Хроники Элорисиа. Зов Крови

Летопись Элорисиа

Сия книга содержит знания о мире Элорисиа, расах, его населяющих, магии, что течёт в его жилах, и истории, что привела мир к порогу великой войны. Да будет она путеводной звездой для тех, кто отважится ступить на земли, где древнее зло пробуждается ото сна, а Шёпот из Бездны становится всё громче.

— Из архивов Эльрисия, переписано по воле Жрицы Лирзаэль, в год Тысяча Пятьсот Третий после Великой Распри

В начале было ничто. И из ничто пробудились Боги — семеро, прекрасных и ужасных в своём могуществе. И сказали они: "Да будет свет", и свет разлился по пустоте. И сказали: "Да будет твердь", и возник мир — Элорисиа, континент, омываемый Морем Тишины на западе и Океаном Рассвета на востоке.

Но прежде, чем Боги создали свет, в пустоте между мирами жил Гул — звук, что не был звуком, шёпот, что сводил с ума даже вечных. И когда Боги принесли в мир порядок, Гул возненавидел их. Ибо Гул жил в хаосе, питался страхом, рос на отчаянии. А мир, созданный Богами, был гармоничен — и это причиняло ему боль.

Первыми Боги создали эльфов — народ вечный, прекрасный, близкий к звёздам. И дали им леса Рэнбуд, где деревья шепчут древние песни.

Вторыми были драконы — величественные и мудрые, хранители равновесия. Семь Великих Драконов получили каждый по части мира, и стали они якорями реальности, удерживающими мир от распада.

Третьими пришли люди — смертные, но исполненные огня и воли. И дали им Боги Центральное Плоскогорье, чтобы строили они королевства и кузницы, чтобы любили и сражались, чтобы жили ярко, ибо век их короток.

Четвёртыми были гномы — народ камня. И отвели им Боги Седые Хребты, сказав: "Копайте глубоко, но не слишком, ибо в глубинах спит зло, что не должно проснутся".

Пятыми пришли орки — но не по воле Богов, а по злому умыслу Вул'Трана, Шепчущего из Бездны, что уже тогда точил когти в тени, ожидая часа своего пробуждения. И дал им Забытые Земли, чтобы были они бичом для остальных рас.

Так был создан мир. И долго царили в нём мир и согласие. Пока не пришло время Великой Распри.

Люди — младшие из свободных народов, но не слабейшие. Ибо Боги дали им дар, которого не было у других — способность любить искренне и жертвовать собой ради других.

Живут люди в королевстве Ваниклос, что раскинулось на Центральном Плоскогорье. Столица их — Светлорэн город белых башен и цветущих садов, где король Аваларкис Милосердный правит мудро и милосердно.

Люди смертны, и век их короток — семьдесят, восемьдесят, от силы девяносто лет. Но за этот короткий миг успевают они свершить больше, чем эльфы за столетие. Ибо горят они ярко, как свечи на ветру.

Из людей выходят великие воины, мудрые целители, искусные ремесленники. Не все владеют магией, но те, кто владеют, становятся защитниками слабых.

Сердце народа — Белые Рыцари, что клянутся защищать невинных и сражаться со тьмой. И хотя люди несовершенны — жадны, горды, склонны к ссорам — в час нужды всегда находятся среди них герои.

Ибо таково свойство людей: в них больше, чем в других, и света, и тьмы. Но свет чаще побеждает. Говорят, что Вул'Тран шепчет людям громче всех — в их страхах, сомнениях, воспоминаниях о потерях. Но именно люди чаще всего находят в себе силы не слушать этот шёпот.

Эльфы — первенцы Богов, и в них течёт магия самого мира. Высокие и прекрасные, с глазами цвета звёзд или листвы, они живут восемьсот, тысячу, а то и полторы тысячи лет.

Дом их — Рэнбуд, Лес, где деревья помнят рождение мира. Столица — Эльрисия, город в кронах гигантских древ, освещённый вечным звёздным светом.

Эльфы мудры, но осторожны. Ибо видели они, как мир меняется, как приходят и уходят народы, как предавали их те, кому они доверяли. Потому закрылись они в своих лесах, окружив их чарами, и мало кто из чужаков ступал на их землю за последние столетия.

Мастера они в магии стихийной и звёздной, в искусстве лука и меча. Но более всего — в песне, ибо эльфийская песня может исцелить раны или разбить камень.

Правит ими Жрица Лирзаэль, что хранит память о всех эпохах.

Эльфы скорбят о драконах, ибо те были их друзьями и учителями. И хотя внешне они холодны и отстранённы, в глубине сердец их — боль утраты, что не заживает.

Мало кто знает, но эльфы — единственные из смертных рас, кто знает тайну драконидов. И хранят эту тайну, ибо понимают: если мир узнает, что среди людей живут последние потомки драконов — охота начнётся вновь.

Вул'Тран для эльфов — диссонанс, разрушающий их связь с природой. Когда гул его усиливается, эльфы чувствуют физическую боль, как будто сама земля кричит.

Гномы — народ крепкий и упрямый, как камень, в котором они живут. Низкорослы, но широки в плечах, бородаты и мускулисты. Живут две с половиной, три, а то и три с половиной сотни лет.

Дом их — Седые Хребты, что тянутся через весь север Элорисиа. Столица — Дарангорд, подземный город, высеченный в горе, где залы сияют золотом и драгоценными камнями.

Гномы — лучшие кузнецы в мире. Их мечи не знают равных, их доспехи выдерживают удары троллей, их арбалеты бьют дальше и точнее любых других. Но не только оружием славны они — камнерезы их создают чудеса, а ювелиры не уступают даже эльфам.

Нейтральны гномы в войнах добра и зла. Не служат они ни свету, ни тьме, а служат своему клану, своей чести и своему золоту. Торговать будут со всеми — кроме орков, которых ненавидят лютой ненавистью.

Правят ими Дургоруд, потомок основателя Дарангорда, он хранит традиции и законы предков.

Не любят гномы магию, предпочитая сталь и камень. Но рунную магию уважают, ибо она близка к их ремеслу.

Одна беда гномов — любопытство их. Копая всё глубже в поисках лунной стали и драгоценных руд, приближаются они к местам, где лучше бы не ступала нога смертного. Ибо в самых глубоких пещерах, за вратами из чёрного камня, спит Вул'Тран. И чем глубже копают гномы, тем ближе подходят к его темнице. Гул шепчет им во сне, обещая несметные сокровища, если они разрушат печать. И некоторые шахтёры, слышавшие этот шёпот слишком часто, больше не возвращаются из глубин — или возвращаются, но уже не теми.

Орки — создание Вул'Трана, высоки и мускулисты, с зелёной или серой кожей, клыками и маленькими злыми глазами. Живут мало — пятьдесят, семьдесят лет от силы, но живут ярко, в вечной войне и ярости.

Нет у них постоянного дома, ибо кочуют они по Забытым Землям на западе, следуя за добычей и войной. Но главная их крепость — Серая Высь, что стоит на границе с человеческими землями.

Орки жестоки и воинственны. Поклоняются силе — кто сильнее, тот и прав. Живут племенами, что постоянно воюют друг с другом, пока не появится вождь, способный объединить их под одним знаменем.

Шаманы их владеют кровавой магией — приносят жертвы, накладывают проклятия, призывают духов войны. Но более всего страшны орки числом своим — когда объединяются, орды их насчитывают сотни тысяч воинов.

Ныне объединил их Гурагхор — великан среди орков, умный и безжалостный. И ведёт он их на войну, ибо Вул'Тран шепчет ему во сне, обещая весь мир, если Шепчущий из Бездны вырвется из темницы. И Гурагхор слышит этот гул — постоянный, низкий, сводящий с ума, — и гул этот для него звучит как барабаны войны, зовущие к битве.

Ненавидят орки все остальные расы, но сильнее всех — эльфов, ибо те прекрасны, а орки уродливы. И людей, ибо те слабы, но умудряются побеждать.

Помимо орков, Вул'Тран создавал и другие твари — троллей, что бродят по горам, гигантских волков с чёрной шерстью, и безымянных тварей, выползающих из трещин в земле, когда гул становится слишком силён. Все они — плоть его воли, тени, обретшие форму.

О драконидах мало кто знает, и это — их спасение.

Ибо дракониды — последние потомки Великих Драконов, что пали в Великой Распре. Не все драконы погибли в той войне — некоторые оставили потомство, смешав свою кровь с кровью смертных. И родились дракониды — способные принимать облик человеческий, но несущие в себе искру драконью.

В истинной форме своей — они драконы, величественные и страшные, с чешуёй всех цветов радуги и глазами, в которых горит мудрость веков. Но могут они принять облик человеческий, и тогда выглядят как люди — но с особенностями: глаза необычного цвета, золотые или зелёные, иногда чешуйки на коже, вертикальные зрачки, как у змеи.

Живут они долго — тысячу, две, а то и три тысячи лет. Но век их трагичен, ибо вынуждены они скрываться.

После Великой Распри люди охотились на драконов, желая забрать их силу. Орки убивают их ради забавы. И потому дракониды прячутся среди людей, живя под чужими именами, работая простыми ремёслами.

Кузнец Кавэлиан в Светлорэне — драконид. Целительница Мираэлиа в деревне у леса — драконица. Старый трактирщик Торниус на большой дороге — драконид, помнящий времена до падения.

Мало их осталось — меньше сотни во всём мире. И каждый несёт в себе душу одного из павших Великих Драконов.

Владеют они драконьей магией — чувствуют ложь, видят магию, могут дышать огнём (в человеческом облике — слабо, в драконьем — так, что плавится камень). Но главная сила их — в связи с землёй, ибо драконы были якорями реальности.

Эльфы знают их тайну и хранят её. Люди — не знают. И лучше, чтобы так оставалось, ибо если мир узнает, что среди них живут последние драконы — охота начнётся вновь.

Дракониды слышат Вул'Трана громче всех — ибо они хранители печатей. Для них гул — постоянная боль, как заноза в душе. Многие из них живут на грани безумия, и лишь долг перед павшими предками удерживает их от того, чтобы броситься в Бездну и покончить со страданием.

Когда Боги создали мир, всё было прекрасно. Эльфы танцевали в лесах Рэнбуда, драконы парили в небесах, люди строили первые поселения на Центральном Плоскогорье. Гномы копали свои шахты в Седых Хребтах, и даже орки ещё не были столь жестоки, ибо Вул'Тран спал глубоким сном.

Но в глубинах земли, в Бездне, что зияла под корнями гор, шевельнулось нечто. Вул'Тран, Шепчущий из Бездны, Тёмный Владыка, изгнанный Богами в начале времён, начал пробуждаться. Ибо даже сон его не был покоем — в нём он точил когти, собирал силу, ждал.

Тысячи лет драконы хранили мир. Семь Великих — Антис Золотой, Пракс Пламенный, Минис Волнующая, Петакс Непоколебимый, Зерис Быстрый, Уракс Тёмный и Сярис Сияющий — каждый хранил свою часть мира.

Но Вул'Тран не спал — он шептал. Его гул проникал в сны, в тишину между словами, в пустоту между ударами сердца. Шептал он оркам, обещая им мир, полный крови и войны, если они помогут ему вырваться. И орки стали его армией, ибо Гул говорил на языке их ярости.

Пять тысяч лет назад Вул'Тран вырвался из темницы своей, и тьма накрыла мир. Не тьма обычная — но тьма, что была жива, что дышала, что шептала имена тех, кто её слышал, сводя с ума целые города. Орды орков хлынули из Забытых Земель, тролли и безымянные твари бродили по земле, а из трещин в земле выползали существа — плоть воли Вул'Трана.

Семь Великих Драконов встали против него. Битва длилась сто лет, и за это время были разрушены королевства, выжжены леса, затоплены города.

В финале, на равнинах, что теперь называют Забытыми Землями, драконы окружили Вул'Трана. Битва длилась семь дней и семь ночей, и гул его был так силён, что камни трескались, а реки меняли направление. И ценой своих жизней запечатали драконы Шепчущего вновь в Бездне.

Но печать была несовершенна, ибо драконы погибли, и некому было её хранить. Остались лишь дракониды — последние потомки, прячущиеся среди людей.

После Великой Распри мир восстанавливался медленно. Люди построили Ваниклос, эльфы ушли в Рэнбуд, гномы вернулись в Седые Хребты. Орки кочевали по Забытым Землям, лелея память о поражении и жажду реванша.

Тысячу лет длился мир. Хрупкий, неустойчивый, но мир.

Ныне, сто лет спустя после последнего крупного столкновения, мир стоит на пороге новой войны. Ибо гномы, копая слишком глубоко, нарушили печать Вул'Трана. Ещё не вырвался Шепчущий из Бездны, но гул его усиливается. Те, кто спит близко к Седым Хребтам, просыпаются в холодном поту, слыша шёпот на незнакомом языке. А те, кто слышит его слишком часто... те больше не просыпаются.

Орки объединяются под знаменем Гурагхора. Дракониды чувствуют пробуждение зла.

И где-то в Светлорэне молодой кузнец по имени Кавэлиан не знает, что кровь дракона течёт в его жилах. Что скоро придётся ему выбрать — прятаться дальше или принять свой долг.

Ибо тень надвигается на Элорисиа. И только союз свободных народов, только храбрость и жертва могут спасти мир.

Но хватит ли этого?

Мудрецы избегают произносить его имя вслух, особенно в тишине ночи. Ибо говорят — Гул услышит. И ответит.

Зовут его по-разному, в зависимости от народа и обстоятельств:

- Вул'Тран — истинное имя, что нельзя произносить без содрогания.

- Шепчущий из Бездны — ибо голос его слышен там, где должна быть тишина.

- Владыка Гула — титул, которым называют его в страхе.

- Голодный — ибо питается он реальностью, страхом, отчаянием.

- Безликий — ибо никто не видел его истинного облика и не выжил, чтобы рассказать.

Вул'Тран не был создан — он был всегда. Ещё до богов, ещё до света, в пустоте между мирами жил Гул. Он не имел тела, не имел имени — лишь голод и шёпот. И когда Боги сотворили Элорисиа, Гул возненавидел их за то, что они принесли тишину и порядок.

Долго ждал он, пока Боги не отвернутся от своего творения. И тогда нашёл путь в мир через трещины в реальности — там, где магия была слабее всего, под корнями Седых Хребтов.

Там стал он тем, что видим мы — Шепчущим из Бездны.

Вул'Тран не просто зло — он психологическая угроза. Его гул проникает в разум каждого, кто находится близко к его темнице, и каждого, кто открыт его влиянию. Но слышит его каждый по-своему:

- Орки слышат его как барабаны войны, зовущие к битве.

- Гномы слышат его как звон золота в глубинах шахт.

- Люди слышат его как сомнения, страхи, воспоминания о потерях.

- Эльфы слышат его как диссонанс, разрушающий их связь с природой.

- Дракониды слышат его громче всех — ибо они хранители печатей. Для них гул — постоянная боль, как заноза в душе.

Когда Вул'Тран приближается к свободе, мир подаёт знаки:

1. Тишина становится громкой — в местах, где Гул близко, даже тишина имеет звук — низкий, постоянный гул.

2. Сны становятся кошмарами — люди видят одно и то же: чёрную бездну, в которой что-то шевелится.

3. Магия искажается — заклинания работают неправильно, артефакты выходят из-под контроля.

4. Животные бегут — звери уходят из мест, где Гул силён, оставляя пустые леса.

5. Тени движутся — в углах зрения мелькают силуэты, которых нет.

Сердце свободного мира. Равнины, пересечённые реками и холмами, плодородные земли, где колосится пшеница и пасутся стада. Столица — Светлорэн, город белых башен, окружённый стеной из мрамора.

Здесь живут люди, сюда стекаются беженцы со всех концов света. Здесь кузницы день и ночь куют оружие, а рыцари тренируются на турнирах.

Западные земли, где царят эльфы. Лес настолько древний, что деревья в нём помнят рождение мира. Тропы его меняются, и чужак, вошедший без приглашения, никогда не выйдет.

Столица — Эльрисия, город в кронах гигантских древ, освещённый магическими огнями. Здесь тишина и покой, но горе тому, кто нарушит этот покой.

Север Элорисиа, где тянется горная цепь, полная пещер и шахт. Здесь гномы добывают золото, лунную сталь, драгоценные камни. Их подземные залы — чудо инженерной мысли, освещённое магическими кристаллами.

Столица — Дарангорд, высеченный в горы. Здесь кузницы никогда не остывают, а молоты стучат день и ночь.

Но чем глубже копают гномы, тем ближе подходят к Бездне. И некоторые шахтёры клянутся, что слышат оттуда шёпот...

Запад, где когда-то произошла последняя битва Великой Распри. Земля выжжена, трава не растёт, небо всегда затянуто тучами. Здесь кочуют орды орков, здесь стоит Серая Высь — крепость Гурагхора.

Мало кто решается ступить на эти земли, ибо орки убивают всех чужаков. Но слухи говорят, что там, в глубине равнин, что-то пробуждается...

Высочайшая гора Элорисиа, что стоит на границе всех земель. Когда-то здесь жили Великие Драконы, здесь были их гнёзда, их сокровища. Теперь гора заброшена, ибо кто осмелится ступить на место, где умерли боги?

Но дракониды знают — Шпиль не пуст. Там, в самых высоких пещерах, хранятся яйца. Яйца, что не вылупились за тысячи лет. И когда придёт время — они проснутся.

Так говорят эльфы, хранящие это пророчество в своих архивах в Эльрисии. И мало кто знает, что Кавэлиан, кузнец из Светлорэна, подходит под это пророчество более, чем кто-либо другой.

Семь Великих Драконов, умирая, оставили семь печатей, удерживающих Вул'Трана в Бездне. Каждая печать — в сердце драконида, несущего душу одного из павших.

Пока живы дракониды — печати держат. Но если умрёт последний — Бездна раскроется, и Шепчущий вырвется на свободу.

Говорят, что драконидов осталось меньше сотни. И с каждым годом их становится меньше — охотники, болезни, старость забирают их одного за другим.

Меч Рассвета, способный разрубить любую тьму, исцелить любую рану, убить любое зло.

Но он спит, и пробудится только в руках того, кто достоин — того, в ком течёт кровь дракона и сердце человека.

Таков мир Элорисиа. Мир, где добро и зло ведут вечную войну. Где расы живут бок о бок, но не всегда доверяют друг другу. Где древнее зло пробуждается, а герои ещё не знают о своём предназначении.

Но время идёт. Тень растёт. Гул становится громче. И скоро — очень скоро — начнётся история, что изменит мир навсегда.

История о кузнеце, что стал драконом.

Об эльфийке, что полюбила смертного.

О гноме, что выбрал честь вместо золота.

Об орке, что стал больше, чем просто воином.

История о войне, что охватила весь мир.

О жертвах, что пришлось принести.

О надежде, что не умирает даже в самой глубокой тьме.

Ибо таково свойство этого мира: даже в час величайшей опасности находятся те, кто готов сражаться за свет.

Да начнётся же история.

Кузнец из Светлорэна

Утро в Светлорэне начиналось не с солнца — солнце приходило позже, когда его золотые лучи уже касались белых башен города, окрашивая мраморные стены в цвет расплавленного мёда. Утро начиналось со звука.

Тысячи молотов, больших и малых, тяжёлых и лёгких, ударяли по наковальням в кузницах Светлорэна. Этот звук был сердцем города, его пульсом, его дыханием. Он будил горожан раньше, чем петухи, раньше, чем колокола храмов, раньше, чем крики торговцев на рынках.

Кавэлиан проснулся от этого звука, как просыпался каждое утро последние десять лет. Он лежал на своей узкой кровати в маленькой комнате над кузницей, глядя в потолок, где трещина, похожая на молнию, тянулась от угла к углу. Он смотрел на неё каждое утро, и каждое утро думал одно и то же: "Надо бы починить".

Но потом он вставал, спускался вниз, раздувал горн, и трещина забывалась.

Ему было двадцать два года, хотя выглядел он старше — руки, огрубевшие от работы с металлом, морщинки вокруг глаз от постоянного прищура в дыму, коротко стриженные тёмно-каштановые волосы, что всегда казались слегка пыльными, даже когда он их мыл. Лицо его было обычным — не красивым, не уродливым, просто лицом молодого человека, что много работает и мало спит.

Но были в нём странности.

Глаза — золотистые, с вертикальными зрачками, как у змеи. Мать говорила, что это от отца, которого Кавэлиан никогда не видел. "Он был особенным", — говорила она, и в голосе её звучала такая боль, что Кавэлиан не расспрашивал. Мать умерла три года назад, унеся тайну отца с собой в могилу.

Ещё была температура. Тело Кавэлиана всегда было горячее, чем у других людей. Когда он брал кого-то за руку, люди вздрагивали — "Ты как раскалённый металл", — говорили они, и смеялись, но в смехе этом была доля страха.

И ещё — сны.

Каждую ночь, без исключения, Кавэлиан видел одно и то же. Чёрную бездну, такую глубокую, что дно её терялось во тьме. И гул — низкий, постоянный, сводящий с ума гул, что шептал имена, которых он не знал, на языке, которого не понимал. Он просыпался в холодном поту, с сердцем, колотящимся как птица в клетке, и долго не мог уснуть, глядя в потолок с трещиной-молнией.

Но утром всё это забывалось. Утром был металл. Утром была работа. Утром был Светлорэн.

Кавэлиан встал, натянул штаны, рубаху, кожаный фартук — тяжёлый, в ожогах, с запахом дыма и железа, что никогда не выветривался. Спустился по скрипучей лестнице вниз, в кузницу.

Кузница была маленькой — два горна, три наковальни, стена с инструментами — молоты, клещи, долота, напильники. Но всё было в идеальном порядке, всё блестело, всё лежало на своих местах. Кавэлиан унаследовал кузницу от мастера Баррика, что взял его учеником, когда Кавэлиану было двенадцать. Баррик умер год назад, оставив кузницу ему — "Ты единственный, кто не боится огня", — сказал он на смертном одре. И Кавэлиан действительно не боялся. Огонь был его другом, его утешением, его домом.

Он раздул горн, угля затрещали, пламя взметнулось вверх, оранжевое, потом жёлтое, потом белое. Жар ударил в лицо, но Кавэлиан даже не зажмурился. Он любил этот жар. Он любил этот момент, когда мир вокруг сужался до горна, наковальни и куска металла, что ждал, когда его превратят во что-то новое.

Сегодня нужно было закончить меч для капитана городской стражи. Простой меч, без украшений, без рун, без магии — просто хороший, крепкий меч, что должен был служить верой и правдой. Кавэлиан взял заготовку — полосу стали, уже закалённую, но ещё не отточённую — положил её на наковальню и поднял молот.

Удар.

Искры брызнули в стороны, как маленькие солнца.

Удар.

Металл стонал под молотом, податливый, послушный.

Удар.

Кавэлиан не думал ни о чём. Его руки работали сами, тело двигалось в ритме ударов, дыхание сливалось с дыханием горна. В эти моменты он чувствовал себя частью чего-то большего — не просто кузнецом, а продолжением огня, металла, самой кузни. В эти моменты он был дома.

— Кавэлиан!

Голос из-за двери заставил его вздрогнуть. Молот замер в воздухе.

— Кавэлиан, ты там? Открой!

Это был Ринор, сосед, трактирщик. Кавэлиан поставил молот, вытер лоб рукавом и пошёл открывать.

Ринор стоял на пороге, румяный, весёлый, с деревянной ложкой в руке — видимо, мешал что-то в котле, когда вспомнил о Кавэлиане.

— Слушай, — сказал он, не дожидаясь приглашения войти. — Ты сегодня вечером свободен?

— Зависит от того, что ты предлагаешь, — Кавэлиан усмехнулся. Ринор всегда что-то предлагал — то выпить, то в карты сыграть, то на девичью ярмарку сходить.

— Да ничего особенного. Просто ребята собираются у меня в трактире. Торниус, что на большой дороге, заезжал — привёз новости с севера. Говорит, что-то странное творится. Ну, и выпить есть.

Кавэлиан нахмурился.

— Что за новости?

Ринор махнул рукой.

— Да кто их разберёт, стариковские байки. Говорит, шахтёры в Седых Хребтах слышат какие-то голоса. Что гномы копают слишком глубоко. Что тени странные. Да мало ли что старики набрешут.

Кавэлиан почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди. Не страх — что-то другое. Узнавание.

Он слышал эти голоса. Каждую ночь. В своих снах.

— Ладно, — сказал он. — Приду.

— Вот и отлично! — Ринор хлопнул его по плечу. — К вечеру, значит. И не опаздывай, а то Торниус уедет обратно на свою дорогу.