Византийская мозаика в Москве. Или исповедь художника

ВИЗАНТИЙСКАЯ МОЗАИКА В МОСКВЕ

или исповедь художника

Не нам, Господи, не нам,

но имени Твоему дай славу,

ради милости Твоей,

ради истины Твоей.

(Пс.113:9)

Воззови ко Мне – и Я

отвечу тебе, покажу тебе

великое и недоступное,

чего ты не знаешь.

(Иеремия 33)

Совершенно потрясающий опыт приобрел я, делая мозаику в крестильном храме у отца Димитрия Смирнова. Мозаика – особый вид художественной техники и особый художественный мир. Творить новые миры с Божьей помощью не для себя, а для всех – суть творчества художника. Всё это я понял, но не сразу.

Каждый художник желает сотворить нечто новое.

Христос так и говорил:

«Се творю новое».

Он творил Новый Завет. Но если говорить об искусстве, то Христос и здесь сотворил новое. И это была первая христианская икона «Спас Нерукотворный». И я, в подражание Христу, мечтаю творить новое.

Мечта – сестра молитвы. И если говорить о молитве, то искусство иконы мне было ближе всего. И Господь так все устраивал в моей жизни, что все мои пути вели к искусству иконографии.

К этому времени я уже поучился в Свято-Тихоновском Богословском университете на факультете Церковных художеств. Тогда и научился делать мозаику. И вот передо мной во весь рост и встал вопрос – делать мне мозаику в храмах или не делать?

Никогда не задавайте неправильных вопросов. Неправильный вопрос задать легко. В лучшем случае вам ответят молчанием. В худшем случае вы рискуете остаться в дурачках. Вам просто могут солгать. Солгут только потому, что человек – это единственное живое существо на свете, которое может без зазрения совести лгать – легко и даже с удовольствием. Но чтобы выйти на правильный путь, как раз и надо уметь задать правильный вопрос. Но такой вопрос не только задать трудно – его и найти непросто. Наверное, легче сходить в бездну за грибами. Эйнштейн говорил, что только правильный вопрос даёт возможность получить правильный ответ, то есть совершить открытие.

Правильный вопрос – это правда, а правильный ответ – это уже истина. Мой вопрос – простой вопрос. Любишь искусство – делай свою мозаику. Но любовь к искусству – это не ответ, это скорее опять вопрос для поиска ответа, который находится где-то за горизонтом, где-то в бесконечности. И поэтому этот мой вопрос в силу создавшихся жизненных недоразумений болтался в моем сознании, не находя устойчивой точки опоры. Ответ на него должен приходить только свыше. То есть надо воззвать к Богу. Поступить только по собственному мнению я как-то не дерзал. Собственное желание или мнение – это серьёзная кочка на ровном месте, о которую обычно спотыкаются.

Монахи же говорят, что им свое мнение не нужно. Им и так хорошо. А лучшее твоё мнение – это мнение Бога или Промысел Божий. Твоё мнение без Бога, это как птица с одним крылом. Ибо наше мнение оно скорее бытовое, а не бытийное. Наше мнение – поесть, поспать и похвастаться. Нужна Божья помощь. Нужна синергия. Но как среди множества соблазнов узнать Его или понять, что Бог с тобой.

Святитель Николай Сербский говорил:

«Мысль о Промысле Божием в человеческой жизни – величайшая мысль, достойная человека».

И я подспудно искал хоть какой-нибудь подсказки или внешнего намёка на то, чтобы найти правильный ответ. Правильный ответ приходит так же, как и все то же неожиданное открытие. Как бы случайно. Как сказал поэт Александр Блок:

«Нас всех подстерегает случай».

Но что такое случай? Это хорошо определил Блез Паскаль:

«Случай – это Псевдоним, под которым Бог действует в мире».

Собственно, у меня в жизни действительно все серьезное происходило от случая к случаю. А случай и есть Промысел Божий, о котором сказал святитель Николай Сербский. То есть во всём есть закономерность.

И вот как это случилось со мной

В один морозный декабрьский вечер я стоял в подмосковном городке Химки рядом с Ленинградским шоссе на автобусной остановке, освещенной уличными фонарями. Естественно, мой вопрос – «быть или не быть?» – как всегда стоял рядом.

Автобус, который я ждал, никак не хотел подходить. И мне ничего не оставалось, как упорно стоять со своим вопросом. Но как оказалось, я дождался несомненно более важного, чем просто рейсовый автобус.

В этом месте шоссе плавно пересекало глубокий и широкий овраг, обочина круто обрывалась вниз весьма глубокой насыпью. Я заметил как невдалеке, на фоне искрящегося наста от перекрестного света фонарей, легко и резко вырисовывалась истонченная старческая фигура, облаченная в черные монастырские одежды. Даже на расстоянии, на лице таинственного путника были заметны и горящий острый взгляд и такая же острая седая борода. Путник, не смотря на преклонный возраст, шел ровным и твердым шагом, уверенно приближаясь к высокому и крутому скату насыпи. Взбираться вверх к автобусной остановке по такой крутизне ему было явно трудновато. И, может быть, даже не по силам. Но путнику деваться было некуда.

Вокруг кроме меня никого не было. Старик упорно шел вперёд так, словно восходил на свою Голгофу. И тогда я твердо понял, что должен прийти ему на помощь. Ничего не оставалось, как немедленно протянуть старцу свою руку, чтобы помочь ему выбраться по крутому накату вверх прямо на обочину шоссе. И я сделал шаг навстречу. И почувствовал всем своим нутром, что это был тот самый первый шаг, который мне надо было сделать в решении своего вопроса.

И я помог старцу. Это был иеромонах, приехавший в Химки по приглашению своих чад. Но неожиданно, оказавшись в незнакомой местности, сбился с дороги. Его звали отец Михаил. Прямо символическое имя для меня. Оно в переводе на русский означает – «Кто как Бог, кто подобен Богу». Для меня это имя прозвучало как прямой признак Божьего проявления. И я, как только помог ему, вдруг невольно понял, что это не старец вовсе, а именно я сбился с пути. И это не ему, а мне требовалась помощь. А он просто шел по тому пути, который ему указывал Господь.

Бог действует через людей. Промыслительно. И мне даже представилось, что сам Всевышний стал говорить со мной устами этого иеромонаха. И пока мы шли на нужную улицу, я рассказал ему о своих проблемах и желании делать мозаичные иконы. И задал ему все тот же свой ставший тяжелым вопрос: «Быть или не быть?»

Старец внимательно посмотрел на меня и как-то легко ответил:

«У тебя получится».

И благословил меня. От его лёгкости мне стало тоже легко. И его слова прозвучали для меня как вразумление от Бога. На этом мы с ним и расстались. Уже потом я опомнился и сожалел, что не спросил, где он служит. Но видимо такая именно мимолетная наша встреча была угодна Богу. Поэт Евгений Баратынский говорил, что талант – это поручение свыше, которое человек должен выполнить. Да, всё именно так – поручение подается с небес, но выполняется оно на земле.

Храм Благовещения Пресвятой Богородицы

«Если на вашу долю

выпала честь строить Дом Божий,

примите это как Великий дар Творца,

ибо Десница Господня касается того,

кто строит храмы и многие грехи

простит тому Господь».

(Св. прав. Иоанн Кронштадский).

Оно на земле это историческое интересное место. И если даже взглянуть из космоса с помощью современных оптических приборов, то можно легко разглядеть, где оно и находится. А именно – в Москве, как раз недалеко от метро «Динамо» за Путевым дворцом на территории храма Благовещения, что в Петровском парке, на Красноармейской улице 2.

В оно время, когда еще существовал Советский Союз, в этом месте стояла знаменитая пивнушка с глубокомысленным названием «У семи дорог». Тогда никто из завсегдатаев этого пивного заведения даже и во сне не мог себе представить, что именно здесь воздвигнут крепкий крестильный храм во имя священномученика Владимира Медведюка и Всех Новомучеников Российских. Все истинные идеи являются с небес. Или, напомню, как сказал Баратынский, – приходят свыше. Да, сначала была идея. И она была у Бога. И Бог по какому-то небесному неведомому телеграфу прислал её священнику Димитрию Смирнову. И это была идея о строительстве нашего крестильного храма.

Отец Димитрий как мудрый священник естественно благословил начало работ по строительству. И тогда был разработан проект. Сначала крестильный храм появился на бумаге в архитектурных чертежах. Его подготовил архитектор профессор МАРХИ Сергей Яковлевич Кузнецов. И уже 19 ноября 2000 года был освящен закладной камень. А если перефразировать апостола Иоанна Богослова, то об этом можно сказать и так: «Сначала был камень. И камень был у Бога. И камень был Бог». Отец Димитрий объяснял, что само по себе Таинство Крещения можно бы было проводить и просто в обычной переносной купели. Нет проблем. А вот взять и построить не обыденную часовню или баптистерий, а отдельный храм – это событие. Поэтому наш храм и был наперед задуман, прежде всего, ради отражения всей красоты самого Таинства Крещения во всех его отношениях.

В трактате религиозного мыслителя Дионисия Ареопагита «О божественных именах» Красота трактуется как одно из имен Божиих. Согласно Дионисию, Бог есть совершенная Красота, «потому что от Него (этого имени) сообщается собственное для каждого благообразие всему сущему; и потому что Оно – Причина благоустроения и изящества всего и наподобие света излучает всем Свои делающие красивыми преподания источаемого сияния; и потому что Оно всех к Себе привлекает, отчего и называется красотой. Всякая земная красота предсуществует в божественной Красоте как в своей первопричине». Последнее предложение или фраза у Дионисия о Красоте звучит красиво. Не грех повторить:

«Всякая земная красота предсуществует в божественной Красоте как в своей первопричине».

То есть земная красота связана в своей первопричине с божественной Красотой. То есть невидимый Бог и есть как бы магнитный полюс божественной красоты, а мы, словно стрелки компаса, обязаны всегда быть повернуты в его сторону – в сторону Красоты. Но как правильно сделать такую Божью красоту?

Можно соблюдать все мирские стандартные правила и все земные законы красоты как таковой. Их можно и даже нужно соблюдать, как правила уличного движения. Законы Красоты непререкаемы. Но апостол Павел говорил – «благодать выше закона». И я говорю о благодати божественной Красоты, которая сродни не земным и человеческим законам и правилам, а дается от Всевышнего. Красота не от мира сего – это благодать. Благодать суть подключение к божьему режиму жизни. Если в первом случае ясно, что земная красота выстраивается по определенным законам, то во втором случае Красота подобна явлению Духа Святого. И приходит ниоткуда, и возникает из ничего и витает, где хочет. Тогда Красота – это и Вера, и Надежда, и Любовь. А Таинство Крещения и есть первое явление христианской Красоты. Ибо Красота Крещения – первый шаг к спасению человека.

Достоевский неслучайно сказал:

«Красота спасёт мир».

Красота сама по себе – это слава Божья. Если перефразировать Достоевского, то можно так прямо и сказать:

«Бог спасёт мир».

Мы верим Красоте. А Бог и есть сама Красота. Красотой славят Бога, а не себя. В этом вся суть. Собственно, я и хотел делать в мозаиках Красоту во имя Божие. К этому и шёл. Шел к красоте, как к Богу. А к Богу шел, как к Красоте. Пути Красоты неисповедимы.

Всё могу

Неисповедимы были и мои пути. И какие пути привели меня к нашему Крестильному храму? Как я оказался первым художником-мозаичистом, призванным к исполнению мозаик именно в нём. Подробности моего появления именно здесь мне и самому до конца не понятны. Я бы определил так – Бог призвал. Если проще – мне просто повезло. А почему – одному Богу известно. И когда отец Димитрий посмотрел на фотографии моих работ и на эскизы, то сразу же сказал, что у меня рука легкая, и тут же своей тяжеловесной десницей благословил меня на труд (он же благословил меня и на написание книги).

Во времена учёбы я был подмастерьем у Александра Давыдовича Корноухова в Красногорском храме «Знамение». Он был известным в Москве монументалистом и щедро делился своим опытом. Я многому научился у него. Даже подружился с ним. Он как раз собирался поехать в Рим, в Ватикан делать там мозаику по приглашению Папы Римского, так как был классным имитатором древних мозаик. Да он ехал туда, где писали свои фрески Рафаэль и Микеланджело. Он даже приглашал меня поехать с ним. Помогать. Я естественно согласился. Но как-то не сложилось. И когда я попал к отцу Димитрию, я согласился делать мозаику в крестильном храме только потому, что уже имел прямой опыт от совместной работы в этой теме именно с Корноуховым. Но всё равно у меня кружилась голова от предложения батюшки. Это была точка отсчёта, когда я стал изменяться и как художник, и как человек. Это была возможность расти в творческой перспективе. Если художник не растёт, то он точно стоит на месте, подобно фонарному столбу. Если художник в своём творчестве не растёт, он падает на дно. И вот мне представилась возможность расти.

Тогда я не сразу, но понял, что основная задача при украшении мозаикой крестильного храма состояла в том, чтобы сделать его уникальным. Для этого требовалось сотворить шедевр. Но взять на себя такое геройство мне было как-то непросто. Отказаться и сказать – «Не могу»? Но художник не должен позволять себе такой роскоши – отказаться от заказа. Тем более, если Бог что-то даёт, то даёт по нашим силам. Святой Игнатий Брянчанинов советует:

«Не говорите „Не могу“, это слово не христианское. Христианские слова – „Всё могу“. Но не сами по себе, а об укрепляющем нас Господе».

Опять надо было решиться еще на один шаг. И я решился творить Красоту в мозаике. Возможность для роста как художнику предстала предо мной во всех отношениях. Просто дух захватывало. Целых шестнадцать лет я делал мозаику в нашем крестильном храме. В целом работал в одиночку, но с Божьей помощью.

Идея о книге

С Божьей помощью Ньютон вдруг сделал открытие, когда ему с неба на голову упало яблоко. И он открыл – закон притяжения земли. А мне на сердце с неба упала идея о книге. Я открыл для себя книгу, которую уже нельзя было закрыть, потому что она открывалась, как все то же небо. Я понял, что должен был написать такую книгу.

Начать что-то говорить или что-то писать не так-то просто. Я должен был из ничего сотворить нечто. И это нечто называется – книга. Книга – это всегда открытие. В прямом и переносном смысле. Это открытие принадлежит не только писателю, но и читателю. Поэт Марина Цветаева называла читателя – соавтор. Но есть еще и третий невидимый соавтор. И это – Всевышний. Ведь сказано, что где двое или трое собираются во имя Божие, там и Бог. Ибо только Бог, повторю, суть источник бесконечных и знаний и открытий. Собственно, человек, подражая Богу, и создаёт новые миры. А эти миры и есть открытие.

И потому я уверовал, что книга, задуманная мной на земле, уже открыта у Бога на небесах, которую уже читают ангелы. И её надо только вымолить, выпросить у Всевышнего. И тогда ангелы принесут ее тебе на своих фантастических крыльях. Книга это не столько вещь, сколько сущность. Книга – это слово. Слово – это мера Бога. Поэтому мир и по образу и подобию Божьему – словомерен. А Иисус Христос суть воплощенное Слово. И человек воплощает слова в жизнь.

Вот и я обратился к мере слова, которая называлась книгой. Слово о мозаике. Не о мозаике как материи, а о мозаике как духе. Есть ли те, кто мозаику на дух не переносит? Трудно представить. Как кусочки смальты для мозаики, так и слово для книги. Связь между смальтой и словом я видел такую – кладка смальты в мозаиках на стене и кладка слов на страницах книги должны ложиться равнозначно и по смыслу и по теме, и по воле Божьей тоже. Для меня стали звучать как синонимы эти два разных смысла – слова и смальта.

Книга – открывай и читай. Мозаика – приходи и смотри.

А входи и Крестись – это уже Крестильный храм.

Крестильный храм был с самого начала задуман под мозаику. Идея интересная, хотя и трудновыполнимая. В древности мозаика стоила дорого. И ее могли позволить себе разве что цари.

То есть задумка о строительстве храма была не простая, а мозаичная. Скоро слово говорится, да не скоро дело делается. И я доложу, что отец Димитрий, прежде чем начать строительство крестильного храма, с группой заинтересованных прихожан отправился в Италию, то есть прямо в Равенну – посмотреть знаменитые мозаики. И всё для того, чтобы понять, как сделать такую красоту у себя дома, в Москве. Я, к сожалению, не был в рядах этой делегации. Но посмотрел снятый об этом фильм. И услышал закадровый мычащий вздох восхищения, изданный отцом Димитрием. И этот вздох я взял за основу, как точную ноту «ля» камертона. Мозаику я старался делать так, что отец Димитрий смог вздохнуть с таким же чувством восхищения. Но это оказалось совсем не просто. Хотя это и не было главным.

Уважаемому архитектору Сергею Яковлевичу удалось совместить мотив древнерусского псковского стиля и новоявленный намек на известный храм Равенны. Ничего особенного с точки зрения мировой архитектуры в этом не было, была – талантливая комбинаторика.

И еще одна, на мой взгляд, интересная деталь – неброский фасад нашего крестильного храма своей парадной дверью без стандартного портика или защитного легкого навеса над ней упирался прямо в асфальтный тротуар. Вдобавок не было привычной паперти. Всё было просто – заходи и крестись.

Отец Димитрий благословил.

Чуть о себе

Отец Димитрий благословил, и я, повторю, трудился в крестильном храме шестнадцать лет. Долго. Но мозаика делается не быстро. Но это время промелькнуло, как молния. Понимал ли я батюшку? Вопрос правильный, но не мне судить. Понимал ли он меня? Одному Богу известно. Ведь бывает так, что мы порой даже самих себя не всегда понимаем.

А были ли у нас с отцом Димитрием непонимания или недоразумения? Были. Но слава Богу за всё. Как говорится – на ошибках учатся. Хотя вся жизнь человечества – это и есть попытка понять себя. Но мир существует совсем не потому, что мы все вдруг стали понимать друг друга. Удивительно то, как мы вообще умудряемся друг друга в этом мире понимать! Человек так устроен, что то, что он не понимает, для него пустое место.

Для одних Бог есть, а для других Бога нет. Одни понимают, другие не понимают. Но Бог – это не дырка от бублика, чтобы спорить – а есть ли эта дырка, когда бублик съеден. Богу не так уж важно наше понимание. Он и без этого всех нас понимает. И поэтому для Господа мы все равно существуем. Мы для Бога есть. И он в отличие от некоторых никогда не скажет, что нас нет. Хотя есть люди, которые не понимают и этого. И порой до самой смерти не понимают даже того, что они тоже существуют. Поэтому и моя повесть – это попытка самому понять, что я всё-таки существую.

Писать только о себе весьма стрёмно, не скромно и скучновато. Апостол Павел сказал, что нам нечем хвалиться, кроме своих грехов. А Конфуций же вообще призывал помалкивать о себе. А моя мама советовала мне: «Молчи чаще. Отмолчишься – как в саду отсидишься. Коль не спрашивают – так и не сплясывай». Но ученые доказали, что если человеку не дают высказаться, а у него уже накопилось, то это разрушает его здоровье. Так апостолы или ученики Христа не могли не проповедовать. Поэтому если сегодня не скажешь, то завтра говорить уже будет некому. И апостолы говорили, но не о себе, а о Спасителе.

И я пришёл к выводу, что, когда не знаешь что сказать о себе, говори о других. Таким образом, ты, говоря о других, рассказываешь о себе. Как говорится – скажи кто твой друг (или враг), и я скажу кто ты. Там, где двое или трое друзей собраны вместе, уже намного интересней. Собственно, человеку и так свойственно говорить о других. Одни говорят, чтобы осудить. Другие – чтобы поддержать. Я буду говорить о других, как о себе. Так что худого я о себе не скажу. Не дождётесь.

Через других ты лучше начинаешь понимать себя. Ибо сложно понимать мир, если ты не понимаешь самого себя. Поймёшь себя, поймёшь и других. И я стал стараться понять, что происходило со мной на острове под названием Крестильный храм. Может быть, здесь мое сравнение хромает, но все-таки каждый храм – это действительно островок Спасения.

Собственно, все мы живем каждый на своём острове, который называется – «Царство Божие внутрь вас есть». Наш внутренний мир и есть наш остров. И я не мог не сравнить себя отчасти с Робинзоном Крузо. Сравнить себя с монахом не считаю правильным, хотя бы потому, что женат. И моя повесть больше похожа на рассказ метафорического православного Робинзона, который пишет не о себе, а через себя о других людях, в том числе и об отце Димитрии Смирнове, об искусстве и обо всем понемногу. Хочу добавить, что не собирался и не буду выводить делание искусства самой мозаики в плоскость теории об этом искусстве, как это сделал в свое время Казимир Северинович Малевич в трактовке того самого абстрактного искусства, которое он назвал беспредметным или «супрематизм» («наивысший» – от лат.). Ему, Малевичу его теория о его искусстве («Черный квадрат») была необходима. Он написал об этом целую теоретическую книгу уже потому, что без словесных объяснений его искусства никто бы не понял. В принципе, он один из первых мировых художников соединил свое изобразительное искусство со словесным прозаическим (от лат. prosa – букв. «целенаправленная речь») объяснением того, что он сотворил, того, что изобразил на своих полотнах.