Страшные сказки города Н

Глава 1. Чужая Колыбельная

В колыбели лежал не её ребёнок. Не Олежка.

Та же одежда. Те же глаза. Тот же цвет волос.

Но это был не он.

Мир сжался до пределов колыбели и закружился безумным калейдоскопом.

Она сделала было шаг назад, но пол батутом ушёл из-под ног, и Герда пошатнулась, хватая воздух руками.

Что-то брякнуло и покатилось. Испуганная мать наткнулась на стену и сползла по ней, пытаясь зажать себе рот. К горлу подкатила тошнота, а скулы свело от горечи. Ноги больше не держали.

А пока она пыталась подняться, цепляя и роняя предметы, чужой младенец повернул голову и посмотрел на неё взрослыми глазами.

Пролепетал детским голосом:

— Здравствуй, мама.

***

День начался не слава богу. Герда только-только вернулась с ночной смены в магазине — Танька-сменщица опоздала на полчаса. Бесит, конечно, но понять можно — это она не со зла и не из-за безалаберности. Так-то добрейшей души женщина — всегда поможет, когда надо. Но у неё самой семеро по лавкам, и постоянно что-то случается.

Вот и в этот раз что-то случилось, и Герда получила нагоняй от матери.

— Я тебе нянька, что ли? У меня самой дел полно, на почту надо сходить. Думала пораньше выйти, а теперь приду — а там уже очередь километровая. У меня, между прочим, колени не казённые.

Герда слушала привычное бухтение с чугунной головой и тяжёлыми ногами. У алкашей будто нерест начался — каждые пять минут до самого утра в окошко ломился очередной страждущий. И не дай бог спутать подосланного ментами с местным хануриком. До пенсии будешь штраф выплачивать.

Ей бы покемарить часок. Ага, как же. Держи карман шире, мать-одиночка.

Дела за тебя кто будет делать? Пушкин, что ли?

Женщина покормила Олежку и, не позавтракав, принялась сортировать вещи. Стирки было море.

Она как раз успела включить машинку, когда из спальни донёсся плач. Усталая мать потёрла лоб и пошла наливать себе кофе. Без кофеина ей сегодняшний день не пережить.

Дура, нужно было энергетик на работе захватить. Хотя нет, тоже не вариант. С энергетиком я бы всех поубивала. — Герда бухнула в кружку пять ложек сахара и залила кофе кипятком.

И меня бы оправдали.

Прихлёбывая мерзкую жижу, она наконец добралась до сына и принялась его укачивать, морщась от горечи во рту.

Может, жёлчный барахлит? С её питанием сутки через трое с него станется.

— Баю-баю-баю-бай. Поскорее засыпай. — Челюсти буквально разодрало зевком, аж за ушами хрустнуло. Глаза слезились, веки наливались свинцовой тяжестью. Но нужно было держаться.

— Придёт серенький волчок и укусит за бочок. Да, блин, спи ты уже. — У Олежки резались зубы. Всё понятно, но сколько уже можно?

К счастью, сын потихоньку успокаивался. Когда она уже собиралась вернуть его в манежик, затарахтела стиралка. У Герды всё внутри обмерло — звук был необычным.

Трясущимися руками она положила сына обратно и побежала в ванную.

Всё было плохо.

Пока женщина пыталась отключить машинку, ещё была надежда, что это просто глюк, мелочь. Забыла что-то внутри, вот она и вибрирует.

Отключить машинку получилось.

Включить — нет.

А гарантия кончилась неделю назад.

И пока она кусала губы и думала, во сколько обойдётся ремонт, из спальни снова донёсся пронзительный плач Олежки.

Он бил по ушам, не давал сосредоточиться. Резал нервы тупой пилой.

Что-то треснуло у неё внутри, и Герда заорала:

— Да чтоб тебя черти взяли! Неужели нельзя заткнуться хотя бы на пять минут?

Плач стих. Резко, будто обрезали.

Медленно, будто продираясь сквозь невесть откуда взявшийся страх, она подошла к колыбели.

Внутри лежал чужой ребёнок.

***

Пока она тряслась, вцепившись в плечи, подменыш как ни в чём не бывало сказал:

— Не бойся, мама. Теперь всё будет хорошо.

— Кто ты? — Герда с трудом сглотнула. Во рту было сухо, как в пустыне.

— Я ответ на твои желания. И исполню одно, но самое главное. — Детский голос был абсолютно неправильным. Как будто взрослого мужика заставили притворяться младенцем, и ему это не очень нравится.

— Я хочу вернуть своего сына, — прошептала Герда, почувствовав лёгкий проблеск надежды. — А вдруг это просто сон? Поехала слегка от переработок, вот и чудится всякое. Сейчас посплю часок и…

— Врёшь, мама. Зачем ты врёшь? — зашипел чужой голос.

Существо медленно переворачивалось в своей колыбельке. Детские ручки тряслись, личико покраснело от натуги. Наконец оно встало на четвереньки и со злостью посмотрело ей в глаза.

— Если ты так хочешь вернуть своего сына, зачем посылала его к чертям? Хорошо, что Матерь Отвергнутых услышала. Если бы не она — рыдала бы ты сейчас над пустой колыбелью.

— Я! Хочу! Вернуть! Своего! Сына! — закричала мать.

Гнев в чужих глазах потихоньку утихал. Через минуту они снова смотрели на неё холодно и отрешённо.

— Я могу устроить тебе встречу с Матерью Отвергнутых. Но есть правило. Сперва я должен дать тебе выбор. — ей пришлось сжать трясущиеся пальцы в кулаки.

— Какой выбор? — прошептала женщина. Боль от впившихся ногтей немного отрезвила её, и она снова обхватила себя за плечи.

— Или, — ответил ей неправильный голос, — я отведу тебя к Матери Отвергнутых, и она решит, отдавать ли тебе ребёнка.

— Да, отведи! — Герда подскочила к колыбели, но как будто на стену наткнулась. Чужие глаза смотрели в упор.

Не подпускали.

— Не торопись. Или я исполню твою мечту — жизнь без проблем. Ты ведь этого хотела? — чужой ребёнок склонил голову набок и посмотрел на неё с лёгким интересом.

— Какую мечту? — Сил ждать уже не было, хотелось закричать во всё горло: «Да быстрее ты уже!»

— Стану для тебя идеальным сыном. Не буду плакать, не буду мешать. Быстро стану самостоятельным. Буду помогать по дому и не буду шалить. Ты наконец-то сможешь жить и спокойно заниматься своими делами. И… — губы подменыша изогнулись в кривой улыбке. — Всё это за небольшую цену.

Обрывки воспоминаний о фильмах про дьявола пробежали в её голове и исчезли, оставив одну мысль.

В таких сделках всегда есть подвох.

— Какую цену?

— Немножко ласки. Не постоянно, нет. Иногда — когда у тебя будет время или настроение.

— Нет! — сама мысль о том, чтобы прикасаться к ЭТОМУ, гладить его по голове, вызывала омерзение. — Отведи меня к Матери Отвергнутых.

— Как пожелаешь, — ответил подменыш, и стены вокруг стали таять. Привычная реальность закружилась чертовой каруселью, и к горлу снова подступила тошнота.

***

Когда в глазах прояснилось, Герда и чужой ребенок оказались на улице. Этой улицы никогда не было в её городе. Никогда не было в её мире.

Вместо домов в небо тянулись вековые деревья с пожухлыми листьями. Толстые корни ветвились и сплетались в клубки.

Было тихо.

Солнечный день сменился ночью. Небо усыпали тысячи звёзд, а в центре висела огромная — размером с высотку — Луна.

Улица не была пустой. Пока она приходила в себя и озиралась по сторонам, мимо быстрой походкой успел пройти усталый мужчина в сером костюме-тройке. Он говорил по телефону и отвлёкся лишь на то, чтобы коротко кивнуть подменышу.

Следом за ним из темноты появилась странная женщина в чёрном пальто. Её сопровождал жуткий — Герда чуть не закричала — чёрный пёс. На руке у черноволосой женщины сидела ворона. Ручная птица посмотрела на них то одним, то другим глазом, а потом небрежно каркнула.

Вопреки страхам, ни пёс, ни женщина ничего плохого им не сделали. Просто прошли мимо, так же кивнув подменышу.

— Мама, — позвал её чужой голос.

Герда посмотрела вниз и увидела, как чужой младенец тянет к ней руки.

Совсем как обычный ребёнок, увидевший маму.

— Возьми меня на ручки.

Мать сморщилась от отвращения и отшатнулась.

— Ни за что! Ты не мой сын.

— Тогда у нас проблема, — в глазах подменыша промелькнула едва уловимая горечь. — Без меня ты к Матери Отвергнутых не попадёшь.

Он неловко похлопал себя по ноге.

— А я пока не умею ходить.

Несмотря на дрожь в руках, подхватить его под попку, обняв второй рукой, получилось легко. Руки помнили.

Маленькие ручки мягко обхватили её за шею.

Герда замерла.

На секунду показалось, что сейчас они стальным обручем сожмутся на шее. Перекроют дыхание, и пока она будет судорожно хватать ртом воздух и бить слабеющими руками по маленькому тельцу, их хозяин будет радостно смеяться.

Но этого не произошло.

— Я просто не хочу упасть, — прочитал её мысли младенец.

И ей на мгновение стало стыдно.

***

Идти пришлось долго.

Холодная земля обжигала босые ноги, а тело колотила дрожь — пар от дыхания тут же превращался в белые облачка, медленно растворявшиеся в стылом воздухе.

Зачарованная тропа петляла и кружила, всё глубже и глубже заманивая их в тёмный лес. И пока они шли, деревья, как огромные пальцы похороненных великанов, всё теснее и теснее смыкались над головой. Казалось, ещё шаг — и эти пальцы сожмутся в кулак.

И возврата не будет.

Женщина не заметила, когда перестала чувствовать боль в онемевших ногах и руках. Теперь она просто шла с пустой головой, уткнувшись взглядом в землю. Мышцы задубели, как бельё на морозе, и тело постепенно отказывало.

Клонило в сон.

Сквозь холодный морок с трудом пробивался чей-то голос.

— Шагай. Нельзя останавливаться. — И Герда делала очередной шаг, с трудом отрывая чугунные ноги от земли.

— Упадёшь, уже не встанешь. — Тело шаталось, как на сильном ветру, но продолжало идти.

— Давай же, давай — ещё немного. — Она размыкала ресницы, покрытые инеем, и заставляла себя сделать ещё один шаг.

— Ещё шажок. Ну пожалуйста. — Кажется, кто-то плакал. Но ей уже было всё равно.

Герда, как пьяная, качнулась вперёд и вдруг будто пробила невидимую стену.

В лицо ударил тёплый ветерок, окутавший окоченевшее тело, как пуховое одеяло.

Они пришли.

Женщина с облегчением вздохнула, и её кожу пронзили тысячи горячих иголок — холод понемногу отступал. Ледяное оцепенение наконец отпустило её мысли, и она впервые начала осматриваться по сторонам.

Через мгновение перед ней предстала Матерь Отвергнутых.

На руках у неё был её сын.

***

Старое древнее существо вырастало из огромного дерева. Могучий ствол опирался на бесчисленное количество корней, покрытых какими-то клубнями, и уходил в небо.

Она присмотрелась повнимательнее и чуть не выронила подменыша. Руки и ноги обратились в вату, и Герда, не удержав равновесия, рухнула на колени, завывая от ужаса.

Это были не клубни.

У каждого корня спал ребёнок.

Она выла во всю мощь своих лёгких. Но лес её не слышал.

Все звуки поглощала тихая мелодия, окутывавшая всё вокруг.

Матерь Отвергнутых пела колыбельную.

Корни мягко шевелились в такт мелодии, убаюкивая младенцев, сладко посапывающих под чарующие звуки древней песни.

Спустя мгновение до женщины дошло, что дети живы, и она снова смогла дышать нормально.

А колыбельная проникла в сознание, даря покой.

Когда она немного успокоилась, существо наконец открыло глаза и впервые за всё время посмотрело на неё.

— Здравствуй, дитя. Я тебя ждала.

— Отдай мне моего сына! — крик вырвался внезапно. Следом ударило осознание. Женщина поняла, на КОГО она только что наорала, и её кожа мгновенно покрылась липким потом.

— Тсс… — создание прижало палец к губам. — Я только что его убаюкала. Пускай поспит.

— Пожалуйста, верни Олежку, — прошептала Герда сиплым голосом, и слёзы покатились по её щекам.

— Бедный, бедный Олежка, — слова Матери Отвергнутых текли плавно, как песня. — Когда я впервые взяла его на руки, он сжимался в клубочек от любого звука. Пришлось спеть ему много песен, чтобы он наконец расслабился.

Она протянула ей сына.

— Посмотри на его лицо.

Олежка мирно спал, посасывая пальчик.

И это было неправильно.

Герда прищурилась — что-то беспокоило её в этой мирной картине, свербело на границе сознания, резало глаз.

Спустя минуту мозаика сложилась.

На лице Олежки не было напряжения. Он был абсолютно расслаблен.

Так, как никогда не был у неё в руках.

Она робко протянула к сыну руки, однако существо мягко, но неотвратимо прижало его обратно к своей груди. Тот заворочался и, прижавшись к монстру, снова тихо засопел.

А Матерь Отвергнутых теперь смотрела на потерянную мать.

— Бедная, бедная Герда. И тебя мне тоже жаль. Одна против всего мира. Без защиты, без поддержки. С гудящими ногами и головой. Когда ты последний раз спала, дитя?

Тёплая волна сочувствия чудовища навалилась на неё, как морская волна. Магия существа ворвалась в её мысли и смела их одним движением, как хозяйка крошки со стола. Герда глубоко вздохнула и обмякла под тёплым взглядом Матери Отвергнутых.

Существо её понимало.

Жалело.

И ничего не просило взамен.

Просто дарило любовь и ласку, потому что она есть.

Первый раз в жизни.

***

Когда Герда открыла глаза, она сидела, прижавшись к корням Матери Отвергнутых. Все страхи, заботы и желания давно ушли на задний план. Ей хотелось сидеть так вечно и просто плыть на волнах её колыбельной.

— Как жаль, что тебе я помочь не могу. — продолжило существо, заметив, что она проснулась. — Ты слишком взрослая и не сможешь остаться в этом лесу. Но я не хочу, чтобы вы страдали. Ни он, ни ты, ни малыш у тебя на руках.

Один из корней, как живая рука, приблизился к Герде и помог ей подняться.

Сон кончился.

На руках у неё по-прежнему сидел подменыш.

А Олежка всё так же дремал на руках древней старухи.

— Сделаем так, — наконец решила Матерь Отвергнутых. — Я дам тебе три испытания. Справься хотя бы с одним и уйдёшь отсюда с сыном на руках. А он, — она кивнула в сторону подменыша, — снова вернётся в мои объятья.

— Хорошо, я согласна. — Волшебный сон вернул ей силы. Герда выпрямилась. — Какое первое испытание?

— Найди любимую игрушку твоего Олежки, — голос Матери Отвергнутых стал глубже. — И принеси её сыну.

Деревья вокруг расплылись, меняя форму, и через мгновение Герда оказалась в комнате, полной игрушек. На руках у неё по-прежнему сидел чужой малыш.

***

Пока она осматривалась, пытаясь понять смысл задания, возле её уха раздался шёпот.

— Не торопись. Матерь Отвергнутых — самое доброе создание в этом мире. Но её испытания всегда с подвохом.

Выбирай с умом.

Женщина изумлённо посмотрела на младенца, но тот уже отвернулся, зарывшись лицом в её плечо.

Задание оказалось на удивление лёгким. Она сразу же увидела то, что ей нужно. Отодвинула дорогие машинки, пинком отбросила замызганный шарик для пинг-понга. Отложила в сторону деревянную куклу и наконец подняла с земли знакомую гирлянду.

Когда она уже собиралась сказать, что закончила, её взгляд зацепился ещё за одну игрушку. Это был старый плюшевый медвежонок.

Её медвежонок.

Когда-то самым страшным моментом в её жизни было конкретное время. Семь часов вечера. Время, когда с работы возвращалась мать.

К этому времени дочь старалась до блеска отмыть посуду, выдраить полы и пропылесосить паласы. И обязательно сделать уроки, даже если совсем ничего не понимала.

Потому что поводом могло стать что угодно.

В плохие дни девочка сворачивалась калачиком в постели и обнимала своего мишку. Только сжав его до боли в объятьях, ей удавалось успокоиться.

Когда он становился грязным, она его стирала.

Когда рвался — зашивала.

Пока однажды, не вернувшись с прогулки, не увидела, что он исчез.

На его месте была новенькая кукла. С бантами и в красивом платье.

Мать долго трясла этой куклой у неё перед глазами, пытаясь успокоить.

Потом недоумение в её глазах сменилось разочарованием.

Разочарование — гневом.

И был ещё один плохой день.

Но в этот раз обнять было некого.

***

Герда присела и прижала к щеке любимого мишку.

Несколько минут она наслаждалась теплом в месте, где он касался лица, и ей вспомнились редкие добрые моменты с матерью.

Покупка мороженого в парке.

Как они вместе зашивали мишку, когда он порвался в первый раз.

Больше ничего на ум не приходило.

А ведь она тоже была матерью-одиночкой, — всплыла в голове неожиданная мысль. — Тоже с ног валилась и не спала неделями.

Мысль была правильной, но на душе легче не становилось.

В этот момент кто-то неловко погладил её по лицу.

Мать встрепенулась, и подменыш снова спрятал своё лицо.

Она погладила его по спине, положила мишку на место и, взяв в руку гирлянду, громко сказала:

— Я закончила.

Через секунду она снова стояла перед Матерью Отвергнутых. Её сын уже проснулся и весело агукал, трогая монстра за лицо.

В груди что-то сжалось, но Герда взяла себя в руки. Она протянула гирлянду вперёд и потрясла, как много раз до этого.

Олежка скользнул по ней равнодушным взглядом и вновь повернулся к существу.

Глаза Матери Отвергнутых наполнились печалью.

— Прости, милая. Но это твоя любимая игрушка.

Не его.

И в её руке появился грязный замызганный шарик для пинг-понга. Малыш заагукал и тут же потянулся за ним. Вцепился в него крохотными пальчиками и попытался засунуть в рот.

А Герда вспомнила, как трясла этой чёртовой гирляндой, которую купила на последние деньги, перед ревущим сыном.

Она глубоко вздохнула и почувствовала, как руки чужого ребенка на её шее сжались чуть сильнее.

— Какое второе испытание? — наконец выдавила из себя мать. Надежда ещё была.

— Для этого испытания тебе понадобится малыш, который у тебя на руках. — женщина удивлённо посмотрела на подменыша. — Прими его сделку. Будь с ним иногда ласкова в обмен на его прилежание.

И не успела она спросить, в чём суть, как Матерь Отвергнутых взмахнула рукой.

***

Герда стояла в своей квартире с кружкой кофе и пыталась собрать мысли в кучу.

Хорошо хоть сын спал. Видимо, боль от режущихся зубов утихла. Хоть бы он поспал подольше. Дел было море.

Когда кофе наконец-то подействовал, усталая мать тяжело вздохнула и пошла разбираться со стиральной машинкой.

Кредит на ремонт ей не дали. Плохая кредитная история.

Когда женщина тихо плакала на скамейке, мимо проходил тот, кого она хотела видеть в последнюю очередь.

Санька-сосед. Плюгавенький мужичок, живший бобылём по соседству.

Как назло, он не отстал. Допытывался до последнего, что случилось. А потом предложил посмотреть, что там с машинкой.

Руки у него оказались золотыми.

А потом как-то само завертелось. Он и отцом оказался замечательным — любил Олежку как родного. А у неё наконец-то появилась возможность немного выдохнуть и подумать о будущем.

Нашла курсы делопроизводства — подруга Людочка посоветовала — и начала занятия.

— Мама, посмотри на меня.

Она оторвалась от учебников и с удивлением посмотрела на сына.

Он стоял с веником и совком и пристально смотрел ей в глаза.

— Уже подмёл? Молодец. Сходи погуляй что ли, у меня дел много. — и вернулась к учебникам. Материал был сложный, а завтра зачёт.

С поиском работы пришлось помучиться. Без опыта никто не брал.

Повезло, что всё та же Людочка по блату устроила ей собеседование. Семён Петрович — её шеф — был страшен: у неё чуть руки к резюме не прилипли. Въедливый как клещ, что ни вопрос, так засада.

Но, как ни странно, начальником оказался хорошим. Даже помог Олежку в гимназию устроить. Он многим так помог.

Тем не менее пахать приходилось без роздыха.

— Мама, посмотри на меня.

Она устало отвела взгляд от отчётов. Завтра дедлайн.

Сын стоял и смотрел прямо на неё. Она увидела на столе кружку с дымящимся кофе.

— Прости, я и не заметила, как ты подошёл. Спасибо за кофе. Извини, работы море — сегодня полночи спать не буду. — она вернулась к отчёту.

В тот день они с Санькой долго наряжались. Повод был.

Лучший выпускник гимназии.

Подал документы в три престижных вуза и сдал экзамены так, что все три готовы его хоть завтра зачислить. Теперь выбирать придётся.

С красными от гордости и смущения лицами они долго принимали похвалы от преподавателей и даже директора гимназии.

Смотрели, как он в первых рядах выпускников поднимается на сцену.

— Мама, посмотри на меня.

Она посмотрела.

Со сцены на неё глядел подменыш.

Она хотела отвести глаза, но не смогла.

Вокруг разваливалась на части школа, растворялись в воздухе люди, а она всё смотрела. Последним исчез Санька — она отчаянно пыталась хоть взгляд мужу бросить на прощание, но не смогла.

Смотрела в глаза обманутому ребенку.

И не могла ничего вспомнить.

Как он вырос?

Что любит?

С кем дружит?

Не помнила ничего.

И до самого конца не смогла вспомнить.

Когда она очнулась, у неё на руках тихо плакал подменыш.

По щеке Матери Отвергнутых медленно сползла слезинка.

— Ты уж прости его. Малыш всегда так старается. Но уже в третий раз…

Он просто хотел, чтобы у него была мама. Поэтому я его отпустила.

Герда долго молчала.

Когда она осторожно попыталась его погладить, то почувствовала, как под её ладонью сжалась хрупкая детская спинка.

— Прости меня. Но я должна вернуть сына.

Подменыш, не поворачивая головы, глухо ответил:

— Это уже неважно. Третье испытание ты не пройдёшь. Никто не справляется.

***

Мать закрыла глаза и долго собиралась с духом.

— Какое третье испытание?

Матерь Отвергнутых долго молчала. Потом, будто скрепя сердце, сказала:

— Олеженьке уже пора спать. Спой ему колыбельную.

И Герда запела то, что пела уже сотни раз.

— Баю-баю-баю-бай. Поскорее засыпай. Придёт серенький волчок и укусит за бочок. Баю-баю-баю-бай.

На третьем круге границы между нею и сыном рассыпались в прах, ощущения слились в единое целое, и она стала Олежкой.

Тело само свернулось в клубок, и она почувствовала холод. Теперь Герда парила в невесомости в холодной жестокой темноте, которая её не хотела. Постепенно пространство вокруг неё стало сжиматься, и ей стало ещё страшнее.

Четвёртый месяц беременности. Он только что её бросил. Как же она жалела, что уже не может пойти на прерывание.

Когда тесная и холодная тьма наконец выплюнула её наружу, она закричала от боли и ужаса. Холодные руки приложили её к холодной груди. Ребенок потянулся за единственным возможным источником тепла, но ничего не нашёл.

Роды были преждевременными. Пришлось переводить на искусственное вскармливание — своего молока не было.

А потом она долго вздрагивала от резких злых звуков.

— Баю-баю-баю-бай. Да спи ты уже! Сколько можно?

— ДА ЧТОБ ТЕБЯ ЧЕРТИ ПОБРАЛИ! — мышцы сжались, и она в ужасе проглотила свой крик.

А потом пришла колыбельная.

И боль ушла.

Это была колыбельная Матери Отвергнутых.

Она снова парила в пустоте, но теперь она была тёплой. Мышцы расслабились, и Герда раскрылась океану тепла и нежности, который обнимал и ласкал каждую клеточку её тела.

Но внезапно издалека донеслись знакомые звуки, и снова повеяло холодом.

— Баю-баю-баю-бай. Поскорее засыпай. Придёт серенький волчок и укусит за бочок. Баю, баюшки-баю.

Тело привычно свернулось в клубок, мышцы сжались, а она отчаянно попыталась спасти те остатки тепла, которые убивали знакомые звуки.

— Да заткнись ты! Не видишь, что ему больно? — закричала Герда сама себе, но, как заколдованная, продолжала петь эту чёртову колыбельную.

Когда она открыла глаза, Олежка свернулся в маленький дрожащий клубок на руках Матери Отвергнутых. Он не плакал. Просто сжимался, пытаясь спасти то тепло, которое она у него украла.

Третье испытание закончилось.

***

Мягкие корни, как руки матери, нежно гладили её по спине, но она этого не замечала. Просто смотрела в никуда сухими невидящими глазами и монотонно покачивалась, сидя на коленях. Голова была пустой, тело онемело. Единственное тепло, которое оно могло чувствовать, было теплом младенца, который по-прежнему мягко обнимал за шею и пытался гладить её по голове.

— Бедная, бедная Герда, — прошептала Матерь Отвергнутых. — Мне так тебя жаль. Но я не могу отдать тебе Олежку. Он сам этого не хочет.

Брошенная мать не спорила. Просто продолжала качаться на месте, глядя в одну точку.

— Я не хочу, чтобы ты страдала, — один из корней погладил её по голове, нежно, как никогда не гладила настоящая мать. — Поэтому я дам тебе прощальный дар.