Последние каникулы

Лето советского старшеклассника невыпускного класса всегда было лотереей: вытянешь счастливый билетик – будет что вспомнить; не повезёт – тягучее, как гудрон на жаре, летнее однообразие довольно скоро заставит скучать по школе.

В младших классах, могли отправить в пионерский лагерь. Там, правда, тоже всё зависело от случая. Мог всё испортить старший педагог, зацикленный на армейской дисциплине. Или начальник лагеря, вроде товарища Дынина. Или отрядные вожатые, случайно залетевшие в лагерь на лето – пересидеть свои проблемы. Или…

Да какая разница! Разнообразных способов испортить детский отдых у взрослых всегда хватало. И тогда считай, пропала смена вместе с надеждами на интересное общение и весёлое времяпрепровождение.

Деревня могла распахнуть свои пахнущие свежим навозом объятия. Но это – если была родня на селе радушная, ну там, бабушка, тётя … У меня, к сожалению, не было, поэтому лагерь, а с ним солнце, воздух и вода, и новые, порой замечательные друзья, принимали меня лишь на три недели из тринадцати.

История оставшихся десяти заносилась в дворовые летописи всегда как под копирку.

Не очень чистое, но всё же манящее освежающей прохладой море находилось почти рядом. Всего каких-то семь остановок в душном, набитом потными пассажирами автобусе, – и десять минут пешком отделяли нас от высотной панорамы, спрятанной между высокими сопками, бухты. Эта бухта имела выход на внутренний рейд, а с нашей стороны сопки образовывала небольшую песчаную отмель. Вот эта отмель и называлась местным пляжем.

В те годы панорамные виды нас как-то не особенно увлекали. И уже через десять минут серпантинного спуска наши перегревшиеся на жаре тела охлаждало не слишком тёплое море. И тут высвобождалась вся энергия, скованная до этого правилами и запретами: заплывы на перегонки, на дальность, нырки «дельфинчиком», прыжки «бомбочкой». Какими восхитительными были переливающиеся на солнце брызги! Даже разноцветные мазутные пятна, плывущие с корабельного рейда, казались частью веселья.

Но радость от купания всегда быстро обрывалась: губы синели, гусиная кожа и отстукивающие азбуку Морзе зубы отбивали охоту на дальнейшие водные процедуры. Куриные яйца, сваренные вкрутую, съедены, и делать нечего – нужно возвращаться. Но сама мысль об этом открывала нам суть библейской трагедии – за любое земное удовольствие неминуемо приходит мученическая расплата.

После морских заплывов и титанических затрат на самосогревание лёгкий десятиминутный спуск с сопки превращался в тридцатиминутный тяжкий подъем.

Ожидание автобуса, который, как назло, всегда ломал прекрасные стереотипы расписания, – превращалось в муку, отягощённую высокой вероятностью отмены рейса. Городские «Икарусы» часто ломались в летнюю жару.

Альтернативный путь на своих двоих был и долог, и, подчас, опасен: нарваться на местных хулиганов, поджидающих бредущих с пляжа мальчишек, или на рыскающих в поисках пропитания бродячих псов – было делом нехитрым. Даже при том, что летние стаи обоих видов млекопитающих сильно редели, по сравнению с весной или осенью, легче не становилось.

Совсем грязное отталкивающее и видом, и запахом море сверкало на солнце и вовсе в двух шагах от дома. Судоремонтный завод, исправно и напряженно работая всеми своими подшипниками, шестернями и пружинами, незамысловато сливал весь мазутно-масляный пот прямо у причалов. А стоявшие в ремонте суда непринуждённо сплёвывали бытовые стоки, предлагая местной фауне взять их в переработку.

Дворовой футбол – с его вулканическим выбросом адреналина и лавой горячих эмоций – исчезал как знаковое явление вместе с разъехавшимися на лето соседскими малолетними Марадонами и Досаевыми.

Даже прыгать над пропастями, разверзшимися между вершинами огромных куч рыболовных сетей, наваленных портальными кранами на территории завода, становилось неинтересным и бессмысленным занятием. Как доказать очередное достижение – почти олимпийский рекорд в ловкости и смелости, если свидетели в этот момент ели пирожки в деревне у бабушки?

Скукотища! Но, как известно, надежды юношей питают. Так вот и меня моя питала до самой последней недели каникул. Надежда моя на то, что компаньоны по летним играм вернутся раньше времени, зиждилась на вере, что поощряемая в дворовой среде кипучая энергия неукротимого озорства доведёт кого-нибудь из них до отчисления из лагеря или до пинка под зад, оформленного хлебосольной, но доведённой до отчаяния деревенской роднёй.

Но, вера верой, а проигрывал судьбе я каждое лето почти всухую. То ли товарищи вне двора словно по мановению волшебной палочки оборачивались паиньками, то ли пионерские наставники да тёти с бабушками попадались сплошь «Макаренко». Ну и как результат – из всех доступных развлечений оставались разве что иллюзорные путешествия по страницам библиотечных книг и совсем не иллюзорное испытание родительской дачей.

Дача. Блаженны те, у кого в детстве её не было. Ну или была – в дворянском понимании владения ею. Все остальные познали на себе все круги дачного ада на земле.

В моём случае это выглядело так. Подъём в пять утра. Нагруженный тяжёлыми родительскими идеями ухода за дачей и растущим урожаем, поднимаюсь пару километров в сопку.

Снова эти «Икарусы»! Утром в них не влезть – забиты битком спешащими на работу. Ещё два километра по прямой.

Электричка. Почти под завязку заполнена угрюмыми дачниками. Читаю в глазах сидящего напротив немолодого человека: «Будь проклят тот день, когда я поддался на уговоры своей жены и взял этот каменистый, богом забытый участок неплодородной земли, именуемой «дачей»!» Еложу на деревянной скамейке два с половиной часа в душном вагоне с закрытыми наглухо окнами.

Тащусь ещё два часа по пыльной дороге под палящим солнцем. Кажется, что руки вытягиваются под весом тяжкой ноши.

И вот персональная голгофа принимает меня в свои жаркие объятия. Таскаю вёдрами воду для полива урожая из родника за километр от дачи. Пропалываю на жаре грядки. Поливаю, когда спадает жара.

Ну и финальный аккорд – галопом обратно на электричку. Единственную и неповторимую. Чтобы не напевать потом: «Опять от меня сбежала последняя электричка. А я по шпалам, опять по шпалам…»

Домой доползал за полночь.

Родители называли это трудотерапией. Но у любого труда должно быть вознаграждение. В гениальном проекте под названием «Дача» вознаграждение отсутствовало. Клубнику, а затем и остальной урожай успевали собрать ушлые соседи или деревенские автохтоны в качестве ежегодной дани за добрососедство.

Вытягивающие жилы поездки на дачу, партизанские вылазки к морю с наградными укусами и синяками – вот сухой остаток не желающих забываться тусклых воспоминаний после десятинедельного летнего отдыха.

А, забыл! Как же без этого? Последняя неделя каникул неизменно приносила с собой противную приторную волну лазурно-белой зависти, которую злорадно нагоняли счастливчики – паиньки. Они, герои лета, со смаком рассказывали о чудном незабываемом времени, проведённом вдали от дворового каникулярного ада. И я бы вовсе не удивился, если бы узнал, что ради этих мгновений они заключили сделку с самим Мефистофелем.

Взросление, как процесс перехода в отрывную фазу старших классов, собственно, меняло лишь одно – весь окружающий мир летом оставался пресной, надоевшей константой – а вот пределы свободы расширялись, меняясь под домкратным натиском растущего самосознания.

Уже начинала давать о себе знать и коррозия цепей родительского контроля, окисляемых плохо скрываемой радостью предков, мечтавших на лето задёшево избавиться от прыщавых отпрысков.

Поэтому, чем больше свечей задувалось на торте в день рождения, тем грандиознее и фантастичнее становились наши планы на лето.

Конечно, советские старшеклассники невыпускных классов, тоже безрадостно тратили три недели каникул или в колхозе, на прополке картошки, или на производственной практике, к примеру, на том же судоремонтном заводе.

Зато оставшиеся десять можно было провести гораздо интереснее. Дальность и разнообразие мест для отдыха ограничивалось только воображением и, конечно, наличием денег.

Да, кстати, те кто раньше нагонял на нас непреодолимую волну зависти рассказами о деревне или о дальних путешествиях с родителями, теперь грызли ногти, покрытые горьким лаком отчаяния. Они, в отличие от нас, летом всё так же вращались на орбитах, жёстко контролируемых семейными узами.

И вот, объективно полезная практика и гротескный в своём постмодернизме колхоз позади.

Видимо, под влиянием прочитанных в предыдущие каникулы книг, решаем с друзьями: на две недели – уплыть на острова.

Накопленных за год денег, по идее, должно было хватить на аренду палатки, еду и переправу. А там: загорать, купаться, вечерами петь песни у костра: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…» Ничего, что рацион питания будет скудным: галеты и консервы, типа, «Завтрак туриста». Будем нырять за пяточками безобидных гребешков или за икрой опасных черных морских ежей. Романтика!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.