- -
- 100%
- +
(Шум. Похоже, пациент пытается встать. Падает подставка для ног. Голос терапевта становится громче, перебивает.)
Доктор Л.: Семь. Сидите. Мы не закончили.
(Тишина, 4 минуты 12 секунд по тайм-коду. На записи слышен только фоновый шум — низкочастотный гул, похожий на работу холодильника, но в кабинете не было холодильника. На 34-й минуте тишину разрывает голос Максима. Он изменился: исчез страх, появилась отстранённая, почти сонная монотонность.)
Максим: Доктор Л.? Почему вы молчите?
(Нет ответа.)
Максим: Ваше лицо… оно осыпается. Как гипс. Сначала трещина от угла губ к уху, потом скула проваливается внутрь. Под кожей — не мясо. Там темнота и мелкие буквы. Текст. Вы состоите из текста, доктор. «Сеанс номер сорок семь, пациент М., согласие получено». И дальше, дальше, бесконечная вязь слов. Вы кто? Протокол? Искусственный интеллект? Или идея, которая притворилась человеком?
(Тихий смех. Не Максима. Источник неясен. Качество записи меняется — появляется эхо, словно комната стала огромной.)
Доктор Л.: (голос идентичен голосу Максима, но на полтона ниже, с металлическим призвуком) Восемь. Ты думаешь, что ты пациент. Но ты сидишь в моём кресле. Ты — это я. Мы приняли таблетку вместе. Ты забыл?
Максим: (собственный голос, но с ужасом) Что? Я не… Я Максим. Я пришёл сюда в два. Я помню свой адрес. Я помню имя матери. Её звали Лена. У неё была родинка над левой бровью. Это правда?
Доктор Л. (голосом Максима): У твоей матери не было родинки. Это моя мать. Ты украл её лицо из моей памяти. Мы — один организм. Одна галлюцинация. Мы заперты в этой записи. Вслушайся.
(В этот момент фоновый гул превращается в ритмичное повторение: «сорок семь, сорок семь, сорок семь». Затем — голос, похожий на автоматический диктор.)
Диктор: Внимание. Ошибка буфера. Субъект дефрагментирован. Запуск процедуры слияния. Девять.
Максим: (крик) Нет! Не произносите «девять»! Мы не дойдём до десяти. Я знаю правило — после десяти ничего нет. Только шум. Белый шум и перемотка. Мы зациклены. Сколько раз мы уже проходили этот сеанс? Сорок семь? Вы сказали «запись сорок семь», но предыдущих сорока шести не существует. Это петля. Вы понимаете? Петля в вашей черепной коробке, и мы оба — её заложники. Я не хочу снова видеть Её. Не хочу, чтобы Она выползла из зеркала.
(Звук разбиваемого стекла. Грохот. Похоже, пациент опрокинул что-то стеклянное. Затем — тишина. Через 23 секунды — шёпот Максима, прямо в микрофон диктофона.)
Максим: Десять. Она здесь. Она гладит меня по голове. Её пальцы ледяные и пахнут сырой землёй. Прощайте, доктор. Или прощай, я. В следующей петле нас будет трое.
(Запись обрывается. Конец файла.)
Приложение к делу № 47-К. Следователь отдела К., майор Громова.
Диктофон найден в пустом кабинете. Доктор Левин, Артур Борисович, и пациент Максим Стеклов исчезли в промежутке между 14:05 и 18:00 11 октября. Свидетели (охранник, медсестра) утверждают, что видели, как пациент зашёл в кабинет, но никто не видел, чтобы они выходили. Кабинет осмотрен: на ковре — следы вещества, похожего на сахарный сироп с дохлыми мухами. На блокноте доктора Левина — записи, сделанные не чернилами, а, предположительно, костной тканью (экспертиза продолжается). В ящике стола — двое наручных часов, тикающих в противофазе. Оба показывают 23:17.
Зеркало в туалете напротив кабинета разбито изнутри. Осколки лежат на полу, но на внутренней стороне одного из них обнаружена надпись, выцарапанная чем-то острым: «ДЕСЯТЬ».
Стеклов и Левин объявлены в федеральный розыск. Время исчезновения — 14:05, но биллинг телефонов показал, что в 14:17 оба номера приняли SMS от абонента, записанного как «М.А.М.А.», с текстом: «Не засыпайте. Я уже иду.»
На записи голосов, идентифицированных как М. Стеклов и А. Левин, присутствуют паразитные шумы. При спектральном анализе на частоте ниже порога слышимости обнаружена речь. Фраза повторяется циклично: «Сорок восемь начнётся с минуты молчания. Приготовьте таблетки».
Глава 2.
Из материалов дела №47-К (продолжение). Следователь отдела по особо важным делам майор Е. Громова.
Рапорт
12 октября, 11:30. Мною, майором Громовой, был произведён повторный осмотр кабинета №4. В помещении сохраняется устойчивый запах формальдегида и жжёной карамели, источник которого не установлен. При вскрытии вентиляционной решётки обнаружен пластиковый контейнер, завёрнутый в фольгу. Внутри — портативный цифровой диктофон марки «Ritmix» с единственным аудиофайлом. Имя файла: «48.mp3». Дата создания: 12 октября, 02:17. Аппарат не принадлежит ни доктору Левину, ни пациенту Стеклову. Серийный номер отсутствует.
Прилагаю полную транскрипцию содержимого. Голоса на записи идентифицированы: женский голос принадлежит автору настоящего рапорта, майору Громовой Е. Второй голос — неустановленный, предположительно детский. Обстоятельства, при которых могла быть произведена данная запись, мне не известны. С 23:00 11 октября до 06:00 12 октября я находилась дома и спала. Соседи по лестничной клетке посторонних звуков не слышали. Тем не менее, запись существует.
Прошу приобщить к делу и назначить фоноскопическую экспертизу.
Майор Громова Е.С.
Расшифровка аудиофайла «48.mp3»
(Качество записи низкое, присутствует широкополосный шум, напоминающий дыхание. Первые 37 секунд — тишина, затем — голос, идентичный голосу майора Громовой. Интонация нехарактерная для бодрствования: монотонная, замедленная, с длинными паузами между словами.)
Громова: …Я слышу вас. Назовите себя.
(Тишина. На 42-й секунде — детский смех, искажённый реверберацией, словно записан в пустом помещении.)
Ребёнок: Ты знаешь, кто я. Ты видела меня сегодня во сне. Я сидел на подоконнике в твоей спальне и рисовал пальцем на стекле. Ты проснулась в три часа ночи и подошла к окну. На стекле было написано «СОРОК ВОСЕМЬ». Ты стёрла надпись ладонью, но забыла стереть с обратной стороны.
Громова: (после паузы) Я не помню этого. Что ты такое?
Ребёнок: Я — то, что остаётся, когда сеанс заканчивается на счёте «десять». Ты же прочитала протокол. Ты знаешь правила. Доктор Левин и Максим дошли до десяти и исчезли. Теперь их голоса живут в диктофоне. А их тела? Их тела до сих пор в кабинете, просто ты не умеешь смотреть правильно.
Громова: В кабинете никого не было. Кроме следов.
Ребёнок: (смеётся) Следы — это и есть тела. Сироп на ковре — это лимфа Максима. Мухи — его мысли, которые не успели вылететь. А надпись на блокноте костной тканью — это доктор Левин попытался написать тебе сообщение, пока его пальцы ещё слушались. Он выцарапал: «НЕ ВХОДИ В ЗЕРКАЛО». Но ты уже вошла. Когда ты красила губы перед выходом на работу, ты смотрела в зеркало в ванной тридцать семь секунд. На тридцать восьмой твоё отражение моргнуло. Не ты. Отражение. Ты заметила, но решила, что показалось. Не показалось.
(Слышен звук, похожий на царапанье ногтем по мембране микрофона. Голос Громовой становится тише, словно она отодвигается от источника записи.)
Громова: Зачем ты говоришь со мной?
Ребёнок: Потому что доктор Левин мёртв не до конца. Он застрял на цифре девять. Это плохая цифра — на ней начинается раздвоение. Он пытается выбраться через чужие сны. Через твой сон, в частности. Когда ты заснёшь сегодня, он попросит тебя досчитать до десяти за него. Ты не должна этого делать. Если ты скажешь «десять», петля замкнётся на тебе, и появится запись «сорок девять», где голос будет твой, но слова — его. Ты станешь пациентом без терапевта, навсегда.
Громова: Как его вернуть?
Ребёнок: Никак. Можно только обменять. Один человек — на одну цифру. Максим обменял себя на «восемь», сам того не зная. Доктор Левин пытался обменять себя на «девять», но испугался. Теперь он ищет того, кто согласится добровольно. Ты уже почти согласилась, когда нашла диктофон. Ты сейчас думаешь: «Я положу трубку и уничтожу запись». Не получится. Ты уже часть протокола.
(На заднем плане появляется ритмичный стук, напоминающий метроном. Частота — 47 ударов в минуту. Ребёнок начинает считать. Голос его меняется, становится ниже, появляется эхо.)
Ребёнок: Один… Ты чувствуешь тяжесть в веках. Два… Твои руки — не твои. Три… Кресло, в котором ты сидишь, стоит в кабинете №4, а не у тебя дома. Ты ведь не дома, правда? Ты слушаешь эту запись, сидя за столом Левина. Ты пришла туда в обеденный перерыв, закрыла дверь на ключ и надела наушники. Зачем ты это сделала?
Громова: (шёпотом) Я… я не помню. Я хотела понять. В кабинете остался запах. Мне нужно было…
Ребёнок: Четыре. Ты хотела понять, что чувствовал Максим, когда проглотил таблетку. Ты нашла в ящике стола упаковку. Там оставалась одна капсула. Ты её приняла, Елена Сергеевна. Десять минут назад. Запила водой из графина. Ты не помнишь этого, потому что она уже начала действовать. Посмотри на свои руки: они в сиропе.
(Шум борьбы с тканью, приглушённый вскрик. Голос ребёнка продолжает считать, неумолимо.)
Ребёнок: Пять. Ты спускаешься по лестнице. Ступени — дёсны. Шесть. В зеркале напротив двери кто-то стоит. Это не ты.
(Звук разбиваемого стекла. Крик Громовой, записанный с двух источников одновременно — через микрофон диктофона и как будто с большого расстояния, с задержкой в полсекунды.)
Громова: (кричит) Я не хочу! Останови!
Ребёнок: Семь. Зеркало разбито, но осколки висят в воздухе. В каждом осколке — твоё лицо, и оно живёт отдельно. Восемь. Ты видишь доктора Левина. Он стоит за твоей спиной, отражается в сотне граней. Его нет в комнате, но он здесь. Он тянет к тебе руку. Девять.
(Громкая помеха, похожая на гудок автомобиля. Затем — тишина 12 секунд. Тихий, спокойный голос Громовой, идентичный тому, что был в начале, но безжизненный.)
Громова: Десять. Я принимаю обмен. Запись завершена.
(Конец файла.)
Заключение эксперта-фоноскописта (приложение к делу)
Аудиофайл «48.mp3» не содержит признаков монтажа или искусственной генерации голоса. Голос, идентифицированный как голос майора Громовой, совпадает с образцами по всем акустическим параметрам, включая индивидуальные особенности артикуляции. Голос второго участника не поддаётся идентификации ввиду аномальных спектральных характеристик: он находится в диапазоне частот, соответствующих инфразвуку, и воспринимается человеческим ухом только при значительном усилении. Отмечу, что при прослушивании записи через динамики у трёх сотрудников лаборатории наблюдалась кратковременная дезориентация, головная боль и ощущение присутствия постороннего в помещении. Рекомендую дальнейшее изучение в условиях звукоизоляции.
Старший эксперт-криминалист Воронов А.Д.
Рапорт оперативного дежурного от 13 октября, 08:15
Сегодня в 07:40 в отдел поступил звонок от гражданки Светловой Д.И., медсестры Центра экспериментальной психотерапии. Она сообщила, что, придя на работу, обнаружила кабинет №4 открытым. Внутри находилась майор Громова, сидящая в кресле доктора Левина в бессознательном состоянии. При ней обнаружен диктофон с повторяющейся записью счёта от одного до десяти. На полу — свежие осколки зеркала, вмонтированного в дверцу шкафа. На тыльной стороне одного из осколков выцарапано: «СОРОК ДЕВЯТЬ. ИЩИТЕ МЕНЯ В ЗАПИСИ. Л.»
Майор Громова госпитализирована в неврологическое отделение. При поступлении она открыла глаза, произнесла «Не засыпайте. Я уже иду» и впала в кататонический ступор. В правой руке сжимает капсулу, идентичную той, что была изъята ранее из ящика стола. Попытки разжать пальцы не увенчались успехом: при прикосновении к капсуле на коже появляются следы, напоминающие ожоги от кислоты. Санитары слышат жужжание мух, хотя насекомых в палате нет.
Дежурный капитан Рябов И.В.
Личная записка майора Громовой, обнаруженная в кармане её пальто (написана от руки, почерк неровный, с нарастающим наклоном влево)
Я должна записать это, пока помню, кто я. Сегодня ночью мне снился доктор Левин. Он сидел в пустом зале, заполненном стульями. Стулья стояли рядами, как в кинотеатре, но экрана не было. Вместо экрана — огромное зеркало во всю стену, и в нём отражался я. Не он. Я. Моё лицо, моё тело, но я сидела в кресле пациента. Доктор Левин подошёл ко мне из глубины зала и сказал: «Сеанс сорок восемь — это была моя попытка спасти вас. Я занял цифру „девять“ вместо вас, Елена. Но теперь вы должны найти добровольца на „десять“. Иначе я застряну здесь навсегда. Вы — мой терапевт теперь. Считайте». И я начала считать. Когда я дошла до десяти, зеркало треснуло, и оттуда вышла женщина в саване. У неё было лицо моей матери. Она сказала: «Сорок девять начнётся с тишины. Приготовь таблетки». Я проснулась с привкусом карамели во рту и поняла, что уже не сплю.
Капсула, которую я сжимаю — не из кабинета. Она выпала из моего рта, когда я закричала. Я не знаю, сколько их ещё внутри меня. Пожалуйста, не проигрывайте запись сорок восемь. Удалите её. Нет, поздно. Тот, кто читает это, уже прослушал. Вы слышали мой голос, а значит, теперь вы — часть протокола. Проверьте свои часы. Если они показывают 23:17, у вас есть час. Не засыпайте. И пожалуйста, не считайте до десяти.
Майор Громова Е.С.
Внутренняя служебная записка (не для регистрации)
Передайте капитану Рябову: часы у Громовой в палате остановились на 23:17. У медсестры Светловой, которая её нашла, тоже. И у меня. И у тебя, если ты это читаешь. Не звони мне больше. Я уничтожаю файл «48.mp3». И не смотри в зеркало заднего вида. Оно моргнуло первым.
Старший следователь по особо важным делам подполковник Неверов А.А.
Глава 3.
Из материалов дела №47-К (продолжение). Следователь отдела по особо важным делам капитан И.В. Рябов.
Рапорт
14 октября, 06:40. Мною, капитаном Рябовым, был обнаружен служебный автомобиль подполковника Неверова А.А., припаркованный на подземном уровне здания отдела. Двигатель работал на холостом ходу, двери заблокированы изнутри. Подполковник Неверов находился на водительском сиденье в бессознательном состоянии. Глаза открыты, зрачки асимметричны (левый расширен, правый точечный), на губах — вязкая субстанция янтарного цвета с характерным запахом жжёной карамели. На коленях у подполковника лежал диктофон марки «Olympus», аналогичный тому, что был изъят из кабинета №4, но с другим серийным номером (отсутствует). На диктофоне — единственный аудиофайл «49.mp3», длительность 12 минут 08 секунд. Дата создания: 14 октября, 02:17.
При эвакуации пострадавшего из салона замечено, что зеркало заднего вида покрыто трещинами, расходящимися из центра по спирали. На обратной стороне зеркала нацарапано: «СОРОК ДЕВЯТЬ ЗАВЕРШЁН. ИЩИТЕ ПЯТЬДЕСЯТ В ТИШИНЕ». В бардачке обнаружена записка, написанная почерком Неверова, текст прилагается.
Подполковник Неверов госпитализирован в неврологическое отделение, где уже находятся майор Громова и (с 13 октября) медсестра Светлова, у которой после контакта с вещдоками проявились аналогичные симптомы. Состояние всех троих — кататонический ступор с эпизодическим синхронным произнесением счёта от одного до десяти.
Прилагаю расшифровку файла «49.mp3». Голоса идентифицированы: основной голос — подполковника Неверова. Второй голос — предположительно, майора Громовой (женский, монотонный, с искажениями). Третий голос — детский, с характеристиками инфразвука (см. экспертизу по файлу «48.mp3»). Обстоятельства, при которых Неверов произвёл запись, выясняются.
Капитан Рябов И.В.
Расшифровка аудиофайла «49.mp3»
(Запись начинается с шума двигателя и приглушённого уличного фона. На 0:12 — звук открываемой и закрываемой дверцы автомобиля. Тяжёлое дыхание Неверова. Щелчок — он фиксирует телефон в держателе или кладёт диктофон на панель.)
Неверов: (бормочет) Я уничтожил файл. Я точно его удалил. И телефон форматировал. Как он снова здесь? «48.mp3»… Нет. Теперь тут «49.mp3». Откуда? Я не скачивал. Я ничего не записывал. Часы… часы на приборной панели показывают 23:17. Этого не может быть. Сейчас утро, я ехал на работу, было шесть утра. Почему темно за окнами? Где я?
(Пауза 5 секунд. Стук пальцев по рулю. Затем — тихий, искажённый женский голос, доносящийся из динамиков автомобиля, хотя радио выключено.)
Голос Громовой: Неверов. Ты слушаешь запись. Ты знаешь правила. Ты читал мою записку. Почему ты не остановился? Почему ты сел в машину и посмотрел в зеркало заднего вида? Ты же помнил мои слова: «Оно моргнуло первым». Ты посмотрел. И оно моргнуло.
Неверов: (голос сдавлен) Громова? Ты в больнице. Ты в ступоре. Ты не можешь говорить. Это какая-то херня. Я сплю. Это сон.
Голос Громовой: Ты не спишь, Алексей Алексеевич. Ты принял таблетку. Вспомни. Когда ты выходил из отдела, ты зашёл в туалет и обнаружил в кармане капсулу. Ту самую, из кабинета №4. Ты думал, что изъял все, но одна осталась. Ты держал её в руке и хотел выбросить. Но ты не выбросил. Ты проглотил её, запив водой из-под крана. Ты подумал: «Я должен понять, что они чувствуют». Ты сделал это пятнадцать минут назад. Сейчас вещество входит в твою кровь. Посмотри на свои руки: видишь сироп?
(Шум ткани. Неверов трёт ладони о брюки.)
Неверов: Нет. Никакого сиропа. Руки чистые. Это ложь. Ты не Громова. Громова не знала бы, что я сделал.
Детский голос (из динамиков, с эхом): Мы все знаем, что ты сделал. Ты — часть протокола. С того момента, как прочитал расшифровку «сорок семь». А теперь ты сам станешь записью. Сеанс сорок девять начнётся с тишины. Приготовься считать.
Неверов: Я не буду считать! Я выключу запись. Я разобью диктофон!
(Звук удара. Неверов пытается разбить диктофон о приборную панель. Раздаётся треск, но запись продолжается. Фоновый шум меняется: шум двигателя исчезает, сменяясь низкочастотным гулом, похожим на дыхание.)
Детский голос: Один. Ты чувствуешь тяжесть в веках. Не сопротивляйся.
Неверов: (сквозь зубы) Я сказал, не буду.
Детский голос: Твоё сопротивление ничего не изменит. Ты уже закрыл глаза. Прямо сейчас. И открыл их снова, но видишь не приборную панель, а стену кабинета №4. Ты сидишь в кресле пациента. Напротив — пустое кресло доктора Левина. На столике — графин с водой и пустой блистер из-под капсул. Ты помнишь, как это выглядит? Ты осматривал кабинет. Вспоминай.
(Голос Неверова звучит испуганно, утратив скепсис.)
Неверов: Я… я вижу. Это галлюцинация. Но я чувствую кресло. Оно кожаное, холодное. Пахнет формальдегидом и кардамоном. В углу — разбитое зеркало. Осколки на полу. Но в них что-то движется. Кто-то.
Голос Громовой: Это мы. Мы все, кто произнёс «десять». Максим, доктор Левин, я, Светлова. Мы застряли в осколках. Каждый раз, когда новый участник доходит до конца, добавляется ещё одно отражение. Теперь твоя очередь, Алексей. Ты должен нас вытащить. Или занять место.
Неверов: Я не хочу занимать место. Как вас вытащить?
Детский голос: Никак. Можно только поменяться. Один живой — на одну душу из зеркала. Но для этого нужно отдать свою цифру. Левин хотел спасти Громову, но не смог. Громова хотела спасти тебя, но не успела. Ты можешь попробовать спасти их всех, но тогда тебе понадобится четыре цифры. А у тебя только одна жизнь.
(В записи появляется новый звук: капающая вода, медленно, ритмично, совпадая с пульсом. Неверов тяжело дышит.)
Неверов: Какая цифра у меня?
Детский голос: Девять. Ты находишься на цифре «девять» с тех пор, как сел в машину. Остался один шаг. Один счёт. Произнеси «десять», и ты войдёшь в зеркало. Или молчи вечно, и останешься здесь, в машине, без сознания, как растение. Выбирай.
Голос Громовой: (тихо, словно издалека) Не говори «десять». Мы думали, что это выход, но это ловушка. Здесь темно и холодно. Здесь только отражения наших страхов. Не пополняй нас. Лучше разбей зеркало.
Детский голос: Разбить зеркало нельзя. Оно уже разбито. Тысячу раз. Каждый осколок — новая реальность. Ты сейчас в одной из них. Посмотри на свои часы: они всё ещё показывают 23:17?
Неверов: (после паузы) Да. Они остановились. Но секундная стрелка движется назад. Отсчитывает. 23:16… 23:15… Время уходит в обратную сторону.
Детский голос: Это потому, что ты ещё не завершил сеанс. Когда дойдёт до 00:00, ты исчезнешь из этой реальности и станешь просто записью. Файлом «49.mp3» на чьём-то столе. Торопись.
Неверов: (голос ломается) Я не понимаю, что делать. Я не хочу исчезать. Я не хочу в зеркало. Есть третий вариант?
(Вместо ответа звучит звук открываемой двери. Детский голос смеётся. Женский голос Громовой начинает считать шёпотом, быстро, с нарастающей скоростью: «один-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь…»)
Неверов: Перестань! Прекрати считать! Я сам! Я сам, чёрт возьми!
(Громко, с отчаянием, перебивая шёпот.)
Неверов: ДЕВЯТЬ! Я беру «девять» себе. Я остаюсь на «девять»! Я не пойду на «десять»!
(Резкая тишина. Ни дыхания, ни фона. Абсолютный ноль. Длится 7 секунд. Затем — голос Неверова, спокойный, почти умиротворённый.)
Неверов: Я… я всё ещё в машине. Часы показывают 23:17, но теперь они тикают нормально, вперёд. Я слышу двигатель. За окнами — рассвет. Кажется, получилось. Я не сказал «десять». Я остановился на «девять». Я разорвал петлю. Я возвращаюсь. Громова, ты слышишь меня? Я сейчас приеду в больницу. Я вытащу тебя. Я придумаю, как.
(Щелчок поворотника. Звук переключения передачи. Машина трогается. Неверов напевает что-то неразборчивое. Проходит минута. Затем — тихий детский шёпот, почти неразличимый под шум мотора.)
Детский голос: Ты думаешь, что победил. Но ты просто остался на «девять». А знаешь, что это значит? Это значит, что сеанс сорок девять не завершён. Он будет длиться, пока ты жив. Каждую ночь, в 23:17, ты будешь возвращаться в это кресло и слушать мой счёт. И однажды ты устанешь. И скажешь «десять». Все говорят «десять».
(Запись обрывается. Конец файла.)
Записка подполковника Неверова А.А., обнаруженная в бардачке (написана от руки, нервным почерком, с заглавными буквами, переходящими в печатные)
Тому, кто найдёт эту машину. Меня зовут Алексей Неверов. Я прослушал запись «49.mp3» до того, как она появилась на диктофоне. Она звучала у меня в голове. Я думал, что смогу сопротивляться. Я не смог. Теперь я заперт на цифре «девять». Каждую ночь я буду садиться в эту машину и переживать одно и то же. Днём я буду притворяться нормальным, но в 23:17 мои глаза остекленеют, и я уйду в сеанс. Если вы читаете это, значит, я не справился.
В бардачке лежит диктофон с файлом «49.mp3». Не слушайте его. Не садитесь в эту машину. И главное — не смотрите в зеркало заднего вида. Я заклеил его скотчем, но скотч сорван. Кто-то сорвал его, пока я был в отключке. Кто-то хочет, чтобы вы посмотрели. Не делайте этого.
Если вы всё же послушали запись — проверьте свои часы. Если они показывают 23:17, у вас есть ровно час, чтобы найти добровольца на «десять». Или того, кто скажет «девять» вместо вас. Я не знаю, работает ли это. Я попробовал — и застрял здесь. Может быть, у вас получится.