- -
- 100%
- +
Пролог
Горы Алтая не прощают ошибок. Они не прощают слабости, суеты и, превыше всего, они не прощают шума.
Аробей знал это лучше, чем кто-либо. Его дыхание вырывалось из-под балаклавы густыми клубами пара, мгновенно намерзая на синтетической ткани. Каждый вдох обжигал легкие ледяным воздухом, каждый выдох требовал осознанного, жесткого контроля. Он не бежал. Бег в таких условиях, с полным тактическим снаряжением за плечами, был бы самоубийством. Он двигался в ритме, который вырабатывал годами: четыре шага – глубокий вдох, четыре шага – медленный выдох. Контроль над собственным телом здесь был не просто навыком, а вопросом выживания.
Вокруг царила свинцовая, непроницаемая тишина, нарушаемая лишь глухим, ритмичным хрустом берцев по смерзшемуся гравию серпантина. Густой туман, плотный, как вата, обволакивал склоны, сужая мир до нескольких десятков метров мутной серой пелены и тусклых, едва различимых очертаний тропы.
В наушнике раздался тихий, едва уловимый треск помех, а затем – голос. Спокойный, ровный, с той самой едва заметной хрипотцой усталости, которая выдавала в Граните человека, проведшего за пультом управления не одну бессонную ночь. Но в этом голосе не было и тени паники. Только холодный, отточенный профессионализм.
– Аробей, связь устойчивая, помехи минимальны, – произнес Гранит. – Погода ухудшается, видимость не более пятидесяти метров. Держись курса на старые ориентиры.
Аробей нажал тангенту на воротнике куртки, не сбавляя шага. Его собственный голос прозвучал глухо и низко, без лишних эмоций.
– Слышу тебя, Гранит. Вижу ориентиры. Начинаю подъём к контрольной точке.
– Принято. Помни, патруль группы «Вега» перестал выходить на связь двенадцать часов назад. Последний сеанс был штатным, без аномалий. Твоя задача – визуальный контакт, оценка обстановки и, при возможности, эвакуация выживших. Никакого героизма. Ты – глаза и уши Центра.
– Понял. Без героизма, – коротко бросил Аробей, отключая микрофон.
Он поправил лямку разгрузки, чувствуя, как автомат ложится в привычную, почти родную ложбинку на груди. Оружие было проверено трижды перед вылетом. Патрон в патроннике. Аробей предпочитал действовать в одиночку. Группа – это шум, это компромиссы, это чужие ошибки, за которые приходится платить своей кровью. Здесь, на этой проклятой высоте, он был один на один с горами и с тем, что случилось с группой «Вега».
Туман начал редеть, но лишь для того, чтобы уступить место другому врагу. С неба, словно из ниоткуда, посыпались первые крупные хлопья снега. Они тут же таяли на разогретой поверхности бронежилета, но ветер, усиливающийся с каждой сотней метров подъема, быстро превращал их в ледяную крошку, бьющую по лицу.
Прошло сорок минут медленного, методичного подъема. Мышцы ног начали ныть, требуя отдыха, но Аробей заставил себя сделать короткую остановку лишь для того, чтобы свериться с компасом. Он был машиной, отлаженной до миллиметра.
Серпантин сделал резкий поворот, открывая небольшую площадку, вдавленную в склон горы. И там, в серой мгле, проступили очертания техники.
Это был армейский внедорожник, окрашенный в стандартный камуфляж пограничных войск. Машина стояла под неестественным углом, одним колесом свесившись в кювет. Двигатель был заглушен, но капот все еще слабо дымился, выдавая недавнюю работу.
Аробей мгновенно перешел в режим боевого внимания. Он снял автомат с предохранителя, бесшумно припал к земле, используя валун как укрытие, и начал осматривать периметр. Никаких движений. Никаких звуков, кроме завывания ветра.
Он медленно, шаг за шагом, сократил дистанцию, приближаясь к машине с мертвой зоны. Стекла были выбиты. Не пулями – чем-то тяжелым, тупым. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин, а боковые отсутствовали вовсе.
– Гранит, я на месте, – прошептал Аробей в микрофон, его глаза сканировали салон. – Вижу транспорт группы «Вега». Машина брошена. Стекла выбиты. Кровь на приборной панели и на снегу. Свежая, не замерзла до конца.
– Принял, Аробей, – голос в наушнике остался невозмутимым, но в нем проскользнула новая нотка напряжения. – Сделай снимок периметра и детальный снимок земли вокруг водительского места. Передаю данные на анализ.
Аробей медленно обошел машину, стараясь не наступать на подозрительные пятна на снегу, и навел камеру на землю у переднего колеса. Раздался едва слышный щелчок.
В наушнике повисла тишина. Длилась она ровно одиннадцать секунд. Для Гранита это была целая вечность.
– Вижу гильзы, – наконец произнес Гранит, и его голос стал суше, аналитичнее. – Калибр 5.45. Стреляные. Судя по разбросу, стрельба велась очередями. Но вот что важно, Аробей: наши не стреляли в упор из машины. Гильзы снаружи, у передних колес. Они попытались выйти из транспорта. Это была не перестрелка. Это была засада.
Аробей почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с погодой. Засада на пограничной метеостанции в глуши Алтая? Кому это могло быть нужно?
– Будь осторожен, Аробей, – продолжил Гранит. – Переведи тепловизор в активный режим, прочеши сектор на предмет скрытых сигнатур. Если они устроили засаду здесь, они могут контролировать подходы к станции.
– Понял. Перевожу, – Аробей коснулся сенсора на боку шлема. Мир окрасился в оттенки синего и фиолетового. Он медленно повел головой, сканируя склон выше по серпантину. – Тепловых сигнатур нет. Только остывающий двигатель и... постой.
Он прищурился, вглядываясь в фиолетовую дымку.
– Вижу слабые остаточные следы. Множественные. От машины они уходят в сторону станции. Примерно шесть-восемь человек. Они шли быстро, но не бежали. Идут след в след, чтобы сбить с толку. Профессионалы.
– Или хорошо обученные наемники, – мрачно заключил Гранит. – Расстояние до станции – четыреста метров. Лесополоса слева дает естественное укрытие. Используй ее. Двигайся бесшумно. Я буду мониторить эфир на предмет любой активности. Если что-то пойдет не так, у тебя есть право на применение оружия по ситуации. Но помни: ты здесь, чтобы узнать правду, а не начать войну.
– Принято. Выдвигаюсь по лесополосе. Конец связи.
Подход к метеостанции был упражнением в предельной концентрации. Аробей заставил свое тело двигаться с неестественной плавностью. Каждый шаг рассчитывался так, чтобы нога опускалась на землю с внешнего края ступни, перекатываясь на носок, чтобы не сломать сухую ветку и не хрустнуть снегом. Его выносливость была на пределе: тяжелое дыхание приходилось сдерживать силой воли, чтобы не создавать лишнего шума.
Здание метеостанции возникло из тумана, как призрак. Двухэтажное строение из потемневшего бруса и бетона, с облезлой краской и покосившейся антенной на крыше, которая теперь безжизненно свисала вниз. Окна на первом этаже были заколочены фанерой, но одна доска на центральном окне была сорвана, зияя черной дырой.
Аробей остановился в десяти метрах от главного входа. Он прислонился спиной к холодному камню фундамента, закрыл глаза на секунду, выравнивая пульс, и открыл их уже с холодным, расчетливым фокусом хищника.
– Гранит, я у входа. Дверь приоткрыта. Петли не сорваны, замок, похоже, выбили изнутри или открыли ключом.
– Будь предельно внимателен, Аробей. Внутри замкнутое пространство. Любой звук будет усилен. Если там кто-то есть, ты узнаешь об этом первым.
– Понял. Вхожу.
Аробей бесшумно толкнул тяжелую металлическую дверь. Она скрипнула, и этот звук в мертвой тишине прозвучал как выстрел. Он замер, вскидывая автомат, водя стволом из стороны в сторону, прислушиваясь. Тишина. Только гул ветра за стенами и капающая где-то в глубине здания вода.
Он проскользнул внутрь, плотно прикрыв за собой дверь.
Внутри пахло сыростью, старой пылью, машинным маслом и слабым, едва уловимым металлическим запахом свежей крови. Коридор был длинным и узким, освещенным лишь тусклым, мерцающим светом аварийной лампы в дальнем конце. Стены были обшиты деревянными панелями, многие из которых были сорваны или исцарапаны. Не пулями. Когтями? Или чем-то похожим на них. Аробей провел пальцем в перчатке по глубокой борозде в дереве. Слишком широкая для ножа. Слишком глубокая для обычного инструмента.
Он двигался по коридору, прижимаясь к стене, проверяя каждую дверь. Первая комната – пустой склад с перевернутыми стеллажами. Вторая – разгромленная комната связи. Аппаратура была вырвана с корнем, провода свисали, как кишки, мониторы разбиты вдребезги.
– Гранит, я в здании, – прошептал Аробей, его голос был едва слышен даже для него самого. – Первый этаж зачищен. Следы борьбы. Техника связи уничтожена намеренно, не просто разбита, а вырвана с мясом. Ищу лестницу на второй этаж.
– Принято, Аробей. Я фиксирую странные электромагнитные помехи в твоем секторе. Связь ухудшается. Аробей, если эфир ляжет, твоя приоритетная задача – немедленный отход к точке эвакуации. Не геройствуй.
– Понял. Поднимаюсь.
Лестница скрипнула под его весом. Аробей замер на полпути, затаив дыхание. Наверху раздался звук. Тихий, шаркающий. Как будто кто-то волочил тяжелый предмет по деревянному полу.
Он бесшумно преодолел оставшиеся ступени, оказавшись на втором этаже. Коридор здесь был таким же длинным и мрачным. В конце его, в единственной комнате с приоткрытой дверью, мерцал слабый красный огонек.
Аробей приблизился к двери, прижался к косяку и резко, но бесшумно заглянул внутрь. Комната пуста. Никаких врагов. Никаких тел.
В центре пола, на фоне разбросанных бумаг и опрокинутого стула, лежало небольшое черное устройство. Полевой регистратор данных. Именно от него исходило слабое красное свечение светодиода, мигающего в режиме ожидания.
Аробей вошел в комнату, не опуская автомат, и присел на корточки рядом с устройством. Он не стал трогать его голыми руками, аккуратно подцепив краем ножа и перевернув. На экране мигала надпись: «1 НОВОЕ СООБЩЕНИЕ».
– Гранит, я нашел устройство записи. В комнате на втором этаже. Тел нет. Только это.
– Не включай его вслепую, Аробей, – голос Гранита вдруг стал жестче, в нем прорезались нотки тревоги, которые оперативник не слышал никогда раньше. – Это может быть маяком или триггером. Проверь его на наличие взрывчатки.
Аробей внимательно осмотрел устройство со всех сторон.
– Чисто. Нет взрывчатки, нет активной радиопередачи. Только локальная аудиозапись. Включаю.
Он нажал кнопку воспроизведения.
Сначала из динамика донесся лишь треск и шипение, а затем – голос. Но это был не голос командира патруля. Это был искаженный, прерывающийся шепот, полный первобытного, животного ужаса. Голос срывался, человек задыхался, словно бежал или прятался, прижимая рот к микрофону.
*«...повторяю, это не диверсанты... они не люди... Боже, они не люди...»* – голос прервался тяжелым, влажным кашлем. – *«Протокол... Протокол "Зенит" активирован. Они вырвались из-подо льда. Не присылайте подкрепление. Не присылайте никого. Заблокируйте сектор. Они слышат радиоволны. Они идут на...»*
Запись оборвалась резким, оглушительным скрежетом, похожим на скрежет металла о кость, а затем наступила абсолютная, звенящая тишина.
Аробей замер. Его разум, натренированный анализировать тысячи сценариев, на долю секунды дал сбой. «Не люди»? «Из-подо льда»? Это звучало как бред сумасшедшего, но ледяной ужас в голосе говорящего был слишком настоящим, слишком подлинным, чтобы его можно было сыграть.
В наушнике повисла тяжелая пауза. Связь прорывалась с трудом, сквозь плотную стену помех, но в голосе Гранита больше не было аналитической спокойности. В нем была сталь и отчаянная срочность.
– Аробей, слушай меня внимательно, – голос Гранита резко изменился, став жестким, командным, отсекающим любые сомнения. – Это уже не пропавший патруль. Повторяю, это уже не пропавший патруль. Отступай к точке эвакуации. Немедленно.
– Гранит, что такое «Проект Зенит»? – Аробей уже разворачивался к двери, его мышцы напряглись, готовые к рывку. – В базе данных нет такой информации.
– Миссия изменена, Аробей! – почти крикнул Гранит, и в этот момент связь прервалась, сменившись сплошным белым шумом. – Повторяю, миссия изменена. Это ловушка. Выходи оттуда!
Белый шум в наушнике был оглушительным. Аробей рванул его из уха, чтобы слышать окружающий мир. Его сердце билось ровно, но быстро, накачивая кровь, обогащенную адреналином. Он не паниковал. Паника убивает. Он переключился в режим чистого выживания.
Он бесшумно выбежал из комнаты, направляясь к лестнице. Но именно в этот момент он услышал это.
Снизу, с первого этажа, раздался звук. Не скрип. Не шорох. Это был тяжелый, синхронный шаг. А затем еще один. И еще. Множественные шаги. Они не пытались быть бесшумными. Они двигались с подавляющей, методичной уверенностью, поднимаясь по лестнице.
Аробей замер в темноте длинного коридора второго этажа. Он прижался спиной к холодной деревянной стене, затаив дыхание. Его пальцы легли на цевье автомата. Он перевел дыхание в режим минимального потребления кислорода.
Шаги приблизились к площадке лестницы. Они остановились.
Аробей медленно, миллиметр за миллиметром, выглянул из-за угла.
В начале коридора, в тусклом свете мерцающей лампы, стояла тень. Высокая, неестественно вытянутая фигура в тяжелом тактическом обмундировании, но с очертаниями, которые не соответствовали человеческой анатомии. Плечи были слишком широкими, движения – дергаными, но при этом пугающе плавными.
Фигура медленно повернула голову в сторону Аробея. В темноте не было видно лица, только тусклый отблеск чего-то, похожего на оптический сенсор, но не стандартного армейского образца.
Оно знало, что он здесь.
Фигура сделала шаг назад, в тень лестничного пролета. Раздались удаляющиеся шаги. Не бегство. Это было отступление. Или, что было гораздо хуже, приглашение. Они не атаковали сразу. Они загоняли его в угол. Они блокировали единственный выход.
И тут, прямо за спиной Аробея, из темноты глухого угла коридора, куда он даже не подумал проверить, раздался звук, от которого кровь застыла в жилах.
Резкий, металлический, лязгающий звук.
*Щёлк-клац.*
Щелчок затвора, передергиваемого вручную. Звук был так близко, что Аробей почти почувствовал дульное тепло. Кто-то стоял прямо за его спиной, в слепой зоне, все это время, пока он смотрел на лестницу.
Аробей начал разворачиваться, его мышцы взорвались движением, но было уже слишком поздно.
Свет аварийной лампы мигнул в последний раз и погас, погружая коридор в абсолютную, непроглядную тьму. Последнее, что услышал Аробей перед тем, как сознание поглотила чернота, был не выстрел, а тяжелый, хриплый выдох прямо у своего уха и звук падающего на пол тела.
Остался только звук удаляющихся, тяжелых шагов в темноте и эхо затвора, застывшее в ледяной тишине гор Алтая.
Глава 1. Шепот кедра
Тайга не прощает чужаков. Она терпит их лишь до тех пор, пока они не нарушают её древний, неписаный закон тишины. А когда закон нарушается, тайга начинает переваривать нарушителя, медленно, методично и безжалостно, стирая его из памяти земли так, будто его здесь никогда и не было.
Аробей двигался сквозь утренний туман, стелющийся над мхом, как призрачное, холодное море. Воздух здесь был густым, осязаемым, пропитанным запахом прелой хвои, сырой земли и ледяной влаги, которая, оседая инеем на воротнике его тяжёлой куртки, медленно, но верно пробиралась к коже. Каждый его шаг был результатом долгих лет изнурительных тренировок, выверен до миллиметра: носок ступни в мягком, но прочном ботинке касался земли первым, вес тела мягко перекатывался на внешнее ребро, затем на пятку, чтобы не хрустнула ни одна сухая ветка, не шелохнулся ни один камешек, не треснула ни одна льдинка. Он не шёл по лесу – он вплетался в него, становясь ещё одной тенью среди вековых, мрачных кедров, чьи кроны смыкались над головой, перекрывая и без того скудный, свинцовый свет пасмурного утра.
В наушнике, скрытом под плотной тканью балаклавы и слоем защитного шлема, раздался тихий, знакомый треск статики, а затем – голос.
– Аробей, связь устойчивая, спутник вывел тебя на прямую, – голос Гранита был спокойным, размеренным, с той самой едва уловимой хрипотцой, которая выдавала человека, проведшего за пультом управления не одну бессонную ночь. Казалось, оператор сидел не в душном, заваленном мониторами бункере за сотни километров отсюда, а шёл рядом, вдыхая тот же ледяной воздух. – Спутник зафиксировал твоё продвижение по руслу высохшей реки. Ты в трёх километрах от последней известной точки контакта состава номер сорок два.
– Вижу ориентиры, – ответил Аробей. Его голос прозвучал тихо, почти сливаясь с шелестом ветра в верхушках деревьев, но в наушнике он был чёток, как удар молотка по наковальне. – Туман густеет. Видимость упала до тридцати метров, местами до двадцати. Следов гусеничной или колёсной техники пока нет. Грунт мягкий, но промерзший сверху, следы будут видны, если знать, как искать.
– Будь внимателен, – Гранит сделал паузу, и Аробей услышал тихий, ритмичный стук клавиш на том конце линии. – Согласно досье, которое только что подняла Искра, группа захвата могла использовать местное население как проводников. Или, наоборот, как живой щит, чтобы скрыть своё перемещение от спутникового наблюдения. Держи ухо востро. Любое отклонение от нормы – докладывай немедленно.
Аробей кивнул, хотя знал, что Гранит этого не видит. Это был рефлекс, привычка, оставшаяся от тех времён, когда они работали в паре в полевых условиях, плечом к плечу. Он сверил азимут на компасе, прикреплённом к ремню разгрузки, и углубился в чащу.
Лес вокруг был не просто тихим – он был мёртвым. Это была та особая, звенящая тишина, которая наступает перед грозой или землетрясением. Не пели птицы, не стрекотали насекомые, даже ветер, казалось, боялся шелестеть листвой. Природа инстинктивно затаила дыхание, чувствуя приближение чего-то чужеродного, чего-то, что не вписывалось в естественный, жестокий круговорот жизни и смерти.
Спустя час монотонного, изматывающего движения, требующего постоянной, изматывающей концентрации, силуэт деревьев впереди начал меняться. Туман слегка поредел, открывая фигуру человека, сидящего на поваленной, покрытой зелёным, бархатистым мхом берёзе.
Это был не солдат и не потерянный турист. Старик в потрёпанном, местами залатанном ватнике, с длинной, спутанной седой бородой, в которой застряли хвоинки и кусочки коры. Через его колено была небрежно перекинута старенькая двустволка с потемневшим от времени и влаги деревянным ложем. Он курил самокрутку, и едкий, горький дым тут же растворялся в сырости, не успевая подняться вверх.
Аробей замер. Он не стал прятаться – в этом месте это было бы ошибкой, выдавшей бы его присутствие. Вместо этого он плавно, без резких движений, снял руку с рукояти автомата, но не убрал её далеко, держа пальцы в готовности. Он сделал шаг вперёд, намеренно, но аккуратно наступив на сухую, толстую ветку.
Хруст прозвучал как выстрел в этой неестественной, давящей тишине.
Старик не вздрогнул. Он не дёрнулся, не потянулся к ружью. Он лишь медленно, с ленивой грацией старого, повидавшего всё хищника, повернул голову, и его блёклые, но пронзительные, словно выцветшие на солнце осколки стекла, глаза уставились прямо на Аробея.
– Ты громко ходишь для того, кто так сильно хочет остаться незамеченным, городской, – прохрипел старик. Его голос напоминал скрежет камней на дне пересохшего ручья.
– Я ищу поезд, – сказал Аробей, подходя ближе, но сохраняя дистанцию в пять метров – оптимальную для реакции на внезапную атаку. – Железнодорожный состав. Он шёл этой дорогой два дня назад. Военный эшелон.
Старик усмехнулся, обнажив желтые, редкие зубы, и сплюнул в сторону, прямо в мох.
– Поезд? Железная дорога молчит уже трое суток. А до того, как она замолчала, я слышал не лязг вагонов и не гудок тепловоза. Я слышал вой.
– Волчий? – уточнил Аробей, сканируя периметр боковым зрением, отмечая каждую деталь.
– Не волчий, – отрезал старик, и в его глазах мелькнула тень искреннего, глубоко запрятанного страха. – Механический. Низкий, вибрирующий. Такой, от которого зубы сводит, а собаки воют, забившись под крыльцо и не смея высунуть нос. Земля дрожала.
Аробей достал из разгрузки небольшую, заламинированную фотографию. На ней был запечатлён командир охраны состава, майор с суровым, волевым лицом.
– Ты видел этих людей? Тех, кто был на поезде?
Старик даже не взглянул на фото. Он выбил самокрутку о грубый каблук валенка, и тлеющие искры погасли в грязи.
– Меня зовут Ворон. И я не люблю, когда военные в камуфляже роются в моей тайге, оставляя после себя только смерть. Но тебе, похоже, повезло, городской. Я видел, как они прошли. Не по рельсам. Они ушли в сторону старых выработок, к бетонным коробкам, что гниют у реки.
– Куда именно? – настойчиво спросил Аробей, делая ещё полшага вперёд.
Ворон помолчал, разглядывая Аробея с новым, странным интересом, словно оценивая, стоит ли этот человек в дорогой экипировке того, чтобы его предупреждать, или он такой же обречённый, как и те, кто прошёл здесь до него.
– За рекой, где лес кончается и начинается ржавчина. Там, где раньше делали станки, а теперь, похоже, делают гробы. Но послушай мой совет, если в тебе ещё осталась капля разума: не ищи их. То, что забрало этот поезд, не оставит тебе ничего, кроме дырки во лбу и забытого имени. Они не люди. Или больше не люди.
– Что ты имеешь в виду? – Аробей сузил глаза.
– Они двигались так, будто у них один мозг на всех, – прошептал Ворон, и его голос дрогнул. – И они видели в темноте. Не свети фонарём, городской. Они видят тепло. Они слышат, как кровь стучит в твоих венах.
Старик поднялся, вскинул ружьё на плечо с неожиданной для его возраста лёгкостью и, не сказав больше ни слова, шагнул в сторону. Он не пошёл по тропе. Он просто вошёл в густую стену кустарника и растворился в тумане так же бесшумно и незаметно, как и появился, словно его и не было вовсе.
Аробей постоял ещё несколько секунд, прислушиваясь. Только шелест ветра. Он нажал тангенту.
– Гранит, ты слышал разговор?
– Частично, – ответил Гранит, и в его голосе впервые за всё время прозвучала тень озабоченности, скрытая за профессиональной маской. – Искра уже пробивает информацию по старым промышленным зонам в этом секторе. Есть один крупный объект – машиностроительный завод, заброшенный в девяностых. Он идеально подходит под описание «бетонных коробок» у реки. Аробей, выходи к руслу реки. Там ты должен найти сам поезд. А я пока свяжусь с местным депо. Возможно, кто-то из рабочих или диспетчеров видел больше, чем этот местный отшельник.
– Принято. Двигаюсь к реке. Конец связи.
Глава 2. Железные кости
Русло высохшей реки оказалось не таким уж и высохшим. В низине, скрытой от пронизывающего ветра, сохранились лужи мутной, застоявшейся воды, а по краям тянулась густая, колючая лоза, цепляющаяся за одежду, как руки утопленников. И именно здесь, среди этой дикой, запущенной поросли, лежал изувеченный гигант.
Состав номер сорок два сошёл с рельсов не из-за аварии или ошибки машиниста. Аробей увидел это сразу, как только вышел на гребень холма и остановился, слившись с силуэтом огромного, поросшего лишайником валуна. Тепловоз был смят, словно консервная банка, ударившаяся о невидимую, непреодолимую стену на огромной скорости. Металл кабины был вывернут наружу, стекло разбито в мелкую, блестящую крошку. За ним вагоны сошли с пути, выстроившись в ломаную, неестественную, змееподобную линию. Некоторые из них были вскрыты. Не взрывом и не резаком. Дверные проёмы были вырваны с корнем, петли выломаны, толстый металл загнут наружу, будто кто-то обладал нечеловеческой, демонической силой или использовал режущее оборудование промышленного масштаба, работающее с пугающей, хирургической эффективностью.
Аробей спустился вниз, его автомат был вскинут и готов, палец лежал на спусковой скобе. Он двигался между вагонами, сканируя каждый угол, каждую тень, каждый выступ металла. Запах здесь был другим: не хвоя и сырая земля, а резкий, тошнотворный запах озона, горелой проводки и сладковатый, тяжёлый, металлический дух свежей крови, который не мог полностью скрыть даже холодный, влажный воздух.
– Гранит, я на месте, – прошептал он, заглядывая в зияющую, тёмную дыру одного из грузовых вагонов. Внутри царил хаос: ящики разбиты, содержимое разбросано, но, что важно, не тронуто. – Состав разворочен. Это не диверсия с целью кражи или мародёрства. Это хирургическое изъятие. Они искали что-то конкретное и забрали только это, игнорируя всё остальное.
– Подтверждаю, – в эфире раздался новый голос. Молодой, но на удивление твёрдый, чёткий женский голос. Это была Искра. – Я проанализировала манифест состава. Официально он вёз строительное оборудование для северных регионов. Но в приложении к документу, которое удалось выцепить из зашифрованного архива, указан код «Зенит-семь». Это не оборудование. Это экранированный контейнер особого назначения.