Отрицательное матожидание не читает сказки. Вежливая арифметика равнодушного мира

Изнутри такой год не выглядит годом убытков ни в одном из своих месяцев по отдельности. Месяц в четыре тысячи рук сильный игрок заканчивает в плюсе примерно в шестидесяти двух случаях из ста — то есть вверх идут в среднем семь с половиной месяцев из двенадцати. Убыточный год может складываться из семи прибыльных месяцев и пяти убыточных, в которых потеряно чуть больше; никакого провала, отмеченного датой, в нём не содержится, и указать место, с которого пошёл убыток, невозможно, потому что такого места нет.

Есть и обратный способ измерить ту же дистанцию. Если спросить, сколько рук требуется сильному игроку, чтобы оказаться в плюсе девяносто пять раз из ста — то есть чтобы результат наконец стал свидетельством об игре, а не о разбросе, — ответом будет около ста восьми тысяч рук. Два года с небольшим. Всё, что короче, говорит об игре тем тише, чем оно короче, и по большей части остаётся сообщением о разбросе.

Теперь тот же счёт с обратным знаком. Слабый игрок теряет пять обязательных ставок на сотню рук; за месяц в четыре тысячи рук его ожидаемый убыток составляет двести ставок, а разброс на этом отрезке — около шестисот тридцати, то есть втрое с лишним больше. Месяц заканчивается в плюсе примерно в тридцати восьми случаях из ста.

Величина эта не экзотическая, а рабочая, и виднее всего она не на одном игроке, а на многих. Возьмём тысячу слабых игроков — число скромное для этой игры. За один месяц около трёхсот семидесяти шести из них окажутся в прибыли. Не по разу за жизнь, не в порядке чуда, а в течение одного месяца, одновременно, и каждый из них будет располагать подлинной, ничем не подделанной записью своих результатов. Из этих трёхсот семидесяти шести некоторая часть сочтёт прибыль следствием того, как она играла, — и будет в своём праве, потому что играла она именно так. Слово получит она же: остальные шестьсот двадцать четыре ничего не напишут, и не потому, что им запретили, а потому, что писать им не о чем. Содержанием написанного станет то, что этот человек делал в течение месяца, то есть ровно то, что привело бы его к разорению на дистанции. Возражать автору будет нечем и некому: запись честная, отрезок настоящий, прибыль получена.

Месяц редко бывает достаточным поводом высказаться. Из той же тысячи около пятидесяти трёх человек закончат в плюсе три месяца подряд — тридцать восемь случаев из ста, взятые трижды. Пятьдесят три человека с прибыльным кварталом за спиной, каждый со своей записью и каждый с отрицательным ожиданием, которое за квартал не успело ничего о себе сообщить. Третий подряд успех и есть тот момент, когда молчать становится неестественно.

Ни сильный в убытке, ни слабый в прибыли не являются исключениями, и рассматривать их по отдельности — значит собрать два курьёза там, где есть одна симметрия. Обе фигуры производит одна и та же величина, работающая в обе стороны совершенно одинаково: она прячет преимущество там, где оно есть, и изображает его там, где его нет. Механизм тот же самый, что превращал колонку чисел в жизнеописание; разница лишь в том, что теперь у чисел есть автор, которому они приписаны.

За месяц, если сравнивать их напрямую, сильный оказывается в минусе ровно так же часто, как слабый в плюсе, — в обоих случаях примерно тридцать восемь раз из ста, и это не совпадение, а следствие того, что разводит их один и тот же разброс, а разводить ему за такой отрезок почти нечего. Месяц о них двоих не сообщает ничего. Различать их начинает только дистанция, и здесь помещается единственная неприятность этой арифметики: дистанция принадлежит столу, а не игроку. Игрок выбирает, сколько сыграть сегодня; сколько понадобится, чтобы его преимущество стало видно, выбирает не он.

Решение и результат — разные вещи, и мир оценивает только второе.

Зрители сильного игрока видят год убытков. Они не видят и не могут увидеть ни одного из его решений в том виде, в каком оно принималось, и судить им поэтому не о чем, кроме итога; итог же отрицательный, и вывод из него делается о человеке, а не об отрезке. Читатели слабого видят месяц прибыли и поступают в точности так же, только с обратным знаком: перед ними единственная доступная величина, и они прочитывают её как высказывание о том, кто её получил. Ни в одном из двух случаев не происходит ничего неразумного: оценивается то, что предъявлено, потому что другого не предъявлено. Годовой результат сильного и месячный результат слабого одинаково полны и одинаково пусты: в них есть всё, что произошло, и нет ничего из того, что решалось.

Инстанция, выносящая приговор, здесь только одна, и это статистика. Она сообщает, что за такой-то отрезок накопилось столько-то ставок, и на этом её высказывание заканчивается. Она не утверждает, что сильный играл плохо, и не утверждает, что слабый играл хорошо; она вообще не знает слов «играл», «хорошо» и «он». Всё, что стоит в этих итогах сверх самих итогов, поставлено туда смотрящими, и поставлено бесплатно, потому что счёт за такую работу никому не выставляют.

3.4. Шум, который мы обязаны услышать как мелодию

Трещина на потолке идёт наискось, от угла к тому месту, где когда-то висела люстра. Через неделю в ней обнаруживается профиль: лоб, переносица, подбородок, скошенный несколько сильнее, чем полагалось бы человеку. Пятно сырости над плинтусом оказывается птицей, сидящей боком. Дом с двумя окнами и дверью между ними смотрит на улицу с определённым выражением, и выражение это можно назвать словами — приветливое, замкнутое, туповатое, — хотя называть там нечего, кроме расположения проёмов. Явление называется парейдолией, и название — единственное, что в нём сложно.

Облако разбирается на составные части без остатка: капли воды, поднятые на высоту, где холодно, и расставленные ветром так, как расставил ветер. В нём нет лица. В нём нет и намёка на лицо, потому что намёк предполагал бы хоть какое-нибудь предпочтение одной формы перед другой, а никакого предпочтения там нет: та же самая масса пара с равным успехом складывается в рояль, в карту незнакомой страны и ни во что. Работа по узнаванию целиком помещается на стороне смотрящего и им же производится, в один приём и без его ведома.

Узнавание к тому же приходит готовым. Оно не догадка, которую потом проверяют: между пятном и птицей нет промежуточной ступени, на которой птица была бы одной из версий и рассматривалась бы наряду с прочими. Она уже там, когда мы впервые подняли глаза, и сомнение в ней приходится добывать отдельным усилием, задним числом и с переменным успехом.

Узнавание не отменяется знанием. Сказав себе, что перед нами капли воды, и сказав это с полной искренностью, мы продолжаем видеть лицо ровно с той отчётливостью, с какой видели его до объяснения. Перестать видеть нельзя — можно только знать о лице, что оно наше, и продолжать смотреть. Профиль на потолке, однажды опознанный, будет на месте каждый вечер, и с ним придётся жить до переезда.

Всё это безобидно ровно до тех пор, пока безобиден материал. Тот же порядок действий, применённый к ряду чисел, перестаёт называться иллюзией и начинает называться выводом.

График котировок — последовательность, в которой на каждом шаге возможны два направления и обе стороны заняты людьми, считающими иначе. Смотрящий видит на нём фигуру: линию, от которой дважды оттолкнулись; уровень, который дважды не пробили; очертание с собственным именем, описанное в литературе и опознаваемое с одного взгляда. Опознаётся оно действительно с одного взгляда и действительно всеми, и это обстоятельство сообщает кое-что о смотрящих, а о ряде не сообщает ничего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.