Анализы в норме. А вы — нет. Как вернуть энергию и здоровье после 50

Перед применением рекомендаций требуется консультация врача. Возможны противопоказания.

Корректор Елена Кормильцева

© Сергей Горбунов, 2026

ISBN 978-5-0070-3338-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Перед применением рекомендаций требуется консультация врача. Возможны противопоказания.

Важное предупреждение

Эта книга носит исключительно информационный и образовательный характер. Она отражает личный опыт и профессиональные взгляды автора и не является медицинской консультацией, диагнозом или назначением лечения.

Информация в книге не заменяет очный приём у врача. Прежде чем менять питание, образ жизни, начинать приём любых добавок или витаминов, а тем более корректировать или отменять назначенные вам препараты, обязательно проконсультируйтесь со своим лечащим врачом. Это особенно важно, если у вас есть хронические заболевания, вы принимаете лекарства, беременны или кормите грудью.

Никогда не прекращайте назначенное лечение самостоятельно на основании прочитанного. Упоминаемые в книге анализы, показатели, добавки и подходы приведены для иллюстрации и не являются индивидуальной рекомендацией: то, что помогло одному человеку, может не подойти или навредить другому. Истории пациентов основаны на реальной практике, но детали изменены, а описанные результаты индивидуальны и не гарантированы.

Если вы испытываете острые симптомы — сильную боль в груди, одышку, нарушение речи или движений, потерю сознания, — немедленно обратитесь за экстренной медицинской помощью, не откладывая ради чтения или самостоятельных действий.

Автор и издательство не несут ответственности за любые последствия, прямые или косвенные, связанные с применением изложенной в книге информации. Решения о своём здоровье вы принимаете самостоятельно и под наблюдением квалифицированного специалиста.

Введение. Фонарь

Тишина, которая говорит громче слов

На столе лежат бумаги.

Белые листы, мелкий шрифт, колонки цифр. Где-то внизу — синяя печать, размытая, как будто её ставили усталой рукой. Подпись врача — неразборчивая. Он и не смотрел на вас, когда подписывал.

Вы принесли их домой ещё вчера. Положили на стол и не открыли сразу — чай сначала, потом. Потом чай налили. Потом он остыл. Потом включили телевизор, хотя не хотели смотреть. Просто чтобы в комнате кто-то говорил, пока вы сидите один на кухне с этими листами.

Ночью не спали хорошо. Что-то вертелось — не мысль, не страх, скорее, ощущение. Как забытое слово, которое крутится на языке и не приходит. Как имя человека, которого вы знали двадцать лет назад. Только вместо имени — вопрос, на который нет ответа.

Утром встали. Снова посмотрели на листы.

Врач сказал: «Всё хорошо». Спокойно, почти рассеянно — голосом человека, который произносит это много раз в день. «Анализы в норме. Можете идти». И вы пошли. Вышли в коридор, где пахло хлоркой и чьей-то едой из пакета, оделись, вышли на улицу.

И остановились.

Потому что что-то не сходилось.

Анализы — в норме.

А вы поднялись на второй этаж и запыхались.

К трём часам дня — такая усталость, что хочется лечь прямо там, где стоите.

А по ночам — не тот сон, что раньше. Поверхностный, тревожный, с ощущением, что и не спали вовсе.

При этом вес растёт, хотя едите то же самое, что и пять лет назад.

И кожа сухая, волосы выпадают, ногти ломаются.

И настроение скачет без причины.

Всё в норме. А вы — не в норме.

Вот это ощущение — зазор между цифрой на бланке и правдой внутри — именно с него начинается эта книга.

Не с болезни. Не с диагноза. С тишины в прихожей, когда вы вернулись от врача и не знаете, кому задать вопрос, который никак не формулируется. С ощущения, что вы становитесь чужим в собственном теле. С тихого, почти стыдного вопроса: «Со мной что-то не так. Но почему никто не видит?»

Вопрос, который не задали

Врач смотрел в монитор.

Не на вас — в монитор. Там были ваши цифры, анализы, они укладывались в диапазон, диапазон был зелёным. Всё шло по протоколу.

Но вопрос, который вы хотели задать, — он не про цифры. Он про другое.

Почему я так устаю?

Не «иногда устаю» — так устают все. А вот это: просыпаюсь уже усталым. Смотрю на список дел и не понимаю, откуда брать силы. Раньше — хватало. Теперь к обеду уже пусто. К вечеру — как будто кто-то вынул вилку из розетки.

Почему болит — непонятно что и непонятно где?

Не острая боль — с острой понятно, это к хирургу. А вот это фоновое: что-то тянет, что-то давит, что-то не так — но показать пальцем невозможно. Как будто внутри поселился кто-то чужой и тихонько портит механизмы.

Почему лекарство, которое раньше помогало, — теперь не очень? Вес прибавился, хотя едите то же самое? Почему аллергия появилась в пятьдесят два, хотя раньше никогда? Почему память стала подводить? Почему давление не стабилизируется?

Эти вопросы вы несли к врачу. Но врач смотрел в монитор, и цифры были зелёными, а времени на приём — пятнадцать минут, и за дверью сидела очередь. Он не мог — не потому, что не хотел, а потому, что система не даёт. Пятнадцать минут на человека. Пятнадцать минут на всю вашу жизнь, на все ваши симптомы, на все ваши страхи.

Вы вышли с листком. Без ответа.

Я хочу предложить вам другой разговор.

Не вместо врача — рядом с ним. Не отменяя медицину — дополняя её. Тот разговор, на который в системе нет пятнадцати минут, но который, возможно, важнее многих анализов.

Разговор о том, что такое здоровье — не как отсутствие болезни, а как присутствие жизни.

Есть система

Она называется функциональная медицина — подход, который ищет причины болезней, а не только устраняет симптомы. И в ней ваши симптомы — не «необъяснимые», а связанные. Не случайные, а логичные. Не «это возраст» — а «вот что происходит, и вот почему».

Представьте старый дом. Деревянный, с резными наличниками, с печью, которая топилась сто лет. Он стоит — но что-то скрипит. Пол проседает в одном углу. Окна не закрываются плотно. Дым идёт не в трубу, а в комнату.

Вы вызываете мастера. Он смотрит на окно. «Петли ржавые», — говорит. Меняет петли. Окно закрывается. Через неделю снова не закрывается. Потому что проблема не в петлях. Фундамент просел. Стены перекосило. Окно — это симптом. Фундамент — это причина.

Функциональная медицина не меняет петли. Она исследует фундамент.

В этой системе — семь узлов. Семь оснований вашего здоровья.

Кишечник. Корни дерева. Всё, что вы едите, проходит через него. Если корни больны — дерево не цветёт, сколько бы вы ни поливали крону.

Воспаление. Тихий пожар. Его не видно, пока не станет поздно. Но он тлеет годами — и медленно разрушает всё, до чего дотягивается.

Энергия. Свет в каждой клетке. Когда он есть — вы живёте. Когда гаснет — вы просто существуете.

Печень. Таможня организма. Она решает, что войдёт в клетку, а что останется за порогом. Когда таможня устаёт — граница размывается.

Транспорт. Реки и дороги. Сто тысяч километров сосудов, по которым движется всё: кислород, питание, сигналы. Если дороги разбиты — ни одна система не получает того, что ей нужно.

Инсулин. Язык, на котором клетки говорят о еде. Когда язык понятен — клетки открываются. Когда перестают слышать — начинается хаос.

Структура. Стены и перекрытия. Кости, мышцы, коллаген. Когда они крепки — тело держит форму. Когда рассыпаются — боль становится фоном жизни.

Я не буду объяснять всё сейчас. Для этого — книга. Двенадцать глав, в каждой из которых есть история, есть механизм и есть путь.

Я только скажу одно: то, что вы чувствуете, — не выдумка. Не ипохондрия. Не «надо просто отдохнуть».

Это сигналы. И они поддаются расшифровке.

Как мы пойдём

Позвольте сказать кое-что, прежде чем мы начнём.

Я буду идти рядом. Может быть, совсем немного впереди — только потому, что прошёл этой дорогой раньше. И буду идти рядом на протяжении всей книги. Я буду вас видеть и сопровождать.

У меня было несколько моментов в жизни, когда дорога кончалась. Думаю, что стоит ими поделиться с вами.

Есть странная вещь, которую замечаешь, когда лежишь в реанимации и смотришь в потолок — серый, казённый. Не думаешь о великих вещах. Думаешь о мелочах. О том, что не успел сказать. О запахе кофе по утрам. О том, хватит ли сил встать — просто встать — вот завтра утром.

Первый инфаркт — в сорок лет. Второй — в сорок один. Третий — в семьдесят два. После третьего я твёрдо решил написать эту книгу. Чтобы вы смогли избежать моего пути.

После второго у меня оставалось пять процентов функции левого желудочка. Лучшие кардиологи страны говорили: «Работайте меньше. Берегитесь». Никто не говорил: «Вот причина». Потому что никто не смотрел туда, где она была.

Я врач. Я знал, что происходит с моим телом — клинически, по протоколу. Но знание не спасало от растерянности. Потому что знать и понимать, что делать дальше — разные вещи. Можно знать всё о горе — и всё равно не знать, как его пережить. Не когда-то, а именно сейчас. Когда вся жизнь сужается до одного вопроса: как выйти из этого и куда?

Мне потребовались годы. Другие страны. Много новых знаний. Другой подход. Глубокое личное поражение. Чтобы найти то, о чём написана эта книга.

Я не расскажу вам всё сразу. Не потому, что скрываю, а потому, что так не работает понимание. Оно приходит слоями. Сначала — «вот как это устроено». Потом — «вот почему у меня именно так». И только после этого — «вот что я могу сделать».

Три слоя. Двенадцать глав.

Я не дам вам волшебную таблетку. Такой нет — и это, если честно, хорошая новость. Таблетка делает вас зависимым от неё. Понимание — оно ваше. Его не отнять.

Я дам вам фонарь.

Идти придётся вам самим.

Но со светом идти легче.

Это я знаю точно.

Дверь, которую вы уже открыли

Вы держите эту книгу в руках.

Это не случайность. Люди не берут книги о здоровье от скуки. Их берут в определённый момент — когда что-то внутри говорит: надо разобраться. Когда усталость накопилась до нужного предела. Когда чей-то диагноз или чья-то история вдруг стала зеркалом.

Я встречал людей, которые приходили ко мне с выражением человека, уже смирившегося. С тихим «ну что уж теперь» в глазах. Всё больше таких — особенно после пятидесяти. И это меня пугает.

Женщина в пятьдесят два. Восемь лет лечила кожу — мази, гормональные кремы, дерматологи. Восемь лет кожа не слушалась. Она пришла уставшей не от болезни, а от ощущения, что ничего не изменится. Мы начали с кишечника. Через шесть месяцев кожа очистилась. Но я помню не этот момент. Я помню, что она сказала в конце первых шести месяцев: «Я впервые за восемь лет не чувствую себя беспомощной».

Мужчина в пятьдесят восемь. Принёс стопку анализов и выражение человека, который давно устал объяснять врачам, что с ним что-то не так. Думал, что давление и усталость — просто его возраст. Через полгода сказал мне кое-что, что я запомнил: «Я перестал бояться ходить к врачам. Раньше шёл как на допрос. Теперь — как на переговоры».

Женщина в шестьдесят четыре. Бывший хореограф. Не могла наклониться за упавшей ложкой. Ортопеды говорили: эндопротезирование. Она выбрала сначала попробовать. Через шесть месяцев сделала полуприсед — и засмеялась. Я не забуду этот смех. А потом сказала, уже в дверях, почти случайно: «Племянница попросила помочь с танцами. Я пошла и смогла показать. Я снова нужна».

Они не героически преодолевали. Они просто начали понимать, что происходит. И стали действовать иначе. Не через силу. Через знание.

Что впереди

Впереди — двенадцать глав. В каждой — человек. Живой, конкретный. Со своей историей, которая в чём-то похожа на вашу. С симптомами, которые вы, возможно, узнаете. С путём, который оказался возможным.

В каждой главе — один из семи узлов. Одна система вашего организма, рассмотренная не как отдельная поломка, а как часть целого. С объяснением — простым, без латыни — как она работает, почему перестаёт и что с этим делать.

Это не учебник. В учебнике — термины и схемы. Здесь — разговор. Как тот, который мог бы состояться за чашкой чая, если бы у врача было время, а у вас — не нервозная очередь за спиной.

Я писал эту книгу долго. Не потому, что не знал, что писать. А потому, что хотел, чтобы каждое слово было нужным. Чтобы не было лишнего страха — и лишней надежды. Только то, что есть. Честно.

Медицина умеет спасать жизни. Это она умеет хорошо.

Но есть пространство между «опасно для жизни» и «хорошо живу» — огромное, почти не освещённое пространство, в котором люди проводят годы. Формально здоровые. Фактически — не очень. Это пространство хроническое: тихая усталость, непонятная боль, ускользающая энергия, ощущение, что тело постепенно становится чужим.

Об этом пространстве — книга.

О том, как в нём ориентироваться. Как читать сигналы тела, которое не молчит — просто говорит не на том языке, к которому привыкла система. Как находить связи там, где раньше казались случайности.

И как, понимая эти связи, делать выборы — каждый день, по чуть-чуть, — которые меняют не цифры в анализах, а ощущение полноты жизни.

Конверт с анализами

Он всё ещё лежит на столе.

Но теперь вы смотрите на него иначе.

Не как на приговор. Не как на загадку, которую должен разгадать кто-то другой. А как на карту. Карту, которую можно прочитать. Карту, которая показывает не только, где вы сейчас, но и куда можно идти.

Переверните страницу.

Там — первая история. И в ней — первый свет.

И в этом свете вы уже не один.

Глава 1. Норма

Почему «всё в порядке» — это ещё не «хорошо»

Есть слово, которое я слышу на каждом третьем приёме.

Не «больно». Не «страшно». Хотя и это бывает.

«Нормально».

Человек протягивает мне бланк анализов. Рядом с каждой строчкой — зелёный цвет или пометка «N». Норма. Норма. Норма. Он смотрит на меня с выражением, в котором смешаны облегчение и недоумение. Облегчение — потому что «ничего страшного». Недоумение — потому что ему всё равно плохо.

— Но анализы в норме, — говорит он. — Врач сказал.

— Да, — отвечаю я. — Анализы в норме.

Пауза.

— Тогда почему мне так плохо?

Вот этот вопрос — и есть начало настоящего разговора. Не про анализы. Про слово «норма». Про то, что оно означает — и что оно скрывает.

Откуда берётся «норма» в вашем бланке

Это не риторический вопрос. У него есть конкретный ответ — и он многое объясняет.

Референсные значения в лабораторных анализах — те самые диапазоны, которые стоят рядом с вашими результатами и определяют, «в норме» вы или нет — вычисляются статистически. Берут большую группу людей, измеряют у них какой-нибудь показатель и берут диапазон, в который попадает девяносто пять процентов. Это и есть норма.

Звучит разумно. Пока не задумаешься: а кто эти люди?

В большинстве случаев — это обычные люди, которые пришли в лабораторию. Со всеми своими хроническими состояниями, лишним весом, малоподвижным образом жизни, стрессом и плохим сном. Норма рассчитана на среднестатистическую популяцию — то есть на среднестатистически нездоровых людей.

Это не злой умысел. Это математика. Но последствия важны.

Если инсулин натощак «в норме» до 24,9 мкЕд/мл — это значит, что девяносто пять процентов людей, которых взяли для расчёта, имели инсулин ниже этой цифры. Но среди этих людей наверняка были десятки с инсулинорезистентностью, предиабетом, метаболическим синдромом. Их инсулин — скажем, 18 — попал в «норму». Они «здоровы».

Но их клетки уже перестают слышать инсулиновый сигнал. Уже идёт процесс. Просто ещё не вышел за границы статистического диапазона.

Разница между «нормой лаборатории» и «оптимумом здоровья» — это разница между «не болен» и «живу хорошо». Между «нет диагноза» и «есть энергия, ясная голова и нормальный вес».

Эта разница — огромная. И именно в ней живёт большинство людей, которые приходят ко мне.

А., 48 лет. Идеальные анализы

и совершенно разбитая жизнь

Он пришёл с распечаткой из частной лаборатории. Хорошей лаборатории — дорогой, с широкой панелью.

Гемоглобин — норма. Холестерин общий — 4,6, отлично. ЛПНП — 2,8, хорошо. ЛПВП — 1,3, норма. Глюкоза — 5,3, норма. АЛТ — норма. ТТГ — 2,1, норма. СОЭ — норма. СРБ — менее 5, норма.

Идеальный бланк. Врач поздравил его и отпустил.

А. сидел напротив меня с этим бланком и выглядел как человек, которому не верят.

— Я просыпаюсь в шесть и уже устал, — говорил он ровно, без жалобы — просто констатируя. — К обеду голова как ватная. В четыре часа хочется лечь и не вставать. Я набрал одиннадцать кило за три года — ем то же самое. После еды тянет поспать. Жена говорит, что я стал раздражительным. Я и сам это знаю.

Сорок восемь лет. Директор логистической компании.

— Вы сдали инсулин натощак? — спросил я.

— Нет. Я попросил. Врач сказал: «Незачем, глюкоза в норме».

Мы сдали. Инсулин натощак — 19,4. HOMA-IR — 5,1. hs-CRP высокочувствительный — 3,8. Гомоцистеин — 14,2. Витамин D — 16 нг/мл.

Ни один из этих показателей не присутствовал в его «идеальном бланке».

— Это объясняет всё то, что вы описываете, — сказал я. — Хроническая усталость, лишний вес, туман в голове, раздражительность — это не «возраст» и не «стресс». Это инсулинорезистентность с хроническим воспалением. Это лечится.

А. посмотрел на четыре новые строчки в анализах.

— Почему этого нет в стандартном обследовании?

Я не ответил сразу. Потому что ответ длинный — про устройство медицины, про протоколы, про то, что скрининг строится на «исключить болезнь», а не на «найти причину недомогания». Это большой разговор.

Я сказал только одно:

— Потому что эти анализы задают другой вопрос. Не «есть ли у вас болезнь», а «как работает ваш метаболизм».

Пять вопросов, которые стандартный бланк не задаёт

Позвольте познакомить вас с пятью показателями, которые я считаю обязательными для любого человека старше сорока пяти. Они не входят в стандартную диспансеризацию. Но они рассказывают о метаболическом здоровье больше, чем весь стандартный бланк.

Инсулин натощак и HOMA-IR

Инсулин измеряют редко — потому что «глюкоза в норме, зачем». Но глюкоза остаётся в норме ещё десять-пятнадцать лет после того, как инсулин начал расти. Поджелудочная работает с перегрузкой, компенсируя сопротивление клеток. Пока она справляется — глюкоза «нормальная». Когда перестаёт — ставят диабет.

Инсулин показывает это раньше. Оптимум — не выше 5—8 мкЕд/мл. HOMA-IR — индекс инсулинорезистентности, который считается просто: инсулин умножить на глюкозу и разделить на 22,5. Оптимум — ниже 1,9. Значение выше 2,7 — уже сигнал.

Лаборатория напишет «норма» при инсулине 24 — потому что так устроен референс. Ваш организм при этом уже годами живёт с перегруженной системой.

Hs-CRP — высокочувствительный С-реактивный белок

Обычный СРБ — грубый маркер. Он растёт при инфекции, при травме, при явном воспалении. При хроническом воспалении низкой интенсивности — том самом, которое годами разрушает сосуды, суставы и нейроны — он может оставаться в норме.

Hs-CRP улавливает тихое воспаление [14, 16]. Оптимум — ниже 1,0 мг/л. При значении 3,0 и выше риск инфаркта вдвое выше — независимо от уровня холестерина. Это доказано в крупных исследованиях. И это почти никогда не включают в стандартный чек-ап.

Гомоцистеин

Аминокислота, которая при избытке буквально царапает внутреннюю поверхность сосудов. Повреждает их изнутри. Создаёт места, к которым прилипает холестерин. Повышенный гомоцистеин — независимый фактор риска инфаркта, инсульта и деменции [20]. Снижается просто: витамины B6, B12 и фолиевая кислота. Но сначала нужно знать, что он повышен.

Оптимум — ниже 8 мкмоль/л. Многие лаборатории пишут «норма» до 15. При 12 — уже повышен, уже работает по стенкам сосудов. Но бланк зелёный.

Три из пяти маркеров — уже достаточно, чтобы увидеть общую картину. Ещё два дополняют её важными деталями.

Витамин D

Не совсем витамин — скорее, гормон. Участвует в работе иммунной системы, регулирует воспаление, влияет на инсулиновую чувствительность, на синтез серотонина, на прочность костей и работу мышц. При его дефиците всё перечисленное работает хуже.

У восьмидесяти процентов жителей средних широт — дефицит [54]. Лаборатория напишет «норма» при значении выше 20 нг/мл. Оптимум функциональной медицины — 50—70 нг/мл. Разница — в три-четыре раза. Между «нет рахита» и «иммунитет, мозг и кости работают хорошо», на мой взгляд, пропасть.

Ферритин

Формально — маркер запасов железа. Но при воспалении ферритин растёт независимо от железа — как сопутствующий воспалительный белок. Высокий ферритин при нормальном гемоглобине — это не «много железа». Это сигнал воспаления в тканях, чаще всего в печени.

У мужчин оптимум — до 150 мкг/л. У женщин — до 100. Лаборатории пишут верхнюю границу нормы 300—400. При ферритине 280 бланк — зелёный. Воспаление — уже есть.

Пять показателей. Один анализ на каждый. Всё доступно в любой приличной лаборатории. И ни один не присутствует в стандартном бланке диспансеризации.

Почему врач этого не назначает —

и почему он не виноват

Здесь мне важно сказать кое-что, что легко понять неправильно.

Не критикую врачей. Я сам врач уже почти пятьдесят лет. Поэтому знаю эту работу изнутри. Работал на скорой, в хирургическом отделении, травматологическом отделении, психиатрической клинике, в госпитале и медицинских центрах.

Участковый терапевт на диспансеризации имеет пятнадцать минут на приём. За это время он должен проверить жалобы, измерить давление, просмотреть анализы, при необходимости выписать направление и рецепт. Пятнадцать минут.

За эти пятнадцать минут невозможно провести функциональную диагностику метаболического здоровья. Невозможно выявить инсулинорезистентность, которая ещё не стала диабетом. Нет возможности отследить хроническое воспаление низкой интенсивности. И, конечно, невозможно собрать историю жизни за последние десять лет и найти связи.

Система построена на принципе «исключить болезнь». Это разумно: первоочередная задача медицины — не пропустить опасное. Рак. Инфаркт. Инсульт. Сепсис.

Но огромное пространство между «опасным» и «хорошим» — то самое пространство хронической усталости, лишнего веса, тумана в голове, нарушенного сна, тяги к сладкому, раздражительности и «всё в норме, но мне плохо» — в эту систему не вписывается.

Именно для этого пространства существует другой подход. Не вместо обычной медицины — рядом с ней.

Ваш кардиолог должен контролировать сердце. Ваш эндокринолог — железы. Это их работа, и они делают её хорошо или как позволяет система.

Но кто-то должен смотреть на всю систему целиком. Находить причины до того, как они стали диагнозами.

Именно об этом — книга, которую вы держите в руках.