что согласно с моим лучшим назначением.

Назначение человека не всегда выглядит величественно. Для одного это книга. Для другого мастерская. Для третьего дом, где люди впервые за день успокаиваются. Для четвертого честная торговля. Для пятого умение учить детей без унижения. Внешняя величина дела не так важна, как точность. Нельзя мерить свой путь чужим шумом. Если человек на своем месте, у него появляется особая бодрость. Он устает телом, но не чувствует, что его жизнь украдена.

Правильное слово помогает найти это место. Не потому, что оно магически переносит человека на готовый трон, а потому что убирает внутренние отказы. Я принимаю свое дело. Я вижу свою дорогу. Я не пропущу нужный знак. Я действую вовремя. Такие фразы наводят порядок в внимании. Человек начинает замечать приглашения, книги, разговоры, случайные двери. Раньше они тоже могли появляться, но страх называл их невозможными.

Интуиция часто говорит тихо и буднично. Она не всегда похожа на молнию. Иногда это мысль: напиши этому человеку. Или: не отвечай сейчас, подожди до утра. Или: зайди в это место. Рассудок сразу начинает спорить: зачем, неудобно, глупо, поздно. Но если внутреннее указание спокойно и не пахнет паникой, к нему стоит прислушаться. Многие удачные повороты начинались с малого послушания такой мысли.

Однажды человек искал покупателя на оборудование. Он злился на конкурента и мысленно спорил с ним весь день. Чем больше он спорил, тем хуже шли переговоры. Ему предложили простое: перестать проклинать соперника и пожелать, чтобы правильная вещь попала к правильному покупателю через правильного продавца. Ему это не понравилось. Он хотел победы, а не правды. Но он все-таки попробовал. На встрече выяснилось, что машина конкурента не подходит по условиям, а его собственная подходит. Сделка состоялась без той внутренней драки, которая раньше только портила лицо и голос.

Слово благословения часто понимают слабо, как вежливую доброту. На деле это отказ кормить в себе врага. Пока человек мысленно ругает другого, он связан с ним крепче, чем хотел бы. Он носит его в голове, спорит с ним в ванной, за столом, в трамвае. Благословить, значит отпустить человека из внутреннего суда и признать, что порядок жизни больше моей обиды. Это не значит позволить себя обманывать. Можно закрыть дверь, прекратить дело, потребовать долг. Но делать это без яда внутри.

Яд портит прежде всего сосуд, в котором стоит. Обида часто кажется доказательством правоты. Человек говорит: если я перестану злиться, значит, его поступок станет допустимым. Нет. Поступок остается тем, чем был. Меняется только ваше положение. Вы выходите из роли сторожа при чужой вине. С этого момента у вас появляется сила заниматься своим делом. Старое слово обвинения заменяется новым словом свободы: я отдаю этот случай закону правды и иду дальше.

В игре жизни нельзя выиграть, если все время смотреть на чужие фигуры и забывать свои. Кто-то богаче, кто-то красивее, кто-то уже получил то, чего вы ждете. Зависть говорит: у меня отняли. Здравый смысл говорит: передо мной показали возможность. Чужое добро не уменьшает моего, если я не делаю из него повод для самоунижения. Лучше сказать: благословляю его достаток и принимаю свой. В этой фразе нет раболепия. В ней есть прекращение внутренней войны с изобилием.

Деньги особенно быстро обнаруживают скрытые слова. Один презирает деньги и жалуется, что они к нему не идут. Другой боится денег и теряет их. Третий любит деньги как идола и становится их сторожем, а не хозяином. Деньги должны быть в движении, в честном обмене, в полезном деле, в радостном принятии и разумной отдаче. Слова о деньгах должны быть чистыми. Не надо говорить: грязные деньги, проклятые счета, вечно не хватает. Лучше: деньги приходят ко мне за честную пользу, я принимаю их спокойно и направляю разумно.

Принятие для многих труднее отдачи. Человек может помогать всем, а когда помощь идет к нему, отмахивается: не надо, я сам. Иногда за этим стоит гордость, иногда страх быть обязанным, иногда привычка считать себя недостойным. Но если вы закрываете дверь перед подарком, вы учите жизнь обходить ваш дом. Принимать надо так же честно, как отдавать. Без жадности, без унижения, с благодарностью. Дар может прийти через человека, но источник шире человека.

То же относится к похвале, возможности, любви. Сколько людей отталкивают добро, потому что оно пришло не в той упаковке. Ждали торжественного приглашения, а получили короткий звонок. Ждали идеального признания, а человек сказал неловко. Ждали большой суммы, а пришел малый заказ, который открывал дорогу к большому. Нельзя презирать первые знаки. Моряк радуется птице не потому, что птица и есть земля, а потому что земля близко.

Когда новое слово начинает работать, старый страх часто поднимается сильнее. Это не знак поражения. Это знак, что внутри тронули залежавшийся слой. Человек решил жить в достатке, и вдруг его пугает каждый счет. Решил говорить правду, и вдруг особенно хочется спрятаться. Решил простить, и старая обида начинает доказывать свою необходимость. В такие дни надо не отступать, а спокойно повторять выбранное слово и делать ближайшее верное дело. Рассвет редко спрашивает у ночи разрешения.

Но нельзя путать упорство с напряженной хваткой. Если человек сказал слово и потом каждую минуту проверяет, не исполнилось ли оно, он похож на садовника, который посадил семя и каждые пять минут выкапывает его посмотреть. Сказал, подготовил место, сделал шаг, дальше держи внимание на порядке, а не на тревожной проверке. Верное ожидание спокойно. Оно не лениво, оно работает. Но работает без судороги.