Хроники Древней Звезды. книга третья: Южные земли
- -
- 100%
- +
Дети, словно подброшенные пружиной, разбежались кто куда. Женщина снова повернулась к Богдану. А во двор, крехтя, вышел бородатый старик.
— Чего? — сонно спросил старик, удивлённо оглядываясь.
— Не чего! Старый чёрт! Видишь, путники раненого привезли. Готовь лежанку. И стучи копытами быстрее!
Богдан почему-то вспомнил разговор с Гринсой накануне. «Да-а. Похоже, матриархат присутствует и здесь. Не диктатура, конечно, но точно не демократия», — подумал он.
— Неси его в дом, на лежанку. — Велела крестьянка. — Там прохладно и тихо. Сейчас мужики придут — помогут.
— Вы согласны его приютить? — уточнил Богдан, хотя ответ был уже ясен по её действиям.
— А куда деваться-то? — фыркнула она, уже направляясь к дому широким, уверенным шагом. — Вижу же — человек на краю. Да и Мирку этого знаю, он руду с перевала возит, бывало, воду у нас просил. Не чужой. — На пороге она обернулась. — А вы сами? Пообедать, небось, охота? У меня красный навар с утра стоит, да хлеб только из печи.
В этот момент из-за угла амбара, тараща огромные глаза, выглянули двое из младших ребятишек. Их внимание привлекла не повозка и не разговоры взрослых, а Гринса. А точнее, её хвост, который она, размявшись, лениво поводила из стороны в сторону.
— Мам! — прошептал один, толкая локтем брата. — Смотри, у тёти хвостик!
Гринса услышала. Она медленно повернула голову, и её бирюзовые глаза уставились на мальчишек. Затем уголок её рта дрогнул. Она внезапно резко дёрнула хвостом, сделав им быстрое, хлёсткое движение, похожее на удар плёткой.
Мальчишки ахнули и шарахнулись назад, но не убежали, а замерли в ещё большем восхищении.
— У-у, — с придыханием сказал второй. — Как у кошки!
Гринса фыркнула и отвернулась, принимаясь расседлывать своего мараноя.
Вскоре с поля, скинув на ходу серпы, прибежали два крепких, загорелых мужчины — судя по всему, муж хозяйки и его брат. Они, перекинувшись с женщиной парой слов, молча и аккуратно вынесли Мирку из возка и понесли в дом. Лиас побежал за ними со своей сумкой, бормоча что-то о необходимости сменить дренажную повязку.
Богдан, Гринса и Огнеза остались во дворе. К ним подошла хозяйка, уже без фартука, с глиняным кувшином в руках.
— Садитесь, гости, отдохните. Вон, под навесом лавки. Сейчас воду свежую, хлеба подам.
Под тенью широкого навеса, где висели связки лука и чеснока, действительно стоял грубый стол и две длинные лавки. Сесть на них после долгой тряски в возке было неописуемым блаженством.
Хозяйка, представившаяся как Амафа, оказалась женщиной дела. Пока она накрывала на стол, принося миски с дымящимся красным наваром, больше похожим на борщ, нарезая ломтями ещё тёплый хлеб и ставя глиняную крынку с молоком, она расспрашивала.
— Напали, говоришь, на караван? Разбойники?
— Похоже на то, — ответил Богдан, отламывая хлеб. Он чувствовал, как усталость начинает накрывать его, но еда и покой делали своё дело.
— Тьфу, нечистая сила, — сплюнула Амафа. — Маргамах совсем лютует. Житья купцам нет.
— А кто это Маргамах? — поинтересовался Богдан, черпая деревянной ложкой красный суп.
— Атаман. Давно от него покоя нет на дорогах.
— А вас не трогает? Бандиты, все-таки? — Гринса подозрительно понюхала красное варево. Оценив аромат, приступила к еде.
— Да что у нас брать? Кочан капусты, корзину репы да мешок муки. Им этого не надо. Они не голодают. Да и стража здесь дозором ездит.
В этот момент из дома вышел Лиас, вытирая руки тряпицей.
— Сменил повязку, дал ему отвар из маковых головок — уснул. Теперь всё зависит от его сил и от того, как срастётся. Ваш муж обещал завтра на своей телеге отвезти его к цирюльнику в село, если будет на подъёме.
— Не волнуйся, благодарь, врачеватель, донесём. — Амафа кивнула и, оставив гостей, ушла в дом.
Тишина фермы, прерываемая лишь кудахтаньем кур да криками играющих где-то за домом детей, была целебной. Даже Гринса, обычно такая напряжённая, сидела, откинувшись на спинку лавки, и её хвост медленно, почти лениво водил по полу, сметая соломинки.
Когда тарелки опустели, Богдан встал.
— Нам пора. Лучше здесь не задерживаться.
— Бакха! Думаешь, у нас хвост горит? — амазонка имела в виду, что их могут преследовать. Богдан это понял.
— Горит-горит. Просто пылает. Так что лучше… — Богдан замер, вглядываясь в поля.
Среди золотых колосьев мелькнуло белое тело. Появилось лишь на миг и исчезло.
— «Вот же черти пляшут джигу. Ведьмы носят им ликёр», — пробормотал он.
Богдан сорвался с места, вскочил на спину маранои Гринсы и, подгоняя животное пятками, помчался в поля.
…и проклял всё на свете за те несколько минут скачки. Ведь Гринса расседлала своего маранои. Богдан и так держался в седле плохо, а без седла полминуты скачки вылились в подвиг. Когда маранои добралась до края поля, Богдан, вцепившийся в гриву, не слез, а сполз со спины животного, проклиная верховую езду. «Дома у меня была машина. Нажимай педали. Крути баранку. А дурак не понимал, какое это счастье», — пронеслось в голове.
Богдан, всё ещё отряхивая с одежды колоски и мысленно костеря всех скакунов этого мира, пристально вглядывался в землю. Среди примятой пшеницы отчётливо виднелись следы. Эти были странными: два больших, глубоких отпечатка позади, как от мощных задних лап, и два поменьше, расположенных впереди. От них в стороны расходились длинные, неглубокие борозды — словно что-то очень тяжёлое и пушистое волочило по земле брюхо.
Такие же следы он видел раньше. На «Берегу Съеденных Кораблей», где их пытались уничтожить с помощью алхимических снарядов. И в грязи двора трактира «Последний Рубеж», после провалившегося ночного покушения. Это были следы ушана. Проклятая тварь, бегает тише мыши, а скачет — лошадью не угонится. Ушан. Большой, как пони, кролик с телом лошади, мощными лапами и длинными ушами. Идеальный зверь для бесшумной погони или разведки. Если его следы здесь, значит, лазутчики атамана Маргамаха прочёсывают местность. А возможно, сейчас уже докладывают хозяину.
Их выследили!
Богдан резко развернулся и почти бегом, хромая на онемевших бёдрах, направился обратно к усадьбе. Его лицо было каменным, а в глазах горел холодный огонь.
— Собираемся. Сейчас же, — его голос, когда он поравнялся с навесом, прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что Гринса мгновенно вскочила, а Огнеза замерла с недоеденным ломтём хлеба в руке.
— Что нашёл, Бакха? — амазонка уже хватала свою алебарду, её хвост напрягся, как плеть.
— Следы ушана. Нас выследили.
Лиас побледнел так, что веснушки на его носу стали казаться тёмными точками. Огнеза молча положила хлеб, её взгляд стал сосредоточенным и взрослым.
В дверях дома появилась Амафа, снова в фартуке, с подоткнутым подолом.
— Мы уезжаем. Не хотим навлечь беду на ваш дом, — сказал Богдан, уже проверяя упряжь мараноев. — Кажется, нашими персонами заинтересовались разбойники.
— Спаси Без-Образный! — всплеснула руками крестьянка.
Огнеза и Лиас уже забрались в возок, Богдан приготовился трогать.
— Подождите, благодарь! — Амафа шагнула вперёд и схватила его за рукав своей жилистой рукой. — По прямой дороге до города — лес, да овраг. Сколько купцов там в засаде сгинуло. Они там вас и ждать будут, коль следят.
— Что предлагаешь? — спросил Богдан, уже держа вожжи наготове.
Амафа указала рукой на северо-восток, где за полями темнели зубчатые силуэты невысоких, но крутых гор.
— Есть дорога вдоль горного хребта. Старая, ещё с тех пор, как лорды камень для своих дворцов добывали. К каменоломням вела. Теперь и каменоломни заброшены, и дорога никому не нужна. Колёса телег её всю разбили, дожди размыли. Но для вашего возка — проходно. Там ни души. Благословит Без-Образный, разбойники вас там искать не станут, они по большакам промышляют.
— Где поворот?
— Там вперёд будет перекрёсток у большого камня. Там направо, в горы. Дорога сразу в гору пойдёт, не пропустите.
Богдан кивнул, его взгляд был уже там, на том перекрёстке.
— Спасибо вам, Амафа. За всё.
— Пустое. Счастливо доехать. И смотрите в оба. — Она отступила назад, сложив руки под грудью, и проводила их взглядом, в котором читалась и суровая доброта, и лёгкая тревога.
— Трогай, Бакха! — крикнула Гринса, уже вскочившая на спину своего мараноя. Она поймала на себе восхищённый взгляд тех же самых мальчишек, снова выглядывающих из-за угла, и нарочито грозно оскалилась, отчего те со смехом шарахнулись назад.
Богдан щёлкнул языком, натянул вожжи, и возок, развернувшись на узком пространстве у плетня, рывком тронулся обратно к основной дороге. Пыль заклубилась из-под колёс. Они пронеслись мимо огородов, снова выскочили на гладкую наезженную колею и понеслись вперёд, к перекрёстку, оставив позади мирный запах хлеба и навоза.
Дорога бежала прямо, как стрела, меж бескрайних золотых полей. Теперь Богдан водил взглядом не только по ней, но и по горизонту, ища малейшее движение. Его тело ещё ныло от нелепой скачки, но ум работал чётко. Алхимия на берегу, нападение в трактире, засада на караван, лазутчики на ушанах… Кто этот Маргамах, и почему он так упорно за нами охотится? Неужели из-за контракта губернатора…
— Благодарь, вон там! — пронзительно крикнула Огнеза, высунувшись вперёд и показывая рукой.
Впереди дорога действительно расходилась. Правая ветка, широкая и укатанная, уходила в сторону тёмного леса. Левая — узкая, заросшая по краям бурьяном и репейником, взмывала вверх, к подножию гор. Рядом с развилкой, склонившись, как усталый великан, стоял огромный столб — грубо отёсанный камень с почти стёршимися зазубринами-цифрами.
Богдан, не сбавляя хода, резко взял влево. Передние колёса возка с грохотом ударились о первые камни разбитой дороги, кузов сильно качнуло. Маранои фыркнули, почувствовав под ногами не твёрдый грунт, а скользкую россыпь щебня и глубокие рытвины.
Дорога, вернее, то, что от неё осталось, сразу пошла круто в гору. Она вилась серой, разорванной лентой по склону, теряясь среди валунов и чахлых горных сосенок. Камни звенели под железными ободками колёс, возок то и дело кренился, проваливаясь в ямы. Ехать пришлось шагом. Сравнительный покой и скорость большака остались позади — теперь начиналось испытание на прочность.
Гринса, чей маранои легко скакал по камням, поравнялась с Богданом.
— Весёлая дорожка. Прямо как дома, на Скальных Гривах. Только там хоть тропы были, а это… — она оглядела развал крупного булыжника, который пришлось объезжать, — это похоже на русло высохшего потока, по которому катапультой стреляли.
— Лишь бы она вывела, куда надо, — прокомментировал Богдан, стараясь выбирать путь помягче для колёс. Он украдкой взглянул на Огнезу и Лиаса в кузове. Девочка крепко держалась за планки, а писарь, казалось, пытался раствориться среди мешков, каждое потряхивание заставляло его вздрагивать.
Золото полей осталось позади, сменившись синевато-серыми валунами и тёмными зарослями леса. Тишина здесь была иной, глубокой, наполненной далёким шумом ветра в ущельях и редкими криками хищных птиц. Солнце, опускаясь, бросало длинные, искажённые тени от валунов, превращая дорогу в череду световых и тёмных пятен.
Богдан почувствовал знакомое, противное ощущение у себя на спине — будто между лопаток снова прицепили мишень. Тогда, как и сейчас, за ними, а вернее за Огнезой, охотилась целая орда Скалига. Теперь их снова выбрали целью. Это знание — что ты не просто путник, а мишень, за которой ведут расчётливую охоту, — било по нервам сильнее любой внезапной опасности. Он снова вёл маленькую группу через опасную землю, снова ловил себя на том, что сканирует горизонт не просто так, а в поисках конкретной угрозы, идущей по их следам. История, казалось, безжалостно повторялась, и от этого мысли становились тяжёлыми и горькими.
Глава 2
Глава 2. Каменоломня.
Возок, поскрипывая, медленно пробирался по разбитой дороге, вьющейся у самого подножия горного хребта. Слева, за узкой полосой высохшего кустарника, начинался лес — густой, тёмный, пахнущий влажной хвоей. Стволы вековых деревьев стояли плотной стеной, сплетаясь ветвями в сплошной, почти непроглядный полог. Справа же земля резко шла вверх, превращаясь в каменистые склоны, поросшие цепким бурьяном и усеянные серыми валунами, похожими на окаменевших исполинов, застывших в вечном падении.
— Дорога, говорила она… — проворчал Богдан, отчаянно вытягивая вожжи, чтобы вытащить переднее колесо из очередной промоины, размытой дождями. — Больше похоже на американские горки для психов-экстремалов.
Возок отчаянно раскачивался, подскакивая на валунах и кренясь в глубоких рытвинах. Каждое колесо жило своей жизнью, и казалось, что вся конструкция вот-вот разлетится на щепки.
— Благодарь, а что такое «амеканкие горки»? — спросил Лиас, едва удерживаясь на своём месте и хватаясь за борта.
— Развлечение, — отрывисто ответил Богдан, стараясь удержать мараноев на относительно ровном участке. — Для веселья. Представь тележку, которая мчится с горы по рельсам в петлю.
В этот момент правое колесо угодило в глубокую, скрытую промоину. Возок резко накренился, древесина скрипнула с жутким напряжением. Огнеза взвизгнула и, потеряв равновесие, вместе с парой тюков с припасами покатилась через весь кузов прямо на Лиаса.
Кряк!
— Ой-ой-ой-ой! — вырвалось у писаря, когда на него обрушился весь этот груз. — Мои рёбра… Дикие развлечения в мире скитальцев. Неудивительно, что благодарь перебрался к нам.
— Зато нас на ней не найдут, — отозвалась Гринса, чей маранои скакал по камням с кошачьей лёгкостью. Она оглядывалась, её бирюзовые глаза сканировали склоны. — Если, конечно, не сгинем, разбившись об эти камни.
Впереди показались высокие отвалы битого камня — груды серого щебня, поросшие чахлым бурьяном. Затем взору открылась каменоломня. Скала здесь была будто искусно разрезана гигантским ножом: она поднималась ярусами, ровными уступами, на каждом из которых зияли тёмные прямоугольные провалы заброшенных карьеров. Идеально ровные стены прорезей, прямые углы, следы клиньев и пил. Время и ветер ещё не успели сгладить следы упорного труда.
У самого подножия этого каменного каскада, в тени высокого откоса, притулилась постройка. Небольшая, приземистая, сложенная из массивных блоков, что когда-то вырубали из скалы. Ни окон, ни украшений — только грубые стены толщиной в два блока и низкая, просевшая крыша из деревянных плах, засыпанных потрескавшейся глиной. Дверь, дубовая, с почерневшими железными накладками, висела на трёх массивных петлях, словно приглашая войти в прохладный мрак. Это была не жилая изба, а скорее склад или временное укрытие для рабочих — суровое и функциональное.
Богдан лишь мельком глянул на каменную коробку, его внимание было приковано к дороге. Он уже собирался щёлкнуть языком, подгоняя мараноев, когда Огнеза, выглянув из-под тента, не сказала, а выдохнула, прижав ладонь ко рту:
— Бакх… Сзади.
Он обернулся, ледяная игла скользнула вдоль позвоночника.
Внизу, на повороте, где они только что были, показались всадники. Сначала это были лишь быстро движущиеся тени в облаке пыли. Поток тёплого вечернего воздуха донёс отдалённый, но чёткий топот множества копыт. И вот уже можно было разглядеть их — больше десятка всадников верхом на маранои, в лёгких чешуйчатых доспехах, с кривыми саблями у пояса и короткими луками за спиной. Они ехали быстро, слаженно, будто вытканная из стали и скорости гибельная лента.
А впереди всех скакал белый ушан — громадный, как лошадь, кролик с мускулистыми задними лапами, красными глазами и длинными, торчащими ушами, которые ловили каждый звук. На его спине, в седле, украшенном потёртой серебряной насечкой, сидел всадник в тёмно-сером плаще, с капюшоном, наглухо наброшенным на голову. Из-под него виднелся только острый, бритвенной чистоты подбородок.
Бандиты, заметив их, заулюлюкали. Звук был нечеловеческим — торжествующим, кровожадным, похожим на вопли ночных хищников, напавших на след. Они подняли в воздух оружие, один из них, детина с лицом, изуродованным оспой, встал в стременах и пронзительно свистнул, тыча пальцем прямо на возок.
— Заметили! — Гринса, оставаясь в седле, резко развернула своего мараноя на месте, её рука легла на рукоять алебарды. — Бакха, они настигнут нас меньше чем через минуту! По этой дороге мы не уйдём — они быстрее!
Её маранои, почуяв напряжение, беспокойно перебирал ногами, готовый в любой момент рвануть вперёд или в сторону.
Богдан молниеносно оценил ситуацию. Глаза метнулись к лесу — густо, не пробраться. К скалам — круто, не забраться. К дороге вперёд — разбита, не уехать. И к той самой каменной постройке у подножья каменоломни — приземистой, без окон, с одной дверью.
— Укрепимся в той постройке! — решил Богдан. Он резко потянул вожжи вправо, направляя взмыленных мараноев и скрипящий возок к приземистому каменному строению у подножия скалы.
Возок, подпрыгнув на последних камнях, тяжело остановился прямо перед широким проёмом раскрытых ворот. Отсюда, из полумрака внутреннего помещения, пахнуло сыростью и пылью.
— Все внутрь! Быстро! — Богдан уже спрыгивал с козел. Маранои метались, закатив белки глаз, чуя приближающуюся опасность. — Гринса, отпусти мараноев в лес! Пусть бандитам не достанутся.
Амазонка, не теряя ни секунды, взмахнула ножом, перерезав постромки. Ещё один резкий взмах — и ремни её собственного седла расстегнулись. Она шлёпнула своих скакунов по крупам.
— Бегите, глупые! — бросила она им вслед, и животные, фыркая, ринулись прочь от дороги, в спасительную чащу.
Богдан и Гринса схватились за оглобли, закатили возок внутрь, схватились за массивные створки ворот, затворили проход.
— Возок — к воротам! — скомандовал Богдан. Лиас и Огнеза, поняв замысел, упёрлись в задний борт. Всем телом, с хрипом и скрежетом колёс по земле, они сдвинули тяжеленную телегу с места и покатили её назад, к только что закрытым воротам. Они вкатили её вплотную, развернув так, чтобы весь массивный кузов лёг поперёк створок, намертво придавив их своей тяжестью.
— Всё, что есть тяжёлое — к колёсам и бортам! Чтоб ни сдвинуть, ни качнуть!
Гринса подкатила пустую бочку, втиснув её под ось. Богдан и Лиас натаскали груду камней и каменных обломков, завалив ими пространство между колёсами и полом. Огнеза приволокла сломанную деревянную лежанку, вклинив её между бортом и стеной. Теперь возок стал барьером, вросшим в проём.
Помещение оказалось просторным, как казарменный барак. Под ногами — утрамбованная земля, перемешанная с каменной крошкой. Стены, сложенные из грубых, поросших серым лишайником блоков, подавляли своей массивностью. Противоположную от входа стену заменяла скала.
Прямо над головой на толстых балках лежали грубые деревянные плахи, засыпанные сверху плотным слоем глины. С этой импровизированной кровли свисали седые гирлянды паутины, и в нескольких местах сквозь глиняную корку пробивались чахлые, мёртвые стебли сухого бурьяна.
Обстановку составляло лишь то, что не стало ценной добычей для мародёров: в углу валялась пустая, рассохшаяся бочка из-под извести, несколько сломанных кайл с истлевшими древками, да груда мелкого щебня у скальной стены. В другом углу темнел очаг, сложенный в виде тумбы из камней. В чашеобразной выемке всё ещё лежали недогоревшие угли и поленья. Над очагом в крыше зияло чёрное, как вход в колодец, отверстие дымохода.
В стенах, сложенных из грубых блоков, не было окон, но между камнями зияли узкие, неровные щели. Богдан прильнул к одной из них. Обзор был ограниченным, но он увидел достаточно: всадники, человек пятнадцать, уже спешивались на площадке перед каменоломней, окружая их убежище широким полукольцом. Впереди всех, неподвижный, как статуя, сидел на своём белом ушане всадник в капюшоне.
Богдан, не отрываясь от узкой щели между блоками, видел всё чётко. Всадник в капюшоне медленно подъехал на своём ушане к самому фасаду постройки. Он наклонился к одному из бандитов — коренастому рубаке с секирой. Губы под капюшоном шевельнулись, произнося короткую, неразборчивую инструкцию. Бандит кивнул, его лицо, покрытое шрамами, исказила усмешка. Он сделал шаг вперёд, сложил ладони рупором и рявкнул так, что эхо откатилось к лесу:
— Слушайте сюда! Воля атамана Маргамаха! Открывайте и вылезайте всем скопом, руки чтоб были пусты! Сдадитесь — живыми останетесь! Решите упрямиться — пеняйте потом на себя! Больше слов не будет!
Слова повисли в вечернем воздухе. Ответ пришёл не от Богдана. Гринса, прильнув к соседней щели, набрала в лёгкие воздуха и выдала в узкую прорезь такой монолог, от которого даже вековые камни, казалось, слегка покраснели. Она детально, с искренним чувством и богатым словарным запасом, описала бандитам их генеалогическое древо, перспективы и физическую возможность совершить с собой нечто очень нетривиальное и географически сложное. Звучало это убедительно, образно и не оставляло сомнений.
Мгновенная тишина сменилась рёвом ярости. Коренастый бандит, передавший ультиматум, побагровел и выхватил секиру.
— А ну, суки, ломайте всё! Выкурим их!
На ворота обрушился первый дружный натиск. Трое здоровяков с разбегу ударили в дубовые створки плечами. Всё здание содрогнулось, с потолочных плах посыпалась сухая глина. Возок, упёртый в ворота, жалобно затрещал, но его массивный кузов, подпертый камнями, выстоял.
В узкие зазоры между косяком и створкой, в стыки кладки полезли лезвия — кривые ножи, короткие мечи. Сталь заскрежетала по камню. Один особенно длинный клинок просунулся рядом с Лиасом и рванул его плащ, когда тот отскакивал. Писарь вскрикнул и кубарем откатился к центру помещения.
Богдан, не меняя позиции, видел, как двое бандитов с повязками на головах пытаются втиснуть в вертикальный шов между двумя блоками заострённый лом. Камень дрогнул, из старого раствора посыпалась крошка.
Богдан плавно выхватил Гракх. Выбрав момент, когда лом на секунду замер в щели, он сделал резкий, точечный выпад. Клинок вошёл в тот же узкий зазор с соколиной точностью.
Снаружи раздался короткий, обрывающийся крик, полный больше изумления, чем боли. Он сменился тяжёлым стуком падающего тела и глухим ударом лома о каменные плиты. Богдан выдернул клинок назад. На самое остриё, сантиметров на пять, алела тёмная полоса.
Гринса опустилась на одно колено и, изогнувшись, ловко нырнула под кузов возка, служившего баррикадой. В узком промежутке между колёсами и земляным полом мелькнула тень. Её рука с широким ножом молнией просунулась в щель между нижним краем ворот и порогом и нанесла два резких, режущих удара.
Снаружи раздались злые вскрики — тот звук, который издают, когда внезапно чувствуют острую боль, но ещё не поняли её источник. Кто-то грузно отпрыгнул от ворот, ругаясь.
В этот момент с потолка, с гулом, от которого вздрогнули балки, посыпалась пыль и кусочки сухой глины. По деревянным плахам над их головами тяжело и неуверенно протопали шаги. Кто-то забрался на крышу.
Богдан сделал шаг вглубь помещения, туда, где через широкую трещину между потолочными плахами падала струйка пыли. Он резко занёс Гракх и с силой, коротким тычком, вонзил клинок вертикально вверх. Лезвие прошло между плах, пронзило глиняный ковёр крыши.
Сверху донесся сдавленный, дикий вопль. Послышался шум падения, скрежет по глиняной кровле, а затем тяжёлый, глухой удар о землю снаружи.
Сквозь щели было видно, как двое бандитов бросились к распластанной у стены фигуре, пытаясь подтащить раненого в укрытие. Один из них, широкоплечий детина, наклонился особенно низко. Рука Богдана вновь совершила короткое, невидное снаружи движение. Клинок пронзил узкую щель между блоками на уровне пояса.
Второй крик, обрывистый и хриплый, слился с первым. Наклонившийся бандит рухнул на товарища. Оставшийся в живых, вытаращив глаза, попятился от стены, оставив обоих там, где они упали.
Снаружи воцарилась тишина. Удары в ворота прекратились. Слышался только тяжёлый, прерывистый хрип раненого и отступающие шаги. Бандиты отходили от стен. Штурм захлебнулся.
Богдан медленно вытер лезвие о край плаща.
— Неплохо получается. Где-то треть отряда из строя мы уже вывели.
— Бакха, не расслабляйся. Их ещё с десяток.
Тишина после отступления бандитов продержалась недолго.
Резкие щелчки тетивы разорвали воздух снаружи. Свист, и в деревянные плахи крыши с глухим стуком вонзились первые огненные стрелы. Толстые, с широкими наконечниками, их древки были туго обмотаны пропитанной смолой паклей, которая пылала яростным, коптящим пламенем.
Запах гари тут же наполнил помещение, едкий и тревожный. Огнеза закашлялась, закрывая рот рукавом.