Данилов. Тульский мастер 1

Глава 2

Рукопожатие с Гришкой было крепким, по-мужски коротким, с лёгкой, едва уловимой проверкой на прочность с его стороны. Моя ладонь ответила ровно таким же стальным напряжением, может всего лишь на капельку больше, перебарщивать сейчас тоже ни к чему. Его шпана недовольно забормотала и заёрзала сзади, но главарь лишь цыкнул на них, и они замерли, как вкопанные. Хм, дисциплинированные, прямо как мои солдатики, по команде. В голове тут же щёлкнуло: здесь авторитет держится не только на силе, но и на реальном уважении. А это уже гораздо интереснее.

– Ну, Алексей Митрофанович Данилов, – протянул Гришка, снова водружая соломинку в уголок рта. – Видать, ты парень не промах. С такими ручками и не поверишь, что обычный барчук. Да и богатенькие при виде нашего брата обычно бьются истерикой да сами кошельки суют, лишь бы отстали. А ты…, ты какой-то неправильный богатый.

– А я пока и не особо-то богатый, – пожал я плечами, с наслаждением вдыхая ароматы летнего вечера. Воздух после дождя был на удивление свеж и сладок. – Но это только пока. Я – гость в вашем прекрасном городе. Только гость несколько сложный, что ли. Да и кошелёк мой, как ты мог уже заметить, от денег отчаянно не ломится.

Я обвёл взглядом его ребят. Сиплый, тот, что с хрипотцой, всё ещё потирал локоть, бросив на меня взгляд, в котором боль смешивалась с первобытной ненавистью. Двое других пялились на Гришку с подобострастным любопытством, ожидая дальнейших указаний. Стайный инстинкт в чистом виде.

– Сложный гость – это нам по вкусу, – усмехнулся Гришка, и в его глазах мелькнула живая, неподдельная искорка интереса. – Значит, и проблемы сложные бывают. А где проблемы, там и услуги наши могут потребоваться. Всё по-честному, без обмана.

В голове мгновенно, будто благодаря хорошо отлаженным шестерёнкам, щёлкнул и развернулся готовый план. На первое время мне определенно нужны были свои глаза и уши в этом городе, люди, не связанные какими-либо узами с недружелюбным семейством Гороховых. Те, кто могут незаметно узнать, достать, проследить, надавить. Своя инфраструктура.

– Весьма вероятно, что и потребуются, – кивнул я с деловой невозмутимостью, словно мы обсуждали поставку угля, а не полукриминальные услуги. – Пока только обживаюсь, осматриваюсь. Но думаю, мы найдём, о чём поговорить. Вы здесь, в сквере, постоянно базируетесь?

– Это наш участок, – с глупой гордостью выпалил один из младших, но тут же спохватился и умолк, поймав на себе косой взгляд Гришки.

– Место обжитое, – благосклонно подтвердил главарь, делая вид, что не заметил глупости подчинённого. – Заглядывай, если что. Спрос не рубль, договоримся.

Он развернулся, чтобы уйти, и его пёстрая компания нехотя поплелась за ним, отряхивая свои заляпанные грязью штаны.

– Григорий! – окликнул я его достаточно громко, ну чисто по-офицерски.

Он обернулся, удивлённо приподняв одну бровь. Видимо, его полное имя здесь редко кто использовал.

– Спасибо за гостеприимство, – сказал я с лёгкой, почти дружеской ухмылкой.

Он фыркнул, махнул рукой – мол, ерунда какая, и скрылся в сгущающихся сиреневых сумерках сквера вместе со своей ватагой.

Я остался один на один с меланхоличным щебетом полусонных птиц. Первое знакомство состоялось. Первый, самый рискованный шаг в создании собственной сети был сделан. В груди приятно и тепло защемило от предвкушения будущих игр. Теперь нужно было обустраиваться на фабрике, но это уже с завтрашнего утра.

Возвращался я в особняк Гороховых уже практически в полной темноте, с неожиданно лёгким для всех первых неприятностей сердцем. Первый день в Туле, несмотря на все неожиданные неурядицы, заканчивался на удивление многообещающе. Меня ждала моя каморка под крышей, верные оловянные стражи и, конечно, новые пакости от «любящих» родственников. Ну что ж, я уже был готов к радушному приёму.

Не успел я переступить порог дома, согреваясь душистым теплом старой изразцовой печки, как на меня сразу же чуть не налетела Раиска, с лицом, скривившимся от злобы, словно она откусила лимон.

– А вот и барин наш вернулся! – просипела она, упирая руки в бока так, что тётка Элеонора могла бы позавидовать такой картинной позе. – И гдей-то вы изволили пропадать так долго? Хозяйка уже не раз спрашивала! Я тут весь вечер на побегушках из-за вас, как угорелая!

Я медленно, с надменным наслаждением снял сюртук, разыгрывая спектакль полнейшей усталости и непонимания, давая ей выговориться и выплеснуть своё убогое раздражение.

– Какая ещё хозяйка? – спокойно спросил я, любуясь перекошенным лицом хозяйской подхалимки, мне это уже доставляло некоторое удовольствие, пусть себе раздражается. – У меня здесь нет хозяйки. Ты, может быть имеешь ввиду тётю Элеонору? – переспросил я с наигранной простодушностью. – И что ей от меня потребовалось, хотелось бы знать? Передать ей дословно наказ моих родителей?

– Требовала, чтобы вы явились к ней в будуар! – она почти по буквам выговорила последнее слово. – Немедленно! – горничная была вне себя, совсем страх потеряла, из её рта чуть не летели брызги, но в то же время в мозгу сработал некий фильтр, явно же хотела высказать больше. Видимо, ей изрядно влетело за моё отсутствие. Моего прожигающего взгляда она по-прежнему старалась избегать. – А вас, как ветром сдуло! Теперь идите и разбирайтесь с ней сами, мне незачем отдуваться! И смотрите, больше никуда без спроса у них не отлучайтесь!

Одарив на прощание зарвавшуюся горничную самым проникновенным взглядом с самой невинной и невозмутимой улыбкой, какую только смог изобразить, я направился по тёмному коридору в сторону «будуара».

«Разбирайтесь сами», – эхом отозвалось в голове. Именно сам я во всём и разберусь, не переживай. Твой скорбный час не за горами.

Дверь в комнату была приоткрыта, пропуская узкую полоску тёплого жёлтого света. Я постучал, изображая почтительность.

– Войдите, – прозвучал сладкий, напомаженный голос тёти Элеоноры.

Она сидела в кресле у туалетного столика, снимая серьги. В отражении в зеркале её лицо было невозмутимо-спокойным, но в уголках глаз прятались стальные иголки.

– Алексей, милый, наконец-то. Где же ты пропадал? Мы все так беспокоились, – проворковала тётушка, не оборачиваясь.

«Мы все», – мысленно повторил я. Эдакое королевское «мы». Подразумевая себя и своего нервного выкормыша Эдика, наверное.

– Извините, дорогая тётушка, – сказал я, слегка потупив взгляд для правдоподобности, в идеальной позе провинившегося юнца. – Отправился прогуляться, чтобы запомнить дорогу до фабрики на завтра. Засмотрелся на город, да и не заметил, как время пролетело.

– На фабрику? – она медленно обернулась, и её брови поползли вверх с наигранным удивлением. Такое ощущение, что мы здесь пьесу в лицах разыгрываем. – Милый, да кто же тебе позволит пешком-то ходить? Это же не к соседу на чай. Кузьма тебя будет подвозить утром вместе с Вячеславом Ивановичем.

Вот это был поворот. Неожиданно… любезно. Слишком любезно. Значит, дядя Слава всё-таки немного побоялся, что я могу написать отцу о тёплом приёме? Или и тут крылся какой-то подвох?

– О! Это… очень удобно. Передайте, пожалуйста, мою искреннюю благодарность дяде, – пробормотал я, продолжая играть роль, а свою хищную ухмыгку скрыл, склонив голову.

– Конечно, конечно, – она сладко улыбнулась, но глаза оставались холодными, немного недоиграла. – Бегай меньше по вечерам, всё же не ребёнок. Иди отдыхай, завтра рано вставать.

Я откланялся и вышел, чувствуя её колючий взгляд между лопаток. Да, определённо, подвох с доставкой на работу на общем фоне был. Но какой? Ладно, разберёмся. Утро вечера мудренее.

Комнатка моя встретила меня знакомым запахом пыли и старого дерева, но без каких-либо следов клопов и прочей неуютной живности. Мои солдатики-молодцы явно поработали на славу. Они стояли на столе по стойке «смирно», и я мысленно похвалил их.

***

Утро началось с того, что меня разбудил резкий стук в дверь и голос Кузьмы:

– Эй, барин, вставайте! Через полчаса уезжаем! – раздражённо вещал мужчина. – А то мне потом с Вячеславом Иванычем на Косую гору ехать.

Как “через полчаса”? Эта мысль зажужжала у меня в голове, я резко вскочил и начал одеваться. Это же надо, получается, что меня на фабрику повезут одного? Какая честь, вы только подумайте! Я быстренько умылся, оделся и решил по пути забежать на кухню, где прихватил пару пирожков только что из печи, не обращая внимания на приглушенное ворчание поварихи по этому поводу, и побежал вниз.

Проблема добраться до работы в первый же день решилась сама по себе. Подвох всё-таки был, и был он в самом Кузьме. Я запрыгнул в бричку чуть ли не на ходу. Кузьма, похожий на помятого и злого бульдога, всю дорогу ворчал, критиковал мою посадку, мой внешний вид и вообще моё существование на этом свете. Он совершенно не задумываясь сыпал колкостями в мой адрес, равно как и в адрес дяди Фёдора, да и прочих дворовых, явно считая себя выше их по должности и по одному ему известной иерархии.

– Вы там у Мальцева в руках не плошайте, – словно ни к кому не обращаясь, пробурчал Кузьма, когда фабричные корпуса уже показались впереди. – Он таких мажоров, как вы, на завтрак с кашей уплетает. Посмотрим, сколько вы у него продержитесь.

Даже не ожидал от извозчика после всех его тирад что-то похожее на добрый совет. Прямо удивил. Видать не окончательно пришибленный, есть надежда на сознательность.

Лаврентий Матвеевич Мальцев, приказчик, оказался именно таким, каким я его себе и представлял: сухопарый, жилистый мужчина с лицом, на котором навечно, как жук в янтаре, застыло выражение брезгливого недовольства. Он встретил меня в своем закопченном кабинетике, больше похожем не на офисное помещение, а на каменный мешок. Неожиданный аскетизм для должностного лица. Возможно, это запасной вариант для бесед с простыми рабочими.

– Так, так, – он окинул меня взглядом, словно оценивая бракованный товар. – Барин прислал племянничка. На практику значит. Ну будем учить тебя уму-разуму, покажешь, на что способен. Для начала… – он ленивым движением руки махнул куда-то в сторону. – На сортировку брака, да подборку ещё пригодных деталей, а там видно будет.

Он явно ждал, что я начну возмущаться, хныкать или покажу свой барский характер. Я видел это в его глазах, он пристально смотрел на меня, ожидая любого проявления слабости, чтобы меня на этом уличить и закатать потом в брусчатку. Не дождёшься, засранец! По крайней мере пока, так как ты мне ещё нужен.

Я молча кивнул и вышел из кабинета.

Переодевшись в предоставленную мне потёртую старую робу, видавшую далеко не одну стирку, я направился в указанную сторону на склад, где находилась груда никому не нужного железа, ожидающего своего часа для переплавки. Однако, сердце внутри меня пело. Ведь если посмотреть с другой стороны, это было идеально. Чёрная, грязная, никчёмная работа – лучшая ширма для настоящей деятельности. Все будут видеть просто наивного подростка, мажущегося в грязи. А я смогу спокойно осмотреться, изучить распорядок, потоки материалов, людей. И никто даже не подумает ко мне подойти или в чём-то заподозрить.

Груда железа казалась поначалу исполинской, но, если не начать, то ничего и не сдвинется, поэтому я особо не задерживаясь, принялся за работу, погрузившись в свой внутренний мир и непрерывно озираясь по сторонам. Я составлял в голове карту фабрики. Через широко распахнутые ворота я отмечал, куда возят чугунные болванки, откуда вывозят готовые детали паровых машин. Мозг, изголодавшийся по инженерным задачам, с жадностью анализировал всё вокруг.

Но мою идиллию внезапно прервал знакомый мерзкий голос:

– Ну что, граф Демидов, металлоломом интересуешься? – с ехидством произнёс кто-то до боли знакомый. – Я так и знал, что на большее ты не сгодишься, как перебирать ржавые железяки.

Я медленно поднял голову. Напротив, уперев руки в бока, стоял Эдик. Он был в замасленной спецовке, и на его туповатом лице сияла ухмылка торжествующего хама. Видимо, он тоже где-то здесь работал и теперь чувствовал себя полным хозяином положения. Ничто так не возвышает избранных личностей, как чужое принижение. Просто он ещё не понял, что его ждёт на самом деле.

– Осваиваю азы, – спокойно ответил я, невозмутимо продолжая раскладывать ещё годные детали по ящикам. – С чего-то же надо начинать. Или ты сразу директором стал?

Его ухмылка сползла с лица, сменившись знакомым озлоблением.

– Ты что это мне зубы заговариваешь? Я тебе не дядя Фёдор, чтобы на панибратство вестись! Смотри там не перепутай, что куда, а то Мальцев тебе быстро твоё место укажет!

Он плюнул себе под ноги и, громко топая, пошёл в свой цех.

Я только усмехнулся. Дрессировка немного затянется, но вскоре произойдёт. Этот бугай не понимал ничего, кроме грубой силы, но показывать её здесь и сейчас было бы верхом идиотизма, хоть для меня это и не составило бы особого труда.

С горой брошенного на произвол судьбы железа я разобрался на удивление быстро. Отыскав Лаврентия Матвеевича, спросил, что делать дальше. Он, не отрываясь от бумаг, махнул рукой в сторону угольного склада.

– Уголь возить будешь. Подносить к топкам, вместе с ломовыми мужиками. Посмотрим, сколько ты там выдержишь, барчонок.

Ещё один человек в списке на впечатляющий «гонорар». Отправлять сына графа грузить уголь? Ты в своём уме? А с другой стороны, почему бы и нет? Для предстоящих мне свершений тяжёлый физический труд просто необходим, это укрепляет волю и сделает мышцы стальными. Не барское дело? А вот и не угадали!

Угольный склад. Адское, чёрное место, где воздух был густым, как кисель, от угольной пыли, которая въедается в кожу, в лёгкие, под ногти. Место, где здоровенные мужики с потными, грязными спинами молча и методично перебрасывают бесконечные горы твёрдого горючего.

Меня поставили в цепь. Мой участок – тачка. Её нужно было загрузить лопатой, откатить к топке котельной и вывалить в специальное вместилище или прямо в жерло жарко пышущей печи. А потом обратно. Снова и снова.

Первый час я думал, что умру, но ренированный молодой организм пока с лёгкостью справлялся. Мышцы горели огнём, спина ныла, ладони стирались в кровь о древко лопаты. В голове, поверх боли, застучала навязчивая, злая мысль: так, я же маг! В своём мире я ворочал вещами куда тяжелее этой дурацкой тачки. Целые батальоны механических солдат – боевые големы, сокрушавшие крепостные стены, считавшиеся неприступными. А здесь… здесь я был вместо механизма сам.

Сжав зубы, я попробовал немного упростить свой труд. Не жест, не слово, а чистая сила воли, тот самый внутренний импульс, что заставлял повиноваться неживую материю. Сдвинься! Катись! Помоги мне, чёрт возьми!

Ничего. Абсолютно ничего. Тачка оставалась просто куском дерева и железа, упрямым и бездушным инструментом. Я попробовал снова, ещё упорнее, вкладывая в попытку всю ярость и злость. Внутри что-то дрогнуло, ёкнуло и погасло, словно искра, упавшая в воду. Только легкая тошнота подкатила к горлу от напрасной траты сил. Магия здесь была, я чувствовал её фоновое гудение в мире, но сейчас она не слушалась. Как будто все законы, все привычные мне рычаги были поменяны местами.

Ломовые мужики смотрели на моё напряжённое лицо с молчаливым, немного насмешливым презрением. Они ждали, когда я сломаюсь. И я бы сломался. Если бы не одно но.

Я не отступил. Просто на короткое время перестал бороться с тачкой и с этим миром. Вместо этого я ушёл внутрь себя. Туда, где теплился источник силы, тусклый и спящий, но целый, и, самое главное, живой. Я не пытался его раскачать, выжать из него энергию. Я просто… начал его чинить. Медленно, по крупицам, как в прошлой жизни после тяжёлых битв. Старая, доведённая до автоматизма техника медитативной регенерации. Дышал особым образом. Не просто глубоко и ровно, а по техникам древних. Вопреки вони угля и боли в мышцах.

И чудо – оно сработало! Не так быстро, как раньше, а будто продираясь сквозь патоку или болото, но сработало. Из глубины источника поползла тонкая, едва заметная струйка живительной силы. Она не делала меня сильнее, не заставляла тачку двигаться. Но она гасила боль, давала мышцам второй шанс, очищала голову от накрывающей ненависти.

Я снова вгрызся в свою тачку, но теперь уже не с яростью обречённого зверя, а с холодной, расчётливой решимостью механика, который нашёл временное решение для сломанного механизма. Загрузка, толчок, разгрузка, обратно. Я вошёл в ритм, подпитываемый этим тихим внутренним ручейком энергии.

А потом во мне что-то щёлкнуло. Нет, не магия. Знакомый по прошлым битвам тот душевный порыв, что позволял не чувствовать ни боли, ни усталости. Он словно стёр из мыслей мою злость на Гороховых, на Мальцева, на этого тупого Эдика, на весь этот мир, который пытался меня сломать. Я стиснул зубы и стал работать как автомат, отключая мозг и доверяя телу. Загрузка, толчок, разгрузка, обратно. Я вошёл в странный, почти медитативный транс.

И тогда я его заметил. Пожилой мужчина с умными, внимательными глазами, который наблюдал за работой из прохода между цехами. Он не говорил ни слова, просто смотрел на меня. На мою отчаянную, злую решимость не сдаваться. Это был начальник цеха, Борис Петрович.

В его взгляде не было ни насмешки, ни презрения. Был только неподдельный интерес. Я снова упёрся в свою тачку, но теперь во мне тлела новая, совсем иная искра. Искра азарта.

Ломовые мужики, видя, что я не сдаюсь и не жалуюсь, постепенно перестали кидать в мою сторону колкие взгляды. Их молчаливое презрение сменилось таким же молчаливым, но уже уважительным безразличием. Я стал частью пейзажа, ещё одним винтиком в этом адском механизме. И в этом на данный момент была своя свобода.

Перерыв на обед был объявлен резким, пронзительным гудком парового свистка. Я прислонился к грязной кирпичной стене, чувствуя, как всё тело гудит и дрожит от непривычного напряжения. Ко мне подошёл один из угольных работяг, седой, с лицом, изрезанным морщинами и въевшейся угольной пылью.

– Живой, мальчонка? – совершенно по-простому, на равных спросил он, протягивая мне жестяную флягу. – Прополощи глотку. Рот-то у тебя чёрный, как у трубочиста.

Я кивнул с благодарностью, которая была абсолютно искренней, и сделал большой глоток. Вода была тёплой и отдавала металлом, но на тот момент показалась мне нектаром богов.

– Спасибо, – прохрипел я, возвращая флягу. Голос был чужим, севшим от угольной пыли.

– За что? Коли от работы сдохнешь, Мальцеву придётся искать нового идиота, – работяга сказал это довольно небрежно, но во взгляде читалось одобрение и сочувствие. – Ты чего это ему поперёк горла встал? Но ты молодец, обычно такие молодые тут два часа потерпят да с визгом сбегут.

– Видимо, у меня амбиций больше, чем у них, – усмехнулся я, смахивая пот со лба и оставляя на и без того чёрном лице новую грязную полосу.

Старик хмыкнул и ушёл, оставив меня наедине с моими «амбициями», которые на текущий момент сводились к желанию выжить и незаметно для окружающих стереть в порошок пару конкретных личностей.

Обед в фабричной столовой стал новым актом испытания силы духа. Здесь ведь никто, кроме избранных личностей, не знает, кто я есть на самом деле. Пахло дешёвой капустой и салом. Рабочие толпились в очереди, получая свою порцию непонятной баланды и кусок чёрного хлеба. Я встал в хвост, чувствуя на себе любопытные и заинтересованные взгляды. Так, пожалуй, всегда бывает, когда в старый, устоявшийся коллектив залетает «новая птица».

Когда моя очередь подошла, повариха с каменным лицом и скрипучим голосом, шлёпнула в мою миску порцию бурды и бросила хлеб.

– С тебя пять копеек, пострел, – небрежно бросила женщина.

Я замер. Денег у меня было немного, отец оставил лишь на самые крайние нужды, рассчитывая, видимо, что всем необходимым меня снабдит его двоюродный братец. Но я и не думал их брать с собой, они так и лежали в ящике, под охраной моих верных солдатиков.

– Мне Лаврентий Матвеевич ничего не говорил про плату, – с невозмутимым видом сказал я.

– А мне до восьмой звезды, что тебе Мальцев говорил! – взвизгнула она. – Не платишь – не ешь! Посторонись, не видишь, народ ждёт!

– Вы, любезная, наверно сегодня не выспались? – невинным тоном спросил я буфетчицу. – Видать всю ночь совесть грызла за все прегрешения? Вам бы надо исповедоваться сходить.

Стоявшие поблизости мужики удивлённо охнули, другие начали посмеиваться, глядя на пытающееся взорваться лицо буфетчицы. В этот момент в животе предательски засосало от голода, а в голове закипала злоба. Идеальный способ добить меня – не дать поесть даже этого адского варева после такой каторжной работы.

Снова где-то сзади раздался чей-то ехидный смешок. Эдик, кто же ещё, он стоял неподалёку с парой таких же тупых приятелей и наслаждался зрелищем.

Я собрался было выдать что-то ещё про ограничение уровня её интеллекта, как вдруг чья-то рука протянула поварихе пятак.

– За него. И дай ему нормальный кусок хлеба, а не обрезки какие, – прозвучал спокойный, уверенный голос.

Это снова был Борис Петрович. Начальник цеха. Повариха моментально сменила гнев на милость, забрала деньги и даже улыбнулась ему, подкладывая в мою миску кусок хлеба побольше.

– Да я же пошутила, Борис Петрович! – сказала женщина, словно забыв про обиды. – Конечно, конечно…

Я смотрел на мастера, не зная, что сказать. Благодарить? Спросить, зачем? Он опередил меня.