КОНТЕНТ

Глава 1. Таймер

Пробуждение пришло волнами. Сначала тишина — такая плотная, что закладывало уши. Потом свет — тусклый, жёлтый. А затем понимание: я не дома.

Тело затекло. Глаза открывались медленно. Первое, что я увидел, — собственные руки. Они лежали на столешнице из тёмного дерева, исчерченной тонкими царапинами. Под пальцами — мышь. Тяжёлая, латунная, с бархатистой вставкой под запястье. Металл холодный, почти обжигающий. Я не покупал такую никогда.

Вдох. Выдох. Сердце стучало ровно — но где-то внутри уже ворочалась тревога.

Я поднял голову.

Комната была маленькой, но не давила — обволакивала. Стены обиты деревом, потемневшим от времени, с резными вставками, похожими на шестерёнки. Из-за панелей доносился низкий, утробный гул — будто там дышало что-то огромное. Высокий потолок терялся в полумраке; оттуда свисали на витых шнурах лампы накаливания. Их свет — тёплый, но уставший. В воздухе — горечь нагретой латуни и сладковатый запах стареющего дерева.

Слева — кровать под балдахином из бордовой ткани. Рядом гардероб с зеркалом. В зеркале отражался бледный парень в домашней футболке и спортивных штанах, с расширенными зрачками.

Справа — дверь в ванную с латунной ручкой. А рядом, ниже, квадратная створка с вертушкой, как на старых корабельных иллюминаторах. Над ней — фонарь с матовым стеклом. Сейчас не горел.

Под ногами — холодные широкие доски, потемневшие от времени. Я пошевелил пальцами ног. Под тонким слоем пыли — или сажи? — дерево было гладким, отполированным до маслянистого блеска.

Я перевёл взгляд на стол. Три монитора. Встроенные в столешницу, в тяжёлые латунные рамы. На левом, самом большом, горели оранжевые цифры.

02:31:18 – 02:31:17 – 02:31:16

Таймер. Отсчёт.

— Это сон, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Просто очень странный сон.

Я ждал, что картинка поплывёт, щёлкнет — и я открою глаза дома. Ничего.

Только тишина стала плотнее.

Я встал. Кресло, в котором сидел, было огромным, с высокими подлокотниками, обитыми бархатом цвета запёкшейся крови. Ноги слушались плохо, но я заставил себя сделать шаг. Подошёл к стене, провёл рукой по дереву. Холодное, гладкое, без единой щели.

Маленькая створка на уровне пояса. Повернул вертушку — металл чуть шершавый от патины. Створка открылась с маслянистым усилием. Внутри — пустой куб, обитый серым войлоком. Пустота.

Я закрыл створку и сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене.

Надо было думать. Спокойно. Методично.

Отец учил в детстве: «Попал в беду — не паникуй, включай голову».

Я закрыл глаза и начал вспоминать.

Суббота. Вечер.

Я сидел за компьютером в своей квартире. На экране — стримы. Скука. Потом сообщение. Девушка. Симпатичная, живые глаза. Мы переписывались несколько дней. Легко, без неловких пауз.

«Завтра? В шесть?» — написал я.

«Давай) Только не в кофейню, я кофе не очень. Может, в парк?»

«Договорились)»

Я отложил телефон, улыбаясь. Побродил по стримам, ничего не нашёл, налил кофе. Помню, как пил его у окна, глядя на огни города. Помню, как допил, поставил кружку на стол — и вдруг толчок в груди.

Сердце сжалось, пропустило удар, зачастило. Старая болячка, аритмия. Я потер грудь, хотел сесть — но ноги подкосились.

«Только не сейчас, завтра же встреча».

И всё.

Дальше — пустота. Ни снов, ни провалов. Просто щелчок — и я здесь.

Я открыл глаза. Перевёл взгляд на правый монитор.

Он был выключен, но не мёртв. На чёрном стекле пульсировало изображение. Латунная шестерня. Она медленно вращалась, раздвигая клубящийся туман. Под ней — надпись витиеватым выцветшим шрифтом:

КОНТЕНТ

Я взял мышь. Палец нашёл колесико. Крутанул. Щелчок. Шестерня дёрнулась, подсветилась золотом.

Гул за стеной стих.

Я нажал.

Экран моргнул. На нём появился старик. Седой, бородка клинышком, глаза светлые, почти прозрачные. Он смотрел прямо на меня — сквозь меня.

Голос — глухой, металлический, как у старого граммофона — заполнил комнату:

— Здравствуй, Максим. Мне жаль тебе это сообщать, но ты умер.

Я замер.

— Это шутка? Розыгрыш?

Старик не ответил. Запись продолжилась:

— Здесь ты не будешь чувствовать голод или страх. Если голоден — просто подумай. Лампочка над нишей загорится — и ты получишь еду. Однако помни: чрезмерные желания будут стоить тебе дорого. Если твои желания превышают потребности, кому-то придётся за это заплатить.

— Кто ты? — перебил я. — Где я? Выпустите меня!

Старик не моргнул.

— Эта комната — не клетка. Когда ты её покинешь, решаешь только ты. По истечении таймера ты должен начать трансляцию. Только от твоего зрителя зависит твой путь. Дерзай — решай свою судьбу.

Экран погас. На секунду стало совсем темно — даже лампы съёжились. Потом свет вернулся — тусклый, усталый.

Таймер показывал 01:54:23.

Я перевёл взгляд на стол. Справа от мониторов, на отдельной латунной подставке, стояли три колбы. Толстое стекло с лёгкой зеленцой. Колбы установлены вверх дном — округлые основания смотрели в потолок. Металл подставки тёмный, с едва заметными потёками. Все три колбы — абсолютно пусты.

Я провёл пальцем по подставке. Холодно. Но под пальцем угадывалась вибрация — слабая, едва различимая. Будто внутри что-то жило.

Правый монитор загорелся снова. Теперь на нём была не запись — интерфейс. Окна заполняли экран, выстраиваясь в бесконечную ленту. Я потянул ползунок — и сотни, тысячи окон поплыли перед глазами. В каждом — комната. В каждой — человек.

Я смотрел на них, как в аквариум. Мужчины, женщины. Кто-то сидел за такими же столами, кто-то лежал на кроватях, кто-то ходил по комнате, жестикулируя.

Я остановился на девушке. У неё был новый айфон. Она вертела его в руках.

— …да нет, он работает. Камера снимает, приложения открываются. Только связи нет, интернета нет. Я неделю собирала на него — а он теперь только время показывает.

Она засмеялась — невесело.

Я закрыл стрим. Откинулся в кресле.

Фонарь над нишей моргнул — тускло, неуверенно — и загорелся зелёным ровным светом.

Я подумал о еде. Подумал о горячем, сытном — о картофельном пюре с гуляшом, о кофе.

Фонарь горел.

Я встал, подошёл к нише. Пальцы дрожали, когда я повернул вертушку. Створка открылась с тихим щелчком.

Внутри, на сером войлоке, стояла тарелка. Картофельное пюре с маслом, в отдельной миске — гуляш. Крупные куски мяса в тёмной подливе. Ложка. Кружка с дымящимся кофе.

Я взял поднос. Вернулся за стол. Сел в кресло. Поднёс ложку ко рту.

Пюре — горячее, нежное, идеально посоленное. Гуляш таял на языке. Кофе обжигал горло.

Вкус был идеальным.

Но что-то было не так.

Где-то под рёбрами возникло странное ощущение. Будто я проглотил не горячую еду, а что-то чужое. Холодное. Липкое.

— Что это было? — спросил я вслух.

Зелёный свет фонаря.

И тишина.

Глава 2. Окна в чужие миры

Я сидел за столом, глядя на пустые колбы. Три стеклянных сосуда поблёскивали в свете ламп. На их стенах тянулись едва заметные неровности, пузырьки, застывшие при выдувании. Они переливались, искажая свет, и казались древними — будто их сделали сто лет назад.

Таймер на левом мониторе отсчитывал секунды.

01:07:44

Час семь минут до чего-то, о чём я не имел ни малейшего понятия.

Гул за стеной не стихал — ровный, фоновый, как дыхание спящего зверя. Ты привыкаешь к нему, но всё равно слушаешь краем уха: ждёшь, когда собьётся.

Я перевёл взгляд на правый монитор. Интерфейс горел приглушённым светом, разворачивая передо мной бесконечную галерею чужих жизней.

Сотни окон. Сотни комнат. Сотни людей.

Я начал листать.

Вот парень, чуть старше меня, с выбритыми висками. Он орал на кого-то в чате, размахивая руками. В углу его окна горела цифра — 340 зрителей. На столе — три колбы. Я впервые увидел, что в них не пусто.

В левой — почти до самого верха золотистый песок. Он мерцал тёплым, живым светом. Вторая была заполнена красным песком почти на треть — густым, с тёмным отливом, как засохшая кровь сквозь мутное стекло. На дне третьей лежало немного белого — молочного, почти прозрачного.

Дальше. Девушка тихо читала книгу, изредка поднимая глаза. У неё песок распределялся иначе: золотой занимал чуть меньше половины, красный и белый лежали поровну — тонкими слоями, как слоёное тесто.

Дальше. Парень спал, свернувшись калачиком. Трое зрителей. Колбы почти пустые — только на дне одной горстка золотистых песчинок, больше похожая на пыль.

Я остановился на мужчине — усталый, с мешками под глазами. Он сидел за столом и писал перьевой ручкой. Губы шевелились, будто разговаривал сам с собой. В его колбах золотой доходил чуть меньше половины, красный и белый почти отсутствовали — но на дне красной я заметил несколько тёмных, почти чёрных песчинок.

Я открыл его стрим.

— …и если рассматривать это как замкнутую систему, — говорил он, не поднимая головы, — то логично предположить, что источник энергии находится вне её периметра. На входе — наши действия, на выходе — песок. Что внутри — неизвестно.

Он отложил ручку. Потянулся. И его взгляд, скользнув по экрану, вдруг остановился прямо на мне.

Я замер. Сердце пропустило удар.

Он не мог меня видеть. Не мог. Но смотрел.

— А, новенький, — сказал он. — Привет. Долго будешь прятаться?

«Я не прячусь. Просто смотрю», — написал я в чат.

— Не прячешься, — прочитал он вслух. — Хорошо.

Он откинулся в кресле, и я услышал, как скрипнул бархат.

— Иногда система хочет, чтобы я кого-то заметил. Твоё окно становится ярче. Или я чувствую, что ты смотришь. Необъяснимо.

Он помолчал. Встал, подошёл к колбам. Протянул руку, будто хотел взять одну из них — но стекло даже не дрогнуло. Колбы были впаяны в латунную подставку единым блоком.

— Красивые, правда? Как гробы. Только вместо тел — то, что от тебя осталось.

Он вернулся на место.

— Я знаю только одно. Не создавай сборы. Ничего не проси. Еда по мысли — безопасна. Всё остальное забирает что-то. Люди, которые просили, исчезали.

«Исчезали?» — написал я.

— Да. Сначала рос красный песок. Потом белый. Потом золотая колба наполнялась. А потом — бац. Стрим обрывается. И больше они не выходят.

Он усмехнулся — невесело.

— Те, кто «вышел», не возвращались, чтобы рассказать.

Он помолчал, потом подался вперёд. Лицо стало серьёзным, почти испуганным.

— Главное, что я понял: здесь никто ничего не знает. Каждый делает вид, что понимает. Система не объясняет. Книга, которую тебе дают — она полна намёков, но не ответов. Я пытался читать — бросил.

«Какую книгу?»

— В тумбочке у кровати. «КОНТЕНТ» называется.

Он посмотрел на свои колбы. Золотистый песок в левой чуть мерцал.

— Я здесь полгода. Или год. Не помню. Я не создавал сборы, не принимал донаты. Только смотрел и записывал. Думал, пойму. Не понял. Понял только, что чем меньше ты хочешь, тем дольше ты здесь. А чем больше хочешь — тем быстрее кончаешься. Или выходишь. Я не знаю.

«А что на том конце?»

— Не знаю. Никто не знает.

Он потянулся к клавиатуре. Пальцы дрожали.

— Не проси. Ничего не проси.

И закрыл чат.

Я остался сидеть, глядя на его окно. Он снова взялся за ручку. Пальцы дрожали — крупная дрожь, которую нельзя скрыть.

Таймер показывал 00:47:22.

Я посмотрел на свои колбы. Пустые. Ни одной песчинки. Только чистое стекло, отражающее тусклый свет ламп. В отражении — моё лицо: бледное, с тёмными кругами под глазами.

В горле пересохло. Я подумал о воде. Фонарь над створкой вспыхнул зелёным.

Я открыл нишу. Внутри стоял гранёный стакан. Я взял его, выпил. Вода идеальная — ни тёплая, ни холодная. Просто вода.

Но жажда не ушла. Не горло — что-то глубже. Что-то, что вода не могла достать.

Я поставил стакан обратно. Закрыл створку. Фонарь погас.

Гул за стеной чуть изменил тональность — стал ниже, будто система переключилась на другую задачу.

Я снова посмотрел на правый монитор. Бесконечная галерея чужих жизней. Одни и те же комнаты, одни и те же колбы, разные люди. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто сидел и смотрел в пустоту.

Я заметил, что у некоторых стримеров на столах стояли вещи, которых не было у меня. Кофеварка из полированного металла. Наушники с подсветкой. VR-шлем.

Они собирали на них. Или им подарили. Или они нашли способ получить то, чего хотели.

Олег сказал: не проси.

Но они просили. И у них есть. А у меня — только стакан воды, который не утолил жажду, и пустые колбы.

Таймер показывал 00:12:05.

Двенадцать минут.

Я встал, прошёлся по комнате. Доски под ногами скрипнули — первый звук от пола. Раньше они молчали.

Подошёл к тумбочке у кровати. Открыл ящик. Дерево скрипнуло сухо, натужно — будто его не открывали годами.

Там, на сером войлоке, лежала книга. Кожаный переплёт, потёртые углы. На корешке — выцветшая золотая надпись: «КОНТЕНТ».

Я взял её в руки. Кожа прохладная, гладкая — но под пальцами трещины. Страницы плотные, шершавые, с пожелтевшими краями. Пахло старой бумагой, пылью и чем-то сладковатым — как в библиотеке, где много лет никто не заходил.

Открыл наугад.

«Золотой песок… — не то, чем кажется…»

Перевернул страницу.

«Красный и белый… две дороги… одна ведёт…»

Обрыв. Следующая страница пустая. Пролистал дальше.

«…только от тебя зависит, когда ты покинешь это место…»

Я закрыл книгу. Положил обратно. Листать дальше не было сил.

«Ничего», — сказал я. Но я соврал. Там было что-то. Намёки. Обрывки. Достаточно, чтобы понять: кто-то до меня пытался разобраться в этом месте. И не смог.

Таймер показывал 00:03:01.

Я сел за стол. Поправил футболку. Лампы на потолке чуть притухли, фокус света сместился на меня.

Гул за стеной стих совсем.

00:00:05 – 00:00:04 – 00:00:03 – 00:00:02 – 00:00:01 – 00:00:00

Левый монитор ожил, показав моё отражение. Бледный, с тёмными кругами под глазами. Центральный зажёг чат и счётчик зрителей.

1

— Привет, — сказал я. Голос прозвучал хрипло. Слишком громко для этой тишины, слишком тихо для того, чтобы меня услышали.

Чат молчал.

— Я только что разговаривал с парнем. Его зовут Олег. Он сказал: не создавай сборы, не принимай донаты. Люди исчезают.

Я посмотрел на золотую колбу. Пустая.

— Я не буду. Я ничего не буду просить. Я просто буду говорить и смотреть. Ничего больше.

Счётчик моргнул.

2

— Привет, — сказал я. — Меня зовут Максим.

Чат молчал.

Но я чувствовал, что меня слышат.

И этого было достаточно.

Глава 3. Первый эфир. Тень в чате

Счётчик зрителей показывал двойку.

Двое. Кто-то, кто был здесь с самого начала, и тот, кто зашёл только что. Я сглотнул. Горло пересохло.

Я посмотрел на своё отражение на левом мониторе. Камера будто висела чуть выше — но когда я поднял голову, там была только стена. Никаких камер. Абсурд происходящего всё ещё пугал.

— Ну что ж, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Начнём.

Чат молчал.

— Я ничего не буду просить. Никаких сборов, никаких донатов. Только смотреть и говорить.

Пауза. Тишина.

— Хотя… о чём говорить, если никто не отвечает?

Я усмехнулся собственной шутке. Усмешка вышла кривой.

На правом мониторе горела бесконечная сетка стримов. Сотни окон. Сотни людей.

— Ладно. Буду смотреть кино.

Я выбрал «Дюну». Картинка развернулась на левом мониторе, закрыв моё отражение. В углу осталась только маленькая иконка с моим лицом.

Гул за стеной чуть изменил тональность. Стал выше — будто система настраивалась.

— Если хотите — смотрите со мной.

Фильм пошёл. Я вглядывался в кадры, но не мог сосредоточиться. Всё время косился на счётчик.

3 – 4 – 3 – 5 – 4

Цифры прыгали.

— Вот это я понимаю — песок, — сказал я, когда на экране появились барханы Арракиса. — У нас тут тоже песок. Только в колбах.

В чате мелькнуло сообщение.

«Твой песок красивее. Его просто пока нет».

Я замер. Первое сообщение. Прочитал трижды.

— Спасибо. Надеюсь, ты прав.

Сообщение исчезло. Счётчик снова показал тройку.

Я комментировал вяло, без огонька. Слова давались с трудом. Чат молчал.

В какой-то момент я сказал:

— Пол Атрейдес тоже не хотел быть избранным. Просто втянули. Как и мы.

Тишина.

— Только у нас нет песчаных червей. Пока нет.

В чате появилось новое сообщение. Серое, призрачное, будто написанное на выцветшей бумаге.

«Не искушай судьбу».

Сердце пропустило удар. Сообщение висело секунду, может, две — и исчезло. Словно его стёрли.

— Кто это написал? — спросил я. Голос дрогнул. — Если ты меня слышишь… ответь.

Ничего. Только мерцающий курсор. Счётчик: 3.

Гул за стеной стал громче.

Я закрыл фильм. Левый монитор снова показал моё отражение. Лампы чуть прибавили яркости.

— Ладно. Продолжим.

Я открыл список стримов. Пролистал, задерживаясь на тех, у кого было много зрителей. Вот парень играет в стрелялку, орёт на ботов. Пятьсот зрителей. Золотая колба почти полна, красная — на треть. Вот девушка читает книгу вслух — сто двадцать зрителей, колбы заполнены ровнее. Вот спящий парень. Три зрителя.

— Почему люди смотрят, как кто-то спит? — спросил я. — Не понимаю.

Чат молчал.

Я наткнулся на окно, которое показалось знакомым. Девушка с длинными тёмными волосами, собранными в пучок. Она что-то рассказывала, улыбаясь. Счётчик: 340.

Я развернул её стрим.

Чат у неё бурлил. Сообщения летели так быстро, что я не успевал читать.

И вдруг — одно сообщение выделилось. Бледно-серое, будто призрак.

«Я был как ты. Уходи!»

Я моргнул. Сообщение исчезло через секунду. Девушка не отреагировала.

Я написал ей в личку:

«Привет. Я Максим, новичок. Ты не видела странное сообщение? "Я был как ты. Уходи".»

Ответ пришёл через минуту.

«Видела. Не обращай внимания. Тролли или сумасшедшие. Система их быстро чистит. Просто делай своё дело».

Я хотел спросить ещё, но передумал.

«Спасибо. Держись».

«И ты».

Я закрыл её стрим. Счётчик зрителей показывал 4.

— Ладно. Продолжим.

Я открыл «Portal». Старую, знакомую игру. Начал проходить, комментируя.

— Вот этот уровень. Я всегда думал, что головоломки — это метафора жизни. Ищешь выход, пробуешь варианты, ошибаешься. А потом — раз! — и решение приходит само.

Счётчик прыгал: 4, 5, 4.

Через два часа я устал. Глаза слипались, голос сел.

— Всё, народ. Возьму паузу. Пойду поем, приму душ.

Счётчик показал 2.

— Спасибо, что были со мной.

Я встал. Мысленно пожелал суп. Фонарь над створкой загорелся зелёным. В нише стояла тарелка с борщом, сметана, хлеб, стакан компота. Я поел, глядя на почти пустой чат. Счётчик: 1.

Кто-то остался. Молчаливый. Тот, кто был с самого начала.

— Ты ещё здесь, — сказал я.

Чат молчал.

Я принял душ. Вода была горячей — я стоял под струёй, чувствуя, как капли бьют по затылку. Но что-то внутри не смывалось. То, что поселилось там с того момента, как я нажал на иконку.

Вернувшись в комнату, я лёг на кровать. Балдахин нависал тёмной тучей. Лампы горели ровно.

Я закрыл глаза. Думал об Олеге, о девушке со странным сообщением, о спящем парне с тремя зрителями.

«Не искушай судьбу».

Сон не шёл.

Я сел на кровати. Взгляд упал на тумбочку. Книга.

Я взял её, открыл.

Текст был выцветшим, почти нечитаемым.

«Ты умер. Это не сон и не галлюцинация. Твоё тело осталось там, душа — здесь. Эта комната — не рай и не ад. Это твой шанс».

Я перевернул страницу. Обрывки.

«…колбы… три… золотая… мера… влияния…»

«…красный и белый… две дороги… одна ведёт… другая…»

«…сборы… донаты… цена…»

И в самом конце, на последней странице:

«Никто не знает, что ждёт в конце. Никто не вернулся, чтобы рассказать. Но каждый выбирает свой путь. Каждый платит свою цену. Выбирай с умом».

— С умом, — прошептал я.

Закрыл книгу. Положил на тумбочку.

И в тишине услышал звук.

Всхлипы. Тихо, сдавленно. Будто человек старался плакать беззвучно.

Я замер. Сердце заколотилось.

Всхлипы шли из правого монитора.

Я медленно подошёл к столу. Левый монитор всё ещё горел. Трансляция не прекращалась. Восемь часов ещё не вышли. Моё отражение смотрело в пустоту. Счётчик зрителей показывал 2 — кто-то, кто оставался, и тот, кто зашёл только что.

Я нашёл окно Палины — в самом низу списка. Девушка. Лет двадцать, светлые волосы, большие глаза. Она сидела за столом, обхватив голову руками, и плакала. В её чате было пусто. Счётчик: 1.

Я открыл профиль. Имя: Палина. Время в системе: несколько часов.

Я написал в её чат:

«Привет. Я Максим. Я тоже здесь новичок. Ты не одна».

Ответ пришёл почти сразу.

«Ты настоящий? Из этих?»

Она думала, что я зритель.

«Настоящий. Я в такой же комнате. С такими же колбами и таймером».

Она подняла голову, вытерла лицо.

«Ты не врёшь?»

«Не вру. Я здесь второй день. Я тоже боюсь».

Она долго молчала.

«Я… я боюсь, Максим. Я стучала в стены, кричала. Никто не ответил. Думала, я одна».

«Понимаю. Но теперь ты не одна. Давай просто будем на связи».

«Договорились. Спасибо. Ты не представляешь, как я рада».

Я хотел написать ещё, но не нашёл слов. Просто смотрел на её окно. Она вытерла лицо, глубоко вздохнула и слабо улыбнулась.

Я закрыл её стрим. Лёг на кровать.

— Не одна, — прошептал я.

Лампы чуть притухли. Гул серверов стал тише.

Сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений. Только темнота и редкие всхлипы, которые больше не пугали.

Глава 4. Палина. Отсчёт на перекрёстке

Сознание возвращалось кусками — словно разбитое зеркало, которое кто-то пытался склеить наспех.

Сначала звук. Резкий, режущий, от которого заложило уши. Гудок. Автомобильный гудок — долгий, отчаянный, чужой. Он ввинтился в голову и застрял там, пульсируя в висках.

Потом запах. Гарь. Жжёная резина и бензин, смешанные с чем-то сладковатым, приторным. Осенние листья? Духи подруги? Или кровь?

И темнота. Густая, вязкая, как патока.

А потом — тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина, в которой даже собственное сердце билось где-то далеко, за стеной ваты.

Палина открыла глаза.

Потолок высокий, тёмный, с резными деревянными балками. С них свисали на витых шнурах лампы накаливания — старые, с толстыми вольфрамовыми нитями. Нити чуть заметно подрагивали, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Она лежала на кровати. Огромной, нелепой кровати под балдахином из тяжёлой бордовой ткани. Простыни белые, накрахмаленные, пахли чем-то старым, аптечным — лавандой или камфорой.

— Где я? — прошептала она.

Голос прозвучал глухо, будто из-под воды. Она приподнялась на локтях, огляделась.

Комната была небольшой, но какой-то неправильной — слишком богатой для такой площади. Стены из тёмного дерева с резными вставками, изображавшими то ли виноградные лозы, то ли шестерёнки. Пол — широкие доски, потемневшие от времени. В углу — массивный гардероб с зеркалом в полный рост, покрытым лёгкой патиной. Рядом — дверь с латунной ручкой-вертушкой. Напротив кровати — стол.

Стол был странным. Огромным, тяжёлым, с тремя мониторами, встроенными в столешницу в латунные рамы. Левый горел оранжевыми цифрами.

03:47:12 – 03:47:11 – 03:47:10

Таймер.

А справа от мониторов, на отдельной латунной подставке, стояли три стеклянные колбы — высокие, похожие на гигантские пробирки, перевёрнутые вверх дном. Внутри — ничего. Только чистое стекло.

— Это сон, — сказала она громче. — Я сейчас проснусь.

Она сжала простыню в кулаке, зажмурилась, с силой потёрла глаза. Открыла.

Цифры на мониторе уменьшились на три секунды.

— Нет. Нет-нет-нет.

Она вскочила с кровати, едва не запутавшись в длинной ночной рубашке — чужой, шёлковой, холодной. Босиком бросилась к стене. Провела ладонями по дереву — гладкое, холодное, без единой щербинки. Постучала костяшками — глухой, одинаковый звук.

— Здесь есть дверь! Должна быть!

Она обежала комнату по периметру, ощупывая каждый сантиметр стен. Везде одно и то же: тёмное дерево, резьба, никаких зазоров.

Она остановилась перед маленькой створкой на уровне пояса. Повернула вертушку. Металл холодный, чуть шершавый. Створка открылась, пахнуло пустотой. Внутри — серый войлок, и больше ничего.