- -
- 100%
- +
Эпиграф
И҆ крое́нїѧ не сотвори́те на тѣ́лѣ ва́шемъ ѡ҆ дꙋшѝ: и҆ ꙗ҆́звъ настрека́нныхъ да не сотворитѐ въ ва́съ: а҆́зъ гд҇ь бг҃ъ ва́шъ[Бог ваш].
Ради умершего не делайте нарезов на теле вашем и не накалывайте на себе письмен. Я Господь [Бог ваш].
Левит 19:28
Глава 1. Море синее. Море Чёрное
Вода бывает не только бесцветной, но синей, зелёной и даже чёрной. Гена знал: если добавить краски, вода поменяет цвет. Только вот почему море, которое синее, называется Чёрным, он понять не мог. Мама сказала, что море становится чёрным, когда идёт шторм. Они были на побережье вторую неделю, а шторма так и не было. И море оставалось сине–голубым, у берега оно казалось зеленоватым. Мама сказала, что это из-за водорослей, но Гена не видел никаких водорослей, потому что на пруду в деревне бабушки они совсем другие. Бывают даже с цветами.
Жары, как ожидалось, не было. Так себе, тёплый ветерок. Море, несмотря на показания пляжного термометра, прохладное. Приходится резко падать в воду, пройдя до глубины пояса, чтобы не скукожиться от холода.
Друзей, понятное дело, никаких. Вокруг крикливые тётки и пьяненькие мужики. Одни постоянно орут, чтобы никто рядом не брызгался, потому как насдевали на бошки целофановые пакеты. Другие – вопят, когда вбегаешь в воду, чтобы не спихнул их баночки с пивом, охлаждающимся у берега.
Одним словом, тоска!
Весёлый фотограф с обезьянкой поначалу улыбался Гене, минут через пять – стал кривить губы. Обслуживая очередных клиентов, он как бы невзначай пару раз больно пихнулся локтём, Гена понял, пошёл бродить по пляжу. Дельфины почему-то не приплывали. Зато стаей налетели чайки. Вот наглые создания! Пролетая на бреющем, так и норовят уцепить прямо из рук чурчхелу! Щегол первоклашка, распустил нюни, глядя на пустую ладонь – половинку стаканчика с мороженым украла чайка! Гена решил пройтись до решётки, отгораживающей дикий пляж от курортного. Никто не останавливал, никто не обращал внимания на подростка, подошедшего к решётке. Гена скинул сланцы и прошёл в воду. Одной рукой он держался на решётку. Дойдя «по шейку», Гена протянул руку под водой вдоль решётки. Перегородка уходила далеко в море, но над водой не торчала. Гена остановился. Идти назад, или проплыть метров пять–шесть? Плавать он научился только тут, потому что морская вода выпихивала тело наружу. А если плавки зацепятся за решётку, что тогда?
В нерешительности Гена стоял, приподнимая голову на волнах, чтобы не наглотаться горькой водицы. Решив плюнуть на это дело, Гена начал разворачиваться назад, не отходя от загородки. Краем глаза он заметил, как один мужичок в пёстрой плавательной шапочке, прямым ходом проплыл через границу двух пляжей, где должна быть решётка. Пузо он, однако, не покарябал! Значит, никакой там решётки уже нет!
Гена набрал побольше воздуха и прыгнул вперёд, на глубину. Его голова тотчас оказалась под водой. Набегающая волна приподняла Гену. Пришлось хлебнуть, но волну Гена оседлал. Следующая даже не покачнула его. Гена гребнул пару раз и повернулся в сторону цивильного пляжа. Живот ничем не оцарапало. Дышать было трудно, Гена повернулся на спину, заработал ногами как на велосипеде. Ближе к берегу Гена перевернулся на живот. Плавать по-морскому он ещё не умел: только разведёшь руками, как попа кверху, и полный рот воды. Гена пошёл «вразмашку», оборачиваясь при каждом гребке. А позади – море без конца и краю! Метров пять он худо–бедно проплыл, Гена опустил ноги, но не ощутил дна! С утроенной энергией подросток замахал руками–ногами. Он буровил море до тех пор, пока не начал скрести руками песчаное дно.
Задыхаясь и отплёвываясь, Гена поднялся на ноги. К счастью, никто не заметил его позора. Люди, в гораздо меньшем количестве, чем на каменистом диком пляже, лениво бултыхались вдали от перегородки. Гена уселся на берегу, отдышался. Что сказать, если спросят, зачем пришёл? Решив прикинуться дурачком, он заготовил фразу о заблудившемся дайвере. Гена понятия не имел, кто такой дайвер, но считал, что какой-то придурок, как говорила мама. А кой спрос с придурка!
Пляж, действительно, был цивильным. Каменюки по эту сторону границы сменились песчинками золотистого цвета. По такому пляжу идти было труднее, но босиком приятнее. Гена, подражая праздношатающемуся гражданину, зашагал вдоль пляжа.
Первый лежак был пуст. Вещей не было. Гена уселся на посеревшие доски, вытянул ноги. Рядом стоял красочный широкий зонт как грибок на детской площадке. Гена заметил, что у каждого лежака на пляже стоит похожий грибок. Странно, зачем люди прячутся от солнца, если приехали загорать? Гена обгорел за два дня, местами кожа сошла лоскутами и стала пятнистой, как у ягуара. Наверняка у индейцев такая кожа, чтобы маскироваться в джунглях. Гена представил себя шпионом на чужом пляже, что было недалеко от истины.
Сидеть, как придурок, надоело, Гена побрёл по пляжу. Здесь не было шумно, как на «диком» пляже. Людей раз в десять меньше. Детей почти не было. Гена отряхнул с плавок песок и двинул в сторону двухэтажного дома, посмотреть, что там есть.
У дверей стояла тёлка с голыми буферами, в бретельках на бантиках вокруг пояса. Розовые соски блондинки притянули взгляд Гены. Глаза сами собой уставились в титьки, и не хотели отвернуться в сторону. Гена покраснел, усилием воли опустил голову.
– Чего ищем, хлопец? – спросила тёлка, выпустив добрую порцию дыма в лицо Гены.
Гена посмотрел в её глаза: под цвет моря на мели с тёмным ободком вокруг зрачков.
– Чего надо!
Блондинка поперхнулась, закашлялась.
Гена фыркнул, связываться со здоровой кобылой не хотелось. Глядишь, отпинает за милую душу, да ещё увидит кто, позору не оберёшься.
– Титьку хочешь? – бесстыдница приподняла грудь на ладони.
– Да пошла ты! – выкрикнул Гена, отскочив назад.
Через распахнутые двери вышел кучерявый парень, как негр, только кожа его была белой, а глаза бесцветные, ничего не выражающие. Как будто он смотрел на тебя, а видел что-то за твоей спиной, всё равно, что Гена был стеклянным.
Внимание парня переключилось на курящую девку.
– Привет! – сказал он, улыбаясь. – С малолеткой воюем?
Девка дёрнулась.
– Слышь, пацан! Далеко не уходи! Сейчас, разберёмся!
Гена пожал плечами. Разбираться с кем бы то ни было, он не желал. Но было до ужаса интересно, чем это всё закончится? Тёлка наглая, психованная, ан врежет ему промеж глаз? Тогда Гена обязан впрягаться за парня. Иначе, никто не поймёт. С другой стороны, драться с бабой, по любым меркам, как-то ...
Парень, похоже, об этом не думал. Он приблизился к девушке, взял её за талию.
Гена опустил глаза. Его ладони сами собой потянулись к ушам, чтоб не лопнули барабанные перепонки от громкого шлепка зверской пощёчины. Но никаких звуков не было. Гена поднял голову и увидел, как девка прильнула к кучерявому. От души отлегло. «Инцидент исчерпан», – как сказала бы мама. Гена бочком попятился с крыльца.
– Э! Куда?
Гена вздрогнул.
– Парень ты, или баба?
– Не баба! – заявил Гена, вскинув подбородок.
– Тогда пошли!
– Куда пошли?
– Она тебя обидела ни за что и ни про что, так?
– Никак она меня не обидела! – Гена посмотрел в глаза тёлки. Они покрылись туманной плёнкой, подкатились куда-то кверху. Похоже, тёлка притащилась. Точно! Гена стукнул себя кулаком по лбу. Она ж баба этого кучерявого! Решили приколоться над щеглом. Пусть ищут другого дурачка!
– Ступай в номер! – парень вложил в руку тёлке ключи с биркой. – Я скоро!
Тёлка прихлопнула ладошкой по ключу, как будто он мог выпорхнуть, как бабочка. Девушка, вильнув голым задом с верёвочкой промеж ног, юркнула за дверь.
Тем временем Гена тишком попятился назад. Ещё шаг в сторону, и он не при делах: знать никого не знает, ни с кем не разговаривал.
Курчавый повернулся, и глаза его расширились. Гена не успел понять: бежать со всех ног или улыбнуться. Он получил смачный подзатыльник.
– Шалупонь всякая под ногами болтается! – сказал какой-то пьяный с растрёпанной ржавой шевелюрой.
Гена, потирая затылок, по инерции шагнул в сторону. Обернулся. В нос шибануло перегаром. Амбал лет тридцати в шортах по колено протягивал руку в замахе, чтобы добавить пацанёнку в целях воспитания.
– Эй!
– Эй? – амбал повернулся к кучерявому.
– Тебе, тебе говорю! Отвянь от парня!
– Я чё-то не понял, – начал говорить амбал, но зубы его тотчас чакнули, голова запрокинулась. Вслед за ней упала вся туша, грохнувшись на пыльный тротуар.
Гена раскрыл рот. Такого он не видал в самых крутых боевиках. Это ж надо, такой дохляк, скинув сланцы, крутанул ногами как мельницей и уложил бугая на обе лопатки одним ударом снизу в подбородок.
Амбал лежал молча, не подавая признаков жизни.
– Не боись, оклемается. Не впервой! – улыбнулся курчавый парень.
Гена расправил плечи, как будто это он только что уделал амбала. Вот бы пацаны со двора видели! Сдохли б от зависти.
– Хочешь так же?
Гена поёжился.
– В смысле, вырубить любого козла и любую тёлку натянуть?
– Ты что ли не хочешь? – вырвалось у Гены.
– Хочу и имею. Если пожелаешь, тебя научу.
– Врёшь!
– А понравился ты мне, парень! Простой такой, не то, что эти... – кучерявый скривил губы, как будто собирался блевануть. Гена аж отпрыгнул.
– Чем-то смахиваешь на моего братишку. Жаль, погиб он, – кадык кучерявого дёрнулся, а в глазах даже тень не мелькнула. Наверное, так плачут настоящие мужики, решил Гена.
– Я это... – Гена переступил с ноги на ногу. – Пойду, а?
Амбал шевельнулся.
Парень тотчас оказался рядом, поставил голую пятку к горлу. Бугай замер.
– Видишь, как всё просто? А знаешь, почему? Сейчас расскажу, если не удерёшь к мамочке!
– Чего я к мамочке-то ?!
– Вот это по-нашему! – кучерявый похлопал Гену по плечу. – Кобыла подождёт, а у нас с тобой небольшой разговорчик имеется.
Гена решил никуда не ходить с этим суперменом. Вдруг, у него чика заедет: у каратистов это бывает.
– Видал? – парень подставил к носу Гены правое плечо.
Там красовался зелёный дракончик.
– Такие наколки в любом тату–салоне делают, – сказал Гена. Эка невидаль! Точняк, у парня с головой не в порядке. Надо бы рвануть на пляж, ближе к людям.
– Не гоношись! – кучерявый положил ладонь на плечо Гены. Отчего тот как-то размяк: ноги перестали слушаться, руки повисли.
– Такой же наколю, и все бабы твои, а мужики, сам видишь! – парень кивнул в сторону валявшегося амбала.
– А тебе кто колол?
– Сам, перед зеркалом. Один китаец научил.
– Не–е, мне не надо.
– Значит так! – парень хлопнул себя по бёдрам. – Если захочешь, придёшь завтра, в это же время. А если нет, хозяин–барин!
Кучерявый впрыгнул на крылечко, минуя три ряда ступенек и, не оборачиваясь, рванул внутрь.
Гена продолжал стоять, как вкопанный, не отводя глаз от лежащего мужика. Из кармана бежевых джинсовых шорт торчала пачка сигарет. Похоже, зажигалка выпала, когда амбал шваркнулся об асфальт. Гена дёрнул плечами, скидывая оцепенение. Он присел, посмотрел по сторонам. Никого. Гена зацепил зажигалку, осторожно вынул пачку и, как ни в чём ни бывало, потопал в сторону пляжа. Пятки, правда, горели, понуждая Гену помчаться галопом. Пружинистой походкой Гена прошёл к первому ряду лежаков с зонтиками.
Никто не обращал внимания на босого пацанёнка с пачкой сигарет в руке. Судя по его простеньким плавкам, какой-то из местных. Мальчишка не зыркал глазами в поисках подзабытого имущества. Он прошёл до загородки от дикого пляжа, сел на камушек, закурил.
А что если, правда, всё дело в наколке? Гена хохотнул во весь голос. Какая чушь, сказки для дебилов! Неужели, братец этого кучерявого, в натуре, без башни был? Потому, наверное, погиб, пытаясь остановить паровоз!
Гена рассмеялся, от чего хапнул больше дыму, закашлялся. Какую дрянь курят, а ещё крутые!
Жаль бросать едва начатую пачку и золочённую зажигалку. С другой стороны, мама убьёт, как увидит чужую вещь. Вздохнув, Гена сунул трофеи под камень.
Обратный путь был понятнее, потому – безопаснее.
На диком пляже стоял гомон, шум и грохотам. Народ веселился на заслуженном отдыхе. Ничего не изменилось. Мама только сказала, что не долго обгореть до костей. Надо бы почаще окунаться в море.
Гена побежал в набежавшую волну.
Оля была довольна по самые уши. Предчувствия не обманули её. Ожидание парня в плавках от Армани сторицей окупилось. Он делал такие вещи, что ни одной Камасутре не снились.
– Мне пора! – сказал парень, убрав её руку со своей груди. Он поднялся на ноги, прошёлся по номеру.
Оля продолжала нежиться. Может, оставит до вечера? Она приподнялась на локтях и увидела своего любовника – так Оле хотелось называть загоревшего парня – при полном параде.
– Мне тоже уходить? – Оля хлопнула глазами. Это всегда действовало зажигающе на мужиков, пытавшихся с похмельного утра выставить её за дверь.
Парень кивнул.
Оля подвязала шнурки на талии, вступила в сланцы. Она задержалась у двери, но никто не пожелал остановить, подарить прощальный поцелуй. Оказавшись за дверью, Оля всхлипнула. Вот так всегда. Жизнь – это не кино. Оля высморкалась на пол, оттёрла глаза кончиками пальцев, пожевала губами, шлифуя воображаемую помаду. Оля дёрнула головой и спустилась по лестнице. Наружу она выходила уже в полном порядке: бёдра вихлялись, как положено, глаза выискивали денежного мешка.
У порога сидел рыжий с волосатой грудью, сунув руки в шорты. По качеству швов на карманах – «кошелёк»!
– Угостите даму сигариллой?
Рыжий пошарил в кармане. Оля присела, шаркнув бедром по голому торсу «кошелька».
– Шла бы ты на... а?!
Оля вскочила. В чём дело? Нет, сегодня не её день! Хотя, не совсем. Она зажмурилась, вспоминая ласки «любовника».
– Чего шары закатила? Вали отсюда, шалава малолетняя!
Оля отпрыгнула.
Амбал потопал по земле, изображая бег вдогонку. Малолетка ушмыгнула в никуда, откуда и появилась. Жбан раскалывался, надо ж было так нализаться на берегу! Шёл до корпуса «на автопилоте», потом, как отрубило! Как оказался валявшимся у крыльца, чем стукнулся, кто его разберёт! Хоть бабки при месте, сейчас хапнуть чачи, на крайняк пивка, глядишь, в мозгу прояснится! Пошатываясь, мужчина зашагал к ближайшему шинку.
Оле не везло ещё трижды. Ни один «кошелёк» не клюнул, хотя старалась изо всех сил, пуская в ход все свои примочки. Стелилась, можно сказать, а всё без толку. Сутки насмарку!
Оля вернулась домой до темна.
– Где шаталась? Где деньги? Где лекарства, наконец?
Оля не стала оправдываться. Она молча поменяла простынь под лежачей больной, обработала пролежни. Запах слабого раствора уксуса не перебил запаха перегара Оли.
– Ты снялась! Тогда почему ничего не принесла? – проворчала мать, приподнявшись на локтях. Правая рука соскользнула на прикроватный столик. Посыпались склянки на пол. Ни одна не разбилась. Не к добру.
И тут не повезло! Оля засопела.
Мамаша продолжала ворчать, Оля подбирала склянки. Слёзы наполнили глаза, норовя брызнуть ручьём. Ну, не задался день, не воровать же идти!
– Только посмей!
Оля вздрогнула. Похоже, она незаметно для себя проговорила мысли вслух.
– Мы же договаривались, никакого криминала! – продолжала бубнить больная женщина.
– Мама! – Оля сверкнула глазами.
– Отвернись! А то простынь прожжёшь взглядом!
Оля улыбнулась. Мать начала шутить, значит, на сегодня гроза отгремела.
– Оля! Ты ожидаешь моей смерти этой ночью?
Оля подняла голову, уставилась в потолок. Началось!
– Вместо того чтобы вздыхать и причитать, шла бы за сиделкой!
– Мама! Нечем платить сиделке! Мы должны уже сто баксов, ты не в курсе?
– Ну зачем, зачем я родила такую малохольную стерву?! То у неё критические дни, то голова болит, а что мать подыхает заживо, ей наплевать! Нет, ну вы посмотрите на эту лохудру!
Оля опустилась на табурет. Лицо матери синело на глазах. В самом деле, собралась умереть этой ночью?! Оля пробежала в ванную, намочила полотенце, приложила к без того холодному лбу матери.
Мать указала пальцем на свёрнутые, выжатые до последнего кубика кислородные подушки.
Оля схватила резиновую подушку с носиком, зацепленным никелированными щипцами, рванулась к выходу. За порогом она встала, как вкопанная. Куда теперь, в больницу? Да кто ей даст кислород без ведома доктора! Пока суд да дело, мать уже крякнет.
– Оля! Ты как сегодня, свободна? Можешь уделить моему «мальчику с пальчику» капельку внимания?
За оградой стоял сосед Вася, студент из Москвы, приехавший к тётке на каникулы. Вася каждый день подкатывал к соседке малолетке с неприличными предложениями. Оля с презрительной улыбкой отшивала его.
– Да что с тобой? – он в два прыжка оказался рядом.
– Вася, если бы знал...
– Да говори же поскорее! Какие проблемы-то ?
– Маме нужен кислород, она задыхается! А я не знаю, что делать! – Оля тряхнула кислородной подушкой.
– И всего-то делов?
– Санитарка заправит за стольник, но у меня нету.
– А если, я тебе заправлю?
В следующий момент Вася схлопотал пощёчину. Рассмеялся.
– Кислородом подушку, дурочка! Ты-то о чём подумала? – Василий забрал подушку из рук Оли. – Жди пять сек!
Оля присела на скамейку на веранде. В летней кухне было пусто. В середине лета мать схлопотала инсульт, исчезли назойливые отдыхающие, которые только и делают, что гадят вокруг себя! Но теперь без них было скучно, а без денег, которые они отваливали матери за постой, – грустно. Оля вынула сигарету, закурила. Куда этот придурок направился? Неужели, правда, притащит кислород? Оля повернула голову к двери, прислушалась. Мать по-прежнему хрипела. Значит, живая.
– Оля! Ты что, уснула, не дождалась своего возлюбленного?
– Васька, ты б хоть усы вытер!
– Бери вот! – Вася протянул пузатую кислородную подушку. Умаялся малость, закачивая ножным насосом для надувной лодки. В воздухе, как известно, достаточно кислорода, если дышать им под давлением – мёртвого поднять можно!
Оля схватила подушку, рванулась домой.
Она положила на живот больной подушку, благо руки матери обе действовали. Оля боялась отомкнуть щипцы: вдруг, кислород разом вылетит, как из воздушного шарика?
Мать справилась сама, буквально через два–три вдоха лицо её порозовело.
Оля вышла на веранду.
– Готова моя курочка? Иди же в объятия своего соколика!
– На объятия ты заработал, Вася, не больше!
– Чего уж, – приглушенно сказал Вася, целуя голое плечо дикарки.
– Всё! – Оля оперлась руками в его грудь, отвернув голову.
– Может, всё-таки, деньгами возьмёшь? – с придыханием сказал Вася.
– За кого ты меня принимаешь? – спросила Оля. Отстраняясь, она невзначай провела ладонью по животу соседа. Мышцы дряблого пресса подрагивали. Клиент-то, похоже, готов!
– Скажи только, сколько?
– Сто баксов для сиделки мамы! Взаймы.
– Конечно, конечно, – вновь облапав Олю, сказал Вася.
– Чего расхарахорился? Тащи!
– Евро возьмёшь?
– Я-те ща покажу е! И в ро..., и в жо...!
– Ладно, пошутил. Баксами, так баксами.
– Сиделке отдай, горе луковое!
Вася еле сдерживался, чтобы не завалить её тут же на лавочке. Но уговор дороже денег. Пришлось топать домой, вынимать из заначки пачку денег, топать до сиделки.
Женщина лет тридцати скривилась.
Пришлось уламывать её.
– Срочно надо! Сегодня обменник уже не пашет! – соврал Вася, не моргнув глазом. Ещё полчаса и штаны порвутся, а тут старая калоша выпендривается!
– Торта к чаю купишь! – заявила тётка, пересчитав деньги.
– Чуть позже, ладно? Вы уж идите, там ждут, а?
– Там всегда ждут. В конце концов, все там будем, – пробухтела сиделка. – Стольник добавь, студент!
– Я отдам! Только чуть позже. Скажем, через полчасика, а?
– Часы оставь под залог!
Вася щёлкнул браслетом, скинул наручные часы: цена им – двадцатка в базарный день, но дарёные тётей. Приходится, приезжая, менять «Кассио» на «Зарю» с обшарпанным циферблатом. Стерва наверняка знает об этом, и бьёт точно в десятку!
– Счастливые часов не наблюдают!
Вася кивнул, выдавив что-то похожее на улыбку. Грамотная хапуга!
Оля, одетая в приличный халатик, встретила сиделку с Васей на крыльце.
Пока дамы обнимались, изображая дружбу до гроба, Вася томился на крыльце, пританцовывал, как будто заново накачивал кислородную подушку гаражным воздухом, мечтая сотворить тоже самое с её хозяйкой.
Оля посмотрела на него исподлобья, издала звук, похожий на стон. Толкаться с соседом всю ночь желания не было, проще выжать его одним махом.
Сарай, вполне пригодный для проживания приезжих с районов Крайнего Севера, сойдёт и за сексодром.
Приоткрыв халатик в нужных местах, Оля неторопливо открывала висячий замок. Вася сжал руки за спиной, потому что чувствовал спиной взгляд проклятущей сиделки.
– Подождёшь секундочку?
– А-ах!
Оля исчезла за ширмой. Выдержав критическую паузу, она вышла обнажённая, готовая совместить приятное с полезным. Не тратя времени, Оля сунула ладонь в шорты соседа.
– Оля! Олечка! – согнулся он, отстраняясь от цепких пальцев. – Давай в другой раз, а?
– Почему это? – Оля облизала кончиком языка верхнюю губу.
– У тебя мама больная, и всё такое...
– Я что-то не догоняю, Василий! Кто кого снимает?
– Подрастёшь, поймёшь! – заявил Вася, с шумом отворяя двери.
– И тебе не стареть! Только другого раза-то не бывает! Чего застыл, пшёл-на!!!
Вася хлопнул дверью, постоял на крыльце, обдумывая положение. Болт упал на пол–шестого – какой позор! Вася сбегал к тётке, вынул стольник, выкупил часы у сиделки. К счастью, малолеточки в комнате не оказалось.
Вернувшись к себе, Вася обратил внимание на молодку, отдыхавшую в одиночку.
Она скучающим взором скользила по экрану телевизора с трансляцией футбольного матча.
– Я не понимаю смысла игры, – сказал мысль вслух Василий.
Молодка тут же подхватила тему, развила её и углубила до собственной постели. Как ни боялся за себя Вася, никакого конфуза не произошло!
Вечер набирал обороты. Время сумерек на Юге дано увидеть романтику, фанату фотографии ландшафта или праздному бездельнику. Поскольку люди приезжают на отдых не для того, чтобы тупо скучать, время перехода дня в ночь – замечают исключительно по шумовому фону. Начинают трещать цикады, звуки становятся громче, раздаются дальше, музыка с далёких кафушек режет уши. Чуть позже, то тут то там, раздаются душераздирающие пьяные вопли. Самое время, пробраться за оградку хозяйки, спокойно перекурить. Сигареты здесь продают, не глядя. Каких хочешь и в любом количестве. На то оно и курортная зона! Гена взял пачку, чего мелочиться, с нормальным фильтром. Он достал из кармана спичку и чиркаш – отломанную от коробка полоску – чиркнул, спрятав огонёк за забором с одной стороны, спиной прикрыл пламя спички с другой.
Затянулся первый раз неглубоко, чтобы не хапнуть серного газа, а то недолго рак губы схлопотать. И получил по загривку. Гена бросил сигарету, растоптал. Сделав невинное лицо, обернулся, готовый оправдываться перед мамой. И получил точно в пятак! Гена прижал ладонь к лицу, кровь! Всегда нос подводит, но думать об этом некогда. Гена отскочил в сторону, и тут же кто-то схватил его со спины, прижав руки к телу. Одновременно кто-то завернул майку на голову Геннадия. Толи это был осьминог, то ли нападавших было несколько, но карманы Гены одновременно были вывернуты наизнанку.