- -
- 100%
- +
Глава
Глава 1
На Севере длинная зима и долгая ночь взаимосвязаны. Чем короче день, тем ниже температура воздуха. Особенно холодно ближе к середине зимы. Мороз приходит на рассвете и крепчает в течение дня. Ночью он не спадает, а следующим утром продолжает нарастать.
Миклуха проснулся в морозное утро от непонятного стеснения в груди. Ему захотелось немедленно открыть форточку или выйти на свежий воздух. Голова его была тяжёлой, как с трехдневного запоя. Сам Миклуха постольку не пил, но по рассказам это состояние знал. Он посмотрел на часы. Светящиеся стрелки «Командирских», подарка жены, показывали четыре часа. Вставать ещё рано. До начала рабочего дня три часа. Рядом спала жена. Её упругое тёплое плечо едва касалось Миклухи. Он поднял голову, посмотрел на спящую Наталью. Подумал, что ему повезло в жизни. Наталья даст любой «Мисс мира» сто баллов форы! Двенадцать лет назад родила двойняшек, но это нисколько не отразилось на её фигуре. Маша и Ваня – прекрасные и симпатичные дети. На работе у Миклухи тоже складывается. Его ценят как мастера на все руки. Миклуха имеет пять специальностей: токаря, слесаря, каменщика, сварщика и электрика. Устроен электриком, но при случае выполняет любые работы, не требуя дополнительной оплаты. Начальник цеха, Иван Михайлович, обещает к лету коттедж на берегу реки, неподалёку от рабочего места. Чего ещё можно желать?
Как ни старался Миклуха взбодрить себя счастливыми мыслями, не мог душевно успокоиться и заснуть. Стараясь не тревожить жену, он повернулся набок и крепче закрыл глаза. Миклуха вспомнил, что читал о людях страдающих бессонницей. Сам он считал, что это бездельники. Они сидят в конторах, пишут бумажки и страдают головной болью. Постоять бы им за станком, погрузить цемент по полтора часа без перекура! И куда бы вся хандра исчезла? Спали бы, едва коснувшись подушки. Странно, отметил Миклуха, а он прошедший день так и пахал, почему проснулся? Миклуха решил: его что-то разбудило.
Прошлой зимой он просыпался, когда лопнули батареи в подъезде. В комнате было душно от электрообогревателей. В этом году запустили новую котельную, и в любую погоду в комнате форточка была открыта настежь. Кислорода хватало, и не было жарко.
Миклуха вышел в подъезд, перекурить. На лестничной площадке, стряхивая пепел в консервную банку, прилаженную к перилам, Миклуха продолжал думать о бессоннице. Он часто слышал по телевизору, что сердечники часто просыпаются от удушья и страха смерти. Ни того, ни другого он не испытывал. Только ощущение чего-то тяжёлого и аморфного заполнившего череп изнутри.
Докурив сигарету до половины, Миклуха пришёл к выводу, что он совершенно здоров. Когда болел гриппом прошлую зиму, курить было противно. Сколько дней Миклуха температурил, столько и не курил.
Почему-то вспомнился некурящий двоюродный брат. Это он дал Николаю кличку Миклуха за страсть к путешествиям. Виктор когда-то учился в Духовной семинарии, но был отчислен на третьем году занятий. Сам он говорил, что за свободомыслие, Миклуха больше верил официальной версии: за систематические прогулы и неуспеваемость. Теперь Виктор живёт бобылём в тихой уральской деревушке, работает сторожем в единственном магазинчике и «познаёт смысл жизни». Брат говорил, что он часто не спит по ночам из-за активности тёмных сил. Он читает свои «талмуды» до первых петухов, затем валиться спать как мёртвый. Миклуха считает, что Виктор сменил день на ночь из-за своей работы.
И Наталья долго не могла уснуть, когда Миклуха служил в армии. К счастью, это продолжалось недолго. Всего пять месяцев. Родилась двойня, и Миклуха досрочно демобилизовался. Но жена не спала потому, что была беременной, решил Миклуха. В интересном положении чувства обострены, Наталья переживала за мужа.
Но за кого переживать Миклухе?
Его мать умерла во время вторых родов, вместе с ребёнком. Тогда Миклухе исполнилось четыре года. Отец отдал его на воспитание к тётке Насте, матери Виктора. Спустя два года после гибели супруги, отец покончил с собой в сумасшедшем доме. Во времена просветлений в голове, его отпускали на контрольные свидания. Отец приходил, приносил шоколадку, подолгу смотрел в глаза Миклухи и плакал. Вскоре его настроение изменялось. Отец начинал заниматься воспитанием сына. Вмешательство тётки спасало Миклуху от побоев. Больше родных у Миклухи не было. Родственники Натальи не в счёт. Родители отказались от дочери с момента её свадьбы – не то происхождение зятя. Мать Натальи занимала ответственный пост в городской администрации Москвы.
С Натальей Миклуха познакомились на БАМе, где она трудилась в стройотряде третьего курса МГУ. Спустя месяц они поженились. Университет был заброшен. Молодая пара зарабатывала на хлеб насущный самостоятельно. После БАМа были: Бодайбо, Магадан, Норильск, наконец, Север Тюменской области.
Миклуха стойко докурил сигарету до самого фильтра, его нисколько не стошнило. Убедившись, что совершенно здоров, Миклуха пошёл спать.
Зайдя в комнату, он наткнулся на цинковое ведро у порога. Замер. Тишина. Похоже, никого не разбудил. Он прокрался в половину, отгороженную занавесками из серого тюля. Это была самодельная «детская комната» где стояли две кровати: дочери и сына. Миклуха осторожно поцеловал дочь в носик – «копия матери» – погладил чёрный чуб сына. Пятясь, он вернулся в супружескую «половину», служащую залом, кухней и спальной одновременно.
Часы показывали половину пятого. Как ещё далеко до подъёма!
Миклуха повернулся к жене. А что, если? Но, посмотрев на её измученное лицо, Миклуха передумал. Наталье здорово достаётся за день: приходится работать уборщицей в трёх конторах, следить за учёбой детей, готовить обед и ужин, выполняя кучу домашних дел одновременно. Миклуха ограничился лёгким прикосновением губ к устам Наташи.
Миклуха лёг на спину, закрыл глаза и начал мысленный счёт.
Первый станок в его цехе – Митрича, забулдыги–пенсионера, но мастера высочайшего класса. На обычном токарном станке он изготовил точную копию автомата Калашникова, подогнав его под патроны от малокалиберной винтовки.
Второй и третий станки простаивали. Их хозяева находились в производственном неоплачиваемом отпуске, по причине отсутствия заказов.
За четвёртым, финским станком работал молодой токарь Сучилович. Изредка он выполнял второстепенные заказы, но подавал большие надежды в профессиональном росте, потому что был троюродным братом начальника.
Пятый станок находился в длительном пятилетнем ремонте.
Пересчитывать станки справа налево и наоборот, не имело смысла. Миклуха стал считать деревья по дороге домой с работы. Первой, стоявшей почти у самой дороги, была изувеченная берёзка. Она выросла метров до трёх, несмотря на изогнутый спиралью ствол. Каждое лето берёза теряла половину веток. Мужики обдирали их, чтобы отмахиваться от комаров. Миклуха, глядя на несчастную берёзку, всякий раз хотел увидеть хотя бы одного придурка и сказать, что клещи на зелёных ветках пострашнее комаров. Затем встречались три юных сосёнки, молодые побеги напоминали Миклухе о детстве. Маленьким он с пацанами жевал их, считая «лесным хлебом». Пятой по счёту росла взрослая разлапистая сосна с мохнатыми ветками. На ней два месяца назад повешался сварщик Алексей, влюбившийся без ответа в главбухшу центральной конторы. При вскрытии висельника доктор определил тяжёлую степень опьянения. Сосна, потеряв одну лапу, каждый вечер напоминает печальным скрипом о бренности жизни.
Шестой по счёту растёт лиственница с большой муравейником у основания. Его частенько разоряют подростки. Застань Миклуха своего сына за таким занятием, оборвал бы ему пальцы! Так думал Миклуха, надеясь, что Ваня никогда не станет разрушать муравейник. Вслед за лиственницей рос густой кустарник до самого посёлка. Миклуха попытался по памяти подсчитать кусты, но быстро сбился.
А сон всё не шёл. Часы показывали только пять утра.
Сложив руки на груди, Миклуха пялился в потолок, предчувствуя напряжённый рабочий день.
Где-то в коридоре хлопнула дверь. Это сосед дядя Гриша отправился на рыбалку. Что ему, старику, делать? Ходит каждый день на подлёдный лов. Принесёт к обеду пять–шесть никому не нужных ершат, накормит кота и дрыхнет полдня. Вечером сноха разбудит и накормит. А Миклухе невыспавшемуся на работу топать!
Он стал считать верблюдов в пустыне. Представив себе раскалённый песок, на двадцать шестом верблюде Миклуха встал попить. Набрал полный ковш, но после первого глотка понял, что жажды нет. Миклуха вылил остатки воды в ведро и снова лёг. Теперь он уткнулся носом в затылок супруги, запутавшись в её длинных волосах. И тут Миклуху как кипятком ошпарило, он отпрянул от жены. Не почувствовал родного запаха! Миклуха потянул носом. Где чудный аромат смеси шампуни с духами и чуточкой пота? Ничего.
Миклуха приподнялся на локтях, посмотрел на Наталью. Он мог трогать жену руками, слышать дыхание женщины, за которую мог отдать всё, включая собственную жизнь. Видел знакомую родинку на левом плече, но не чувствовал запаха.
Миклуха поднялся, достал с полки горчицу, сильно потянул носом. Из глаз брызнули слёзы, а запаха не было! Наверное, виноват насморк. В последние три дня в цеху гуляли сквозняки. У Сучиловича сорвалась со станка большая болванка и пробила насквозь жестяную стенку приспособленного под цех арочного склада.
Миклуха вышел из комнаты, прошёлся по коридору до туалета. Он пытался высморкаться, но ничего не получалось.
Тогда Миклуха вышел на крыльцо освежиться. Столбик уличного термометра застыл на отметке –390С. Хватило нескольких секунд, чтобы кожа покрылась пупырышками. Захлопнув двери, Миклуха постоял на лестничной площадке. Выкурив ещё одну сигарету, он внюхался в полную окурков баночку. Никакого запаха не почувствовал.
Вернувшись в комнату, Миклуха испугался громкого голоса жены.
– Коля, уже пора вставать?
– Лежи ещё, радость моя! Только половина шестого! – он дважды поцеловал Наталью в щёку.
– Ты проснулся от избытка чувств?
– Можно и так сказать, – прошептал Миклуха, обнимая жену.
– Только не обижайся, я хочу поспать ещё полчасика. Давай отложим это до вечера…
Миклуха убрал руки, повернулся на спину и, закусив губу, уставился в потолок. Состояние странного оцепенения прервал требовательный звон будильника.
Глава 2
Виктор отдежурил сутки назад и спал как убитый, неожиданно в полночь его разбудил сильный толчок. За долю секунды содрогнулась левая половина тела: от пятки до виска.
Нечто похожее было у Виктора перед смертью матери. А впервые это случилось, когда двоюродный брат Миклуха сломал ногу. Он убежал из пионерского лагеря и заплутал в уральских горах. Тогда Виктору исполнилось четырнадцать лет. Он был очень напуган и рассказал матери о своей «трясучке». Мать решила, что это предчувствие, сигнал опасности. С кем-то из близких случилась беда! Так и оказалось. Наутро сообщили о потере Миклухи. Небольшой отряд горноспасателей отыскал беглеца в ущелье горы мертвецов Холат Сяхыл. Как ни странно, Миклуха не выглядел напуганным. Наоборот, чувствовал себя героем, уверяя тётку, что через денёк добрался бы до дома самостоятельно.
Последний раз братья виделись прошлым летом. Семья Хреновых гостила в Сосновке. Все загорелые, счастливые, удивительно похожие друг на друга. Виктору они казались единым организмом. Родство двух пар женских и мужских начал составляло душевное равновесие. Малейшие колебания жизненной энергии тотчас уравновешивались плавной женской мягкостью или твёрдым мужским напором. Наблюдая за супружеской четой, Виктор радовался и был счастлив за брата.
Виктор полагал, что на работе с Миклухой ничего произойти не сможет. Имея высокую квалификацию и опыт, Миклуха не растеряется ни в каком случае. Тогда, с кем несчастье?
Если с Натальей и детьми? Виктор не знал, отреагирует ли на них. Степень родства уже не та.
Он сел в кровати, оглядел голые стены бревенчатой избы, затем прошёл к древнему комоду, обшарпанная стенка которого бледнела в лунном свете причудливыми географическими очертаниями. Виктор достал початую бутылку «Пшеничной», плеснул в гранёный стакан. Он сел за стол, покрытый газетами. Скатерть, отглаженная и аккуратно сложенная, хранилась в верхней полке комода в ожидании следующего приезда Хреновых. Виктор залпом выпил, закусил луковицей, зажёг керосиновую лампу и достал свой «талмуд». Так он называл сборник трудов по теософии и магии, составляемый им в течение десятка лет. Виктор смело использовал работы Блаватской и Папюса, совершенно несовместимых с ними: Иоанна Кронштадтского и епископа Игнатия Брянчанинова. В сборнике встречались менее известные, но ещё более противоречивые имена деятелей оккультных наук. Идея смешения религии и магии пришла в голову Виктора ещё в молодости.
После принятой дозы, в голове прояснилось. Виктор вспомнил последний разговор с братом. Он доказывал преимущества Православного христианства перед всеми иными конфессиями. Виктор настаивал на крещении всех Хреновых. Миклуха с непонятной упрямостью возражал.
Всё же Виктор окрестил племянника без ведома родителей. Получилось это неожиданно. Когда он провожал Хреновых, в областном центре пошли гулять с Ваней по городу. Ноги привели в Вознесенский храм. Мальчик не возражал. На протяжении обряда крещения он был серьёзен и весел одновременно. Больше всего поразило Виктора, когда племянник, выйдя из церкви, сказал: «Спасибо, дядя Витя!» Тем же вечером Виктор вернулся на электричке в свою деревню, размышлять о влиянии священнодействий на человека. Одновременно он начал скучать по родным, заметно перебрал и, не придя ни к какому выводу, заснул.
Виктор отложил прочь свой «талмуд», плеснул себе ещё. Выпил, посидел, уставившись в некрашеный затоптанный пол. Затем встряхнулся, улыбнулся своему отражению в треснутом наискось зеркале комода. Приняв решение, Виктор положил под подушку талисман из кости чёрного ягнёнка и провалился в глубокий сон…
Глава 3
Весь рабочий день Миклуха экспериментировал. Зайдя в слесарку, он склонился над банкой солидола, долго нюхал её. Затем дышал бензином из открытой канистры. Заваривая дыру в стене арочника, он совсем не чувствовал гари. Ни в одном случае Миклуха так и не почувствовал запаха.
После рабочей смены он пошёл в баню, попить пивка, расслабиться. Это всегда помогало при любом недомогании.
В бане встретился Митрич, в своём обычном состоянии. Глядя на него, невозможно понять: то ли не выветрился вчерашний хмель, то ли дед уже успел где-то поддать.
– А, Маклай пожаловал! – обрадовался дед. – Что-то ты бледный. Не заболел?
– Похоже на то, Митрич. Решил пропариться.
– Дело полезное! Сейчас на каменку пивка плеснём, всю хворь как рукой снимет!
В парилке Миклуха уже не удивлялся, что не ощущает духа свежеиспечённого хлеба после того, как Митрич плеснул на каменку полковша пива. Некоторое время Миклуха сидел, не шевелясь, пока тепло не разольётся по всему телу.
Митрич плеснул ещё. Теперь кипятку. Новая волна жара обдала Миклуху, слегка подбросив его. Мужики начали париться. Митрич плеснул на каменку в третий раз. Мужики побросали веники и выскочили из парилки.
Тогда Миклуха с дедом принялись не спеша «охаживать ноги» берёзовым веником. Молодой паренёк, десятиклассник Игорь, собираясь уходить, глянул на Митрича. Дед кивнул. Игорь плеснул на каменку полный ковш кипятка и, прикрывая ладонями уши, выскочил из парилки.
Оставшись вдвоём, Митрич с Миклухой пропарили бока, грудь, наконец, кряхтя, захлестали по спинам. Жару не хватало. Миклуха спустился к крану с кипятком, набрал полковша и поддал на каменку. Подняв голову, Миклуха потерял из виду Митрича, полок и даже лампочку. В глазах потемнело.
Он присел, но продолжил париться. Голову стянуло брезентовой шапочкой, как железным обручем. Миклуха бросил веник и брезентовые рукавицы, скинул шапочку. Покачиваясь, вышел из парилки.
Как в тумане он прошёл до первой скамейки, сел на чью-то мочалку.
– Миклуха. Ты сегодня переборщил! – чей-то зычный голос вернул его к реальности.
Миклуха поднялся. Голова уже не кружилась, но тиски стального обруча не ослабляли хватки, хотя шапочка осталась в парилке.
Миклуха ополоснулся ледяной водой, встряхнул голову. Тупая боль прошлась от носа до висков.
– А, Николай–Маклай! – услышал он в раздевалке. – Говорил я тебе, не со мной соревноваться! Закалка у вас, молодых, не та!
– Шёл бы ты, – пробурчал Миклуха, – не до тебя сейчас.
– Да ты не расстраивайся!– успокоил Митрич, снимая крышку с трёхлитровой банки пива. – Вот доживёшь до моих лет, будешь ещё сопляков учить уму–разуму.
Миклуха взглянул на старика, удивляясь своему тону. В их неофициальном соревновании Митрич побеждал в среднем раза два из десяти. И каждый раз при этом хвастался, забавляя мужиков и побеждённого соперника.
– Слушай, Митрич, нехорошо мне сегодня. Наверное, я в парилку больше не пойду.
– Наоборот, надо всю дурь вышибить паром!
– Нет. Не уговаривай, – Миклуха отпил пива, вернул банку деду. – Там, в шкафу, возьми моё пиво! А я ополоснусь, и домой!
– Да тебе ко врачу надо. Двигай сразу к хирургу! Мужик толковый. Скажет сразу, что и как. Если не знает – скрывать не станет. А то в прошлый раз, старуха моя настояла, сходил к этой бабе–терапевту. Очередь длиннющую высидел, а толку? Воткнула себе в уши трубки: «Дыши! Не дыши!» А потом бюллетень на три дня даёт! Что, спрашиваю, со мной? Глазёнки отвела. Что-то ляпнула типа ОРЗ–КПЗ и следующего вызвала. А я сходил в баньку, вот тебе и КПЗ – на другой день на работу вышел!
– А хирург?
– Парень конкретный, даром что молодой. В глаза посмотрел, по рёбрам постукал и сразу же сказал, что у меня ничего нету. Только посоветовал пить поменьше. Перегнул малость с этим, но что с него, молодой ещё! Так что, давай к нему завтра! Если париться не можешь, что-то серьёзное у тебя.
– Типун тебе на язык, Митрич, – проворчал Миклуха, одевая полушубок.
– К хирургу, всё равно зайди!
– Ладно, бывай!
Выйдя на улицу, Миклуха покрутил головой. Боли не было. Тогда он встряхнул голову сильнее – нормально. Обруч давил самую малость, как будто чувствовалась шапка на голове.
Вернувшись домой, он завалился в кровать, включил телевизор и уставился на экран в ожидании жены.
Дети были в школе, участие в самодеятельности занимало всё их свободное время.
– Пускай играют. Глядишь, артистами станут. Как люди жить будут. Вон, сидят, пьют прямо в телевизоре! Веселятся да жалуются на тяжкую долю. Сами, небось, отродясь тяжелее ложки в руках ничего не держали, – сказал Миклуха вслух.
Глава 4
Сегодня Елена Андреевна была почему-то недовольна. Как всегда она носилась по сцене в потёртых джинсах, улыбалась, но придиралась к каждой мелочи. Раздражённо требовала беспрекословного выполнения команд: кто, где стоит, с какой ноги выходит, как при этом поворачивает голову.
Она работала в школе третий год после окончания института, оставаясь переполненной юношеским задором и энтузиазмом. Похоже, это помешало ей выйти замуж.
С лёгкой руки старшеклассников к Елене Андреевне прилипла кличка, принятая даже в среде родителей, – Егоза.
Объясняя новую тему, она не могла усидеть, вскакивала, подбегала к плакатам, затем к ученикам. Елена Андреевна вела главные, по её мнению, предметы: литературу и русский язык.
С короткой стрижкой под подростка, искрящимися карими глазами, маленьким ртом с тонкими губами, в непременных джинсах и пиджаке в сочетании с туфлями на высоком каблуке, Елена Андреевна относила себя к зарождающемуся типу учителя новой фармации.
В последнее время Егоза увлеклась драматической деятельностью. Она пыталась поставить некоторые акты пьес Гоголя, Грибоедова и Островского. Одновременное внимание к трём классикам не смущало Елену Андреевну – всё или ничего!
Сегодня юные артисты, ученики 6–9 классов путали слова, позы, имена своих персонажей. Самые талантливые, Маша и Ваня Хреновы, тоже скатились в сплошную импровизацию. Всё валилось из рук!
– Уже пятнадцать минут восьмого! Ребята, мы до сих пор не отрепетировали и половины. Похоже, все устали. На сегодня, всё! Завтра продолжим с новыми силами!
Ученики попрощались и быстро разошлись.
Оказавшись на улице, Хреновы стали действовать каждый по своему сценарию. Маша пошла в вагончик к подружке Вике, мать которой возвращалась с работы очень поздно. Девочки смотрели «видаки», прыгали на кроватях, пили чай, не экономя сгущёнку. Они вырезали картинки из «Бурда моден» и «Плейбоя», склеивали их между собой в разных сочетаниях и находили себе ещё уйму развлечений, пока за сестрой не приходил Ваня. Это полезное время Ваня проводил в клубном спортзале. Там собирались пацаны разных возрастов. Они кувыркались на матах, изучая приёмы самбо, ломали доски ребром ладони, гоняли мяч или просто травили анекдоты.
Сегодня Ваня оказался в ударе. Он выиграл две схватки досрочно. Завалил, наконец, хвастуна Гордеева. Расслабившись, сидел теперь на матах и слушал одноклассника Колуна. Рассказывая какой-то боевик, Колун сбился и запутался, чем вызвал всеобщий смех.
– А ты чего ржёшь, Иванку? – возмутился Колун. – Ты что ли принёс расписку от мамки, чтобы ржать в общественных местах?
– Расписка-то есть, да только ты читать не умеешь!
Колун побагровел до ушей. Он пребывал по два года в четвёртом и шестом. Несмотря на свою тщедушную конституцию, он любил помахать кулаками. Результаты этой любви были видны издалека. Кличку Колун получил за свой переломанный в нескольких местах шнобель.
– Уймись, Колун! Он же из тебя отбивную сделает! Хотя, толку-то! Что с тебя взять, одни кости! – сказал старшеклассник Игорь.
– Ещё посмотрим! – вскочил Колун.
– Я сказал, угомонись? – протянул Игорь, зажав между пальцами нос Колуна. – Сядь! Отдохни! А то опять сливу накручу!
Наученный горьким опытом Колун не стал вырываться. Он присел на корточки.
– Ладно! Отпускай!
– Ты уже успокоился?
– Да.
– Н-не похоже, – пальцы Игоря сжались.
– Да! Да!!!
Как только Колун оказался на свободе, он рванулся к стене, схватил засаленную фуфайку и попятился к дверям из спортзала.
– Ты в косяке, Хрен! И ты тоже, козёл! Вы ещё ответите! – выкрикнул он и выскочил из зала.
– Как отвечать будем, вместе или по одиночке? – улыбнулся Игорь.
– Как дёрнется, так успокоим! – сказал Ваня.
– Колун – психопат, – сказал философ Клим из девятого «Б», – Я у бати читал книжку, там про таких написано.
Отец Клима работал фельдшером.
– Надеюсь, психопатов, вот это, – сжав кулак, спросил Иван, – успокаивает?
– Не каждого, и не сразу, – покачал головой Клим.
– Главное, не ссы, Иван! – вмешался Гордеев. – Если что, я всегда помогу!
По-видимому, он начал уважать Ивана после сегодняшней схватки на ковре. По имени назвал, как старого друга.
– Справлюсь как-нибудь. Ладно, пора за Манькой, да домой!
Иван оделся и потихоньку потопал в сторону вагон–городка.
Глава 5
По дороге домой Наталья думала, что приготовить к ужину. При скудном однообразии, хозяйка средней российской семьи вынуждена творить чудеса. Наши женщины способны скрасить существование не только личным обаянием!
Можно сварить борщ, чтобы хватило и на следующий день. С другой стороны, на ночь лучше бы чего-нибудь полегче. Из имеющихся продуктов можно приготовить немножко картофельного пюре и подать на стол с солёными груздями. Если у едоков хватит терпения ждать ужина. Можно иначе, макароны по-флотски с тушёнкой и клюквенный кисель. Самый быстрый и невкусный вариант: Западный — яичница с кетчупом и по чашечке растворимого бульона. Наталья решила действовать по обстановке.
Детей дома не было. Муж смотрел телевизор. Никто не голодал. Не торопясь, Наталья принялась чистить лук.
Услышав дребезжание посудой, Миклуха поднялся с кровати и прокрался к жене сзади. На мгновение он замер, любуясь гибким станом Наташи, затем изловчился и просунул руку под халатик. Миклуха поглаживал спину Натальи, не пропуская ни единого участка гладкой кожи, начав с шеи. Медленно добрался до лопаток и одним движением расстегнул лифчик.