Код Человека

Глава

ОТ АВТОРА

Бывает просто удивительно, насколько точно классики предсказали наши дни. Листая старые страницы, запросто узнаём свой быт: гаджеты, робототехнику, беспилотный транспорт. Грёзы прошлого о технических чудесах стали нашей повседневностью.

Но может ли быть так, что сбылись и мрачные пророчества, замаскированные под удобства цивилизации? Что, если и мир Саракша уже не просто вымысел?

Мэтры указали на угрозу, но оставили нас один на один с вопросом: как быть, если «башни» уже работают на полную мощность?

Глава 1

«Я не буду читать модную книгу. Я не буду смотреть модный фильм. Я не все!!!» — три восклицательных знака, огонёчек, сжатый кулак. Максим листал ленту, пока трамвай не тронулся. Последнее сообщение в чате было от какого-то Стаса, которого он едва помнил по первому курсу.

Вот тупица, подумал Максим без особенной злости. Не то чтобы он был неправ в частности — может, книга и правда дрянь, и фильм так себе. Дело в другом. Если ты читаешь то, что модно — ты раб моды. Если ты демонстративно не читаешь то, что модно — то какая разница? Собственного мнения в этой схеме нет в обоих случаях. Интересно, Стас был бы счастлив, если б узнал, что думает сам? Но это сложно. Это значительно сложнее, чем написать три восклицательных знака и огонёчек.

Впрочем, не моё дело.

Так, куда ему. Максим переключился на карту. АО «Заслон», Приморский район, минут сорок на трамвае. Интересно, конечно, что у них там за психологическое тестирование, за которое они столько платят. Объявление было лаконичное до нельзя: добровольцы для научного исследования, компенсация — двенадцать тысяч, продолжительность — три часа. Ника хотела кофемашину…

Трамвай дёрнулся и покатил дальше.

Напротив сидели двое — мужчина лет сорока пяти в спортивной куртке и парень помоложе, внимательно на него смотревший. Мужчина говорил. Говорил уверенно, с напором, с видом человека, которому открылась истина и которому немного жаль, что она до сих пор открылась не всем.

— Да, ты пойми, — говорил он, — они специально так сделали. Это не слу-чай-но, понимаешь?! Это система. Я сегодня утром смотрел — там вообще всё конкретно разложили. Вот смотри…

Он достал телефон.

Максим отвернулся к окну. Утром смотрел — и уже знает, как устроена система. Уже готов объяснять. Уже совершенно уверен. Вот что значит телевизор с утра — человек выходит из дома вооружённый истиной, которой у него не было вчера вечером. И эта истина не вызывает у него ни малейшего сомнения именно потому, что она чужая. Своё-то всегда немного сомнительно. Чужое — монолитно.

За окном тянулся город — серый, привычный.

«Заслон» Максим нашёл сразу — здание было такое, что мимо не пройдёшь. Стекло, белые и коричневые блоки. Всё выглядело серьёзно и степенно, хотя, как это водится в современной архитектуре, за таким фасадом могло скрываться что угодно: от закрытого НИИ до колледжа или универмага со столовой.

У стыка корпусов, на фасаде, виднелся логотип: треугольник из трёх дугообразных элементов, внутри — шестерня с кольцом. Всё тёмно-красное, почти багровое. Под логотипом — «ЗАСЛОН», крупно, без украшений.

Максим постоял секунду, глядя на это. Что-то в эмблеме казалось одновременно технологическим и архаичным — как будто атом и щит скрестили, получив нечто третье, чему ещё нет имени. Непонятно было, от чего именно здесь защищают, но ощущение было — защищают всерьёз.

Охранник на входе сверился со списком: «Паспорт, пожалуйста. Так… Максим Камеров… Есть такой.» Записал в журнал. Кивнул. Открыл турникет.

Встречал его молодой человек в очках, представился Антоном, говорил быстро и деловито, пока они шли по коридору.

— Суть простая, — сказал Антон. — Мы исследуем резистентность к механизмам психологического воздействия. Внушаемость, если по-простому. Точнее — её противоположность. Слышали про эксперимент Соломона Аша в пятьдесят первом, или может видели фильм Валерии Мухиной «Я и другие»… там эпизод такой - «Обе белые»? Вот, что-то типа этого, только в новых реалиях. Будет несколько блоков — тексты, видео, аудио, интерактив. Ничего болезненного, ничего химического. Только информация и ваша реакция на неё.

— Зачем вам это? — спросил Максим.

Антон слегка пожал плечом, как будто удивился, что вопрос вообще возник.

— Вы следите за новостями? За тем, что происходит с информационным пространством последние лет десять?

— В общих чертах.

— Тогда понимаете. Двадцать лет назад задача номер один в оборонке — радиоэлектронная борьба. РЭБ. Заглушить сигнал противника, защитить свой. Сейчас атака выглядит иначе. Сейчас бьют прямо в голову — через экраны, через ленты, через правильно подобранный заголовок в правильный момент. И мы теперь тоже этим занимаемся. Точнее — защитой от этого. Потому что атака уже идёт. Давно идёт.

Он открыл дверь в небольшую комнату. Стол, кресло, монитор, бутылочка с водой.

— Располагайтесь, — сказал Антон. — Сейчас начнём.

Максим сел.

Двенадцать тысяч, кофемашина. Всё просто отлично. Подумал и положил телефон на стол экраном вниз

За окном шёл дождь. Где-то в коридоре негромко гудела вентиляция. Антон вышел, не закрыв дверь до конца.

Тест прошёл гладко — три часа промелькнули как один. Тексты, видео, несколько странноватых интерактивных сценариев где нужно было принимать решения. Максим отвечал честно, не пытался угадать правильный ответ — хотя, правильного, судя по всему, и не существовало. В конце Антон пожал ему руку, сказал, что результаты обработают в течение недели и что при желании Максима пригласят на следующий этап. Максим кивнул. Двенадцать тысяч легли на карту пока он ещё шёл по коридору.

Он открыл маркетплейс, нашёл ту самую кофемашину — с капучинатором, матовый чёрный корпус, тридцать две тысячи — и улыбнулся мыслям, как он наконец сделает обещанный подарок. Они договорились встретиться в Александровском саду, и дождь, к счастью, уже закончился

***

Её он увидел сразу — стояла у фонтана, подняв воротник, смотрела в телефон. Уже поднял руку — но рядом с ней притормозил какой-то парень. Негромко сказал что-то, показал экран. Ника взглянула — и переключилась. Вот так, за секунду. Убрала свой телефон, повернулась к новому знакомому, заговорила — Максим не слышал о чём, но видел, как она улыбнулась, и улыбка была та самая, которую он считал своей…

Потом они пошли. Мимо него. К машине. Ника глянула мельком — узнала, остановилась на секунду.

— Макс. Слушай. — Она чуть поморщилась, как от неловкости. — Мне нужен другой уровень. Ну ты понимаешь. Не миллион в месяц, я не про миллион… Просто… другой.

Парень у машины обернулся. Посмотрел на Максима — без злобы, без интереса.

— Изи, лузер, — сказал он.

Сел в машину. Ника секунду помедлила — и села следом. Машина мигнула поворотником и растворилась в потоке.

Максим стоял.

Снова пошёл дождь. Фонтан ещё не работал. Где-то за спиной смеялись. Мимо прошла женщина с собакой, собака покосилась на него и пошла дальше.

Тридцать две тысячи, подумал он зачем-то.

Он достал телефон и написал Димке: еду.

***

Димка жил на Петроградской, в коммуналке с потолками три сорок и запахом чего-то неопределённого — не то сырости, не то трав, не то самого времени, которое здесь как будто остановилось где-то в районе восемьдесят четвёртого года и с тех пор никуда не торопилось. Дверь тот открыл сразу, как будто ждал — в растянутом свитере, босой, с кружкой в руке.

— О, — сказал Димка. — Заходи. Я как раз.

В комнате на низком столе стояла початая бутылка, лежали какие-то книги, с экрана ноутбука что-то бормотало. На подоконнике в ряд стояли горшки с тёмно-зелёными ростками — Димка утверждал, что это лекарственные растения, Максим никогда не уточнял какие именно.

Сели. Димка налил, не спрашивая.

— Ника, — сказал Максим. Не вопрос, не объяснение — просто слово.

— А, — сказал Димка.

Выпили.

— Какой-то парень. Показал телефон, она и пошла.

Димка кивнул с видом человека, которого это не удивляет совершенно.

— Приложение, скорее всего. Недавно на MatrixLeak [28] читал про такое. Сейчас Гляди – Он подтянул к себе ноутбук, сделал пару кликов и развернул экран к Максиму. Там Была фотография – девушка в красной пилотке стюардессы, стоящая под душем с демонстративно возбуждённым лицом. Ниже шла статья под названием «Покажи ей фотку, намочи пилотку» Макс пробежал глазами. В статье утверждалось, что у некоторых служб есть приложения, способные вызвать возбуждение у женщины через особые картинки, что можно показать на обычном смартфоне.

— Да бред какой-то! Ты опять про заговоры свои сейчас? — спросил Максим.

— При чём тут заговоры? — Димка поморщился. — Я вообще всей этой темой с заговорами давно не увлекаюсь. Но это реальная инфа.

Он встал, прошёлся к окну, постоял.

— Это вообще не новая история, понимаешь. Древние греки уже понимали — если правильно построить речь, правильно выбрать момент, правильно сыграть на том, что человек хочет услышать, он пойдёт куда надо. Целые школы были. Ораторское искусство называлось. Риторика вся эта, с Аристотеля. Потом Геббельс это всё систематизировал, поставил на поток, добавил радио и кино — и получил психологию масс в промышленных масштабах. Повторение, упрощение, эмоция вместо аргумента. Ничего принципиально нового он не придумал, просто первым сделал это индустрией.

Максим слушал. Про Нику думать не хотелось, но не думать не получалось. Не могло уместиться в голове, что всю совместную историю, планы, можно вот так просто… Ведь есть же, в конце концов, душа или что там?..

— Потом появился интернет, — продолжал Димка. — И пошло в геометрической прогрессии. Сначала просто заголовки — правильное слово в правильном месте, человек кликает. Ну не НЛП, конечно, это называлось AIDA – да, смешно, в ад, но без Орфея…

Короче, классика, как автомат Калашникова: Attention — привлёк внимание ,Interest — зацепил, Desire — захотелось, Action — сделал действие.

Потом таргет — ты искал велосипед, тебе показывают велосипед, потом показывают всё что с велосипедом связано, потом формируют у тебя образ себя как человека, который ездит на велосипеде, потом ты голосуешь за того, кто обещает велодорожки. Смешно, но примерно так и работает. Но ладно бы это только про хлам впарить. А на деле – сначала тебе показывают то, что ты хочешь, а потом ты хочешь то, что тебе показывают. Или относишься к чему-то как тебе объяснили… Нормальный человек, а радостно аплодирует бомбардировке Белграда, или Ирака…Общественное мнение — это просто очень большой таргет.

Он вернулся к столу, сел.

— Но это уже вчерашний день. Понимаешь? Заголовки, реклама, интерпретация событий — это всё грубо, это всё можно заметить если захотеть. А сейчас уже другое. — Он помолчал. — Правильная последовательность цветовых импульсов — и запускается нужный физиологический процесс. В одном из сабов на реддите [27] ещё пару лет назад писали. Хочешь - человек разозлится. Хочешь — испугается. Хочешь — потечёт. Не сто процентов, технология сырая ещё. Но вектор понятен.

— Переписать, — сказал Максим.

— Что?

— Ты сказал — скоро можно будет человека переписать.

Димка посмотрел на него.

— Я не говорил…Но, — сказал он. — Да. Наверное. Но что вообще считать человеком? Этой священной личностью? Где там великое ядро в этой куче из говна и палок, вернее рефлексов и вложенных мнений…

Помолчали.

— Налей, — сказал Максим.

За окном шёл дождь. Где-то внизу проехал трамвай.

Глава 2

Проснулся он от того, что в комнате двигались. Не громко — просто кто-то аккуратно и методично существовал в пространстве, которое Максим занимал горизонтально.

Димка стоял у окна на коврике — руки вверх, потом в сторону, потом медленно вниз, и вся эта конструкция из рук и ног складывалась во что-то, имеющее, очевидно, санскритское название. Это было привычно и каждый раз немного удивительно: человек, который вчера вечером выпил столько же сколько ты, сегодня утром уже стоит на одной ноге и не морщится. Максим несколько секунд понаблюдал, потом натянул на голову плед и попробовал не существовать ещё минут двадцать. Не вышло.

Когда он всё-таки сел, Димка уже сворачивал коврик и смотрел на него с видом человека, у которого к жизни нет никаких претензий.

— Сейчас перекусим, — сообщил он. — Предлагаю постояльцам нашего отеля фирменный сет завтрак – батон и пуэр. Димка засмеялся и щёлкнул кнопкой чайника.

Максим потянулся за телефоном.

Привычка была нехорошая и он это знал: первым делом с утра, раньше воды, раньше окна, раньше хотя бы одной осмысленной мысли — телефон. Хотя сегодня он надеялся на весточку от Ники…

От Ники не было.

Зато было письмо от какого-то headhunterintro — пришло в четыре ночи, в папку, которую он давно не открывал. Он бы и сейчас смахнул, но заголовок был странный: Персональное предложение. Проект Back to Eden. Участие по приглашению.

Максим покрутил телефон в руках. Вспомнил, резюме он оставлял — полгода назад, когда они с Никой всерьёз говорили об отдельной квартире и казалось, что дело только в деньгах и в том, чтобы найти правильную работу. Потом как-то само собой забылось. Он тогда же и по той же причине ушёл в академический…

Открыл письмо.

Текст был короткий и почти ничего не объяснял. Международный исследовательский проект, команда специалистов, конкретика — при личной встрече. Зато условия были выписаны подробно и с удовольствием: перелёт за их счёт, жильё за их счёт, и сверху — сумма, которую Максим некоторое время просто рассматривал. Не потому, что не поверил. А потому что поверил сразу, и это само по себе было немного странно.

— Дим, — позвал он.

Димка вышел из кухни с двумя кружками.

— Что такое «Бэк ту Эден»?

— Назад в рай, — сказал Димка. — Буквально. А контекст?

— Не знаю. Написали, что проект так называется. Предлагают участвовать.

— Кто предлагает?

— Непонятно. Хэдхантеры какие-то.

Димка поставил кружки, взял телефон, прочёл. Отдал телефон обратно. Взял кружку.

— Капфенберг, — сказал он.

— Ну да.

— Австрия.

— Я понимаю.

— И ты думаешь поехать.

Это был не вопрос. Максим посмотрел в окно — двор, мокрые ветки, серое утро, вполне конкретное и никуда не торопящееся.

— Шенген с зимы есть, когда тогда в Финляндию на рождество решили смотаться, — сказал он. — Академический у меня полгода уже. Здесь меня сейчас... — он не договорил. Не нужно было.

Димка кивнул с видом человека, у которого к жизни нет никаких претензий и к этому решению тоже.

В трамвае Максим открыл анкету по ссылке из письма. Вопросы были короткие — образование, опыт, пара психологических блоков, примерно, как вчера в «Заслоне», только быстрее и без воды. Он заполнял на ходу, трамвай покачивался, напротив спал мужчина с пакетом на коленях. Через три минуты после того, как нажал «отправить», пришло письмо: ждём вас. Когда вам удобно приехать?

Максим посмотрел на это «ждём вас» — без подписи, без имени, просто «ждём», как будто там уже давно сидят и знают, что он едет — и написал: буду завтра.

Ответ пришёл раньше, чем трамвай доехал до следующей остановки: Отлично. Подробности как добраться вышлем на почту.

Он нашёл рейс — вечерний, Пулково — Грац, с пересадкой в Вене. Хорошо, что не успел купить кофемашину. Тридцать две тысячи остались на карте нетронутыми…

На Восстания он заскочил на двадцать минут. Комната встретила его запахом чужого жилья — он снимал её уже больше года, но так и не сложилось ощущение, что это его. Ноутбук, зарядка, зубная щётка, загранпаспорт в ящике стола под какими-то распечатками — всё нашлось быстро. Переоделся. Окинул взглядом комнату: ничего важного не забыл, ничего важного здесь вообще не было.

Через два часа он уже подъезжал к Пулково.

За окном такси тянулись пригороды — серые, плоские, привычные. Максим смотрел в стекло и думал о том, что вот так это и происходит: вчера вечером ещё было всё понятно, где ты, кто ты и что у тебя есть, а сегодня утром сидишь в такси с рюкзаком и едешь в аэропорт по приглашению людей, которых не знаешь, в город, в котором никогда не был, на проект под названием «Назад в рай». При этом никакой особенной тревоги не было. Было что-то другое — лёгкое, почти неприличное в своей лёгкости. Как будто что-то наконец отпустило.

Или — поправил он себя — как будто ты просто рад любому поводу уехать.

Что, в общем-то, одно и то же.

***

Грац встретил его в половине одиннадцатого вечера. Аэропорт был маленький и деловитый, автобус до центра шёл двадцать минут. Максим смотрел в тёмное окно и видел только огни и силуэт горы над городом — потом узнал, что это Шлоссберг, что на вершине башня, что туда ходит фуникулёр. Но это потом. Сейчас он просто ехал и старался не думать.

Хостел нашёлся в двух минутах от главной площади, в доме, которому было лет триста не меньше — узкий фасад, каменная арка, деревянная дверь с латунной ручкой. Внутри оказалось неожиданно хорошо: низкие своды, балки на потолке, каменная лестница, отполированная до блеска поколениями подошв, и при этом — чистые белые стены, новая сантехника, wifi без пароля. Старое здание, которое давно перестало удивляться жильцам и просто делало своё дело. Максим разделся, лёг и уснул сразу, что случалось с ним редко.

Утром выяснилось, что электричка до Капфенберга называется S-Bahn, ходит по расписанию, и расписание это соблюдает — он убедился лично, встав у края платформы с кофе в бумажном стакане ровно за две минуты до отправления. Поезд подошёл бесшумно. Не почти - бесшумно — просто подошёл и всё, без объявления о себе, без скрежета, без той характерной железнодорожной интонации, которую Максим знал с детства и которая всегда означала: что-то большое и тяжёлое согласилось вас перевезти, но на своих условиях. Здесь условий не было. Был чистый вагон, мягкое сиденье у окна и кофе, который неожиданно оказался хорошим.

За окном пошли поля — такие зелёные, что казались ненастоящими. Не просто трава, а что-то почти неприличное в своей яркости, как будто кто-то выкрутил насыщенность до упора и забыл вернуть. Апрель здесь явно понимали всерьёз. Потом начали расти горы — сначала ненавязчиво, потом резко махнули вверх, с обеих сторон разом, покрытые тёмным лесом, плотным и без просветов. И над лесом, над самыми вершинами — снег. Белый, слепящий, совершенно летний по яркости. Максим смотрел на это: внизу цветущие яблони вдоль дороги, розовые и белые, а прямо над ними — лёд. Долина сужалась. Река — Мур, он видел её название на карте — шла рядом с дорогой, мутная и быстрая, с альпийским снегом в воде, и, казалось, было слышно даже сквозь стекло, как она шумит. Хотя, конечно, за шум реки ум принимал звук кондиционера, что был единственным в вагоне.

Во Фронлайтене поезд прижался к скалам вплотную, и Максим увидел в окне то, чего никак не ожидал: домики с цветами на балконах — красные, жёлтые, оранжевые, — отражающиеся в реке прямо под обрывом, и на вершине утёса над ними — замок. Старый, обветренный, совершенно настоящий. Он стоял там с таким видом, будто не видит ни реки, ни домиков, ни поезда, и вообще ничего из того, что случилось за последние лет четыреста, не считает достаточным поводом для интереса.

Потом был туннель, потом мост, потом снова туннель. Максим допил кофе.

Он попытался подумать о том, куда едет и зачем: Back to Eden, жирные условия, никакой конкретики, «ждём вас». Любой здравомыслящий человек сказал бы, что это или лохотрон, или что-то хуже лохотрона. Максим был, в общем, здравомыслящим человеком. Но здравомыслием была и вся их история с Никой. А раз всё может окончится так как закончилось у них, то может здравомыслие не лучшая опора и ориентир. И хоть здесь, в этом вагоне, между туннелями и горами, здравомыслие выглядело как обещание и гарантия светлого будущего. Но воспринимались как советы пожилого родственника. А хотелось… В омут с головой… Послать всё к чертям и… И обратно в свой светлый рай…

Ника, кстати, не написала. Он проверил. Для порядка.

Капфенберг.

Вокзал оказался маленький и очень серьёзный — бетон, сталь, стекло, электронные табло с секундами. Такой вокзал не суетится и не украшается. Он просто выполняет функцию и делает это настолько безупречно, что само по себе уже немного давит на психику.

Максим поднял голову — и опять увидел замок. Другой, но…

Тот стоял прямо над городом, на горе, тёмный и очень чёткий на фоне утреннего неба. Смотрел вниз. На платформу. На него.

Максим подумал, что в этом городе, видимо, так всегда — куда ни выйди, замок уже смотрит. Должно быть, привыкаешь.

Откуда-то со стороны шёл низкий гул — ровный, вибрирующий, почти на грани слышимости. Негромкий, но настойчивый, как мысль, от которой никак не отделаться. Он исходил отовсюду и ниоткуда сразу, и только когда Максим вышел с платформы и увидел вдалеке огромный завод — трубы, корпуса, линии коммуникаций, всё это хозяйство, — стало понятно откуда.

Адрес был в пятнадцати минутах пешком. Он пошёл.

Глава 3

Площадь была небольшая, мощёная, с фонтаном посередине — фонтан, как и в Питере ещё не запустили, чаша была сухая и в ней лежало несколько прошлогодних листьев. На террасе кафе сидели двое с кофе, без курток, щурились на солнце. Над крышами — замок. Всё как полагается.

Максим пересёк площадь наискосок, сверился с картой на телефоне, повернул направо.

Сзади что-то произошло — не взрыв, не удар в привычном смысле, а какой-то неправильный звук, составной: сначала резкий свист шин по брусчатке, потом короткий жёсткий удар, звон, потом, на мгновение, тишина, которая бывает только когда что-то уже случилось такое, что переделать нельзя, потом раздались крики и людской гомон.

Максим обернулся.

Маленький красный хэтчбек стоял посреди площади — смятый с водительской стороны, с разбитым стеклом. Белую «Теслу» удар крутанул и бросил к бордюру, она стояла теперь поперёк дороги, с вмятиной по всему боку, с тихо гудящим мотором. Было непонятно откуда взялась такая скорость — красный хэтчбек словно сорвался с места у обочины и пошёл прямо, без торможения.

Он подождал.

Из «Теслы» некому было выходить — она ехала сама. Из красного хэтчбека тоже никто не вышел. И это было уже другое.

Со стороны кафе уже бежали — двое мужчин, официантка, на ходу доставая телефоны. Потом ещё люди, непонятно откуда взявшиеся, — площадь секунду назад была почти пустая. Первый добежал до красной машины, дёрнул дверь, отступил. Больше ничего не делал. Просто стоял и смотрел.

Женщина за рулём была мертва — Максим понял это отсюда, по тому, как стоял тот человек у машины.

Телефоны поднялись почти одновременно. Снимали все и сразу, с разных точек, обходя машину по дуге — аккуратно, не приближаясь, как будто соблюдали какую-то негласную дистанцию. Где-то за домами уже выла сирена.

Максим посмотрел на карту. До адреса оставалось семь минут.

Он повернулся и пошёл дальше.

Это было, конечно, не по-человечески — пройти мимо и не остаться. Хотя что он мог сделать, что мог изменить — непонятно. Полиция уже ехала. Зевак хватало. Телефоны всё сняли. Он бы только добавил ещё один бесполезный силуэт в кадр.

Всё равно было неприятно.

Полицейская машина проехала мимо него, быстро, с мигалкой, но уже без сирены — деловито. За ней вторая. Максим не оглядывался.

***

Здание нашлось без труда — четырёхэтажное, из светлого камня, за кованой оградой. Никакой вывески. Только номер на воротах и небольшая камера над ними, направленная так, что остаться незамеченным было нельзя. Максим позвонил. Ворота открылись сразу.