Отечественный эквивалент

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БУМАЖНЫЙ ФУНДАМЕНТ.

Глава первая. О ПОЛЬЗЕ ХОРОШЕГО СЛУХА.

Вот представьте себе ситуацию. Вы работаете пекарем. Вы печёте прекрасный хлеб, молва о котором идёт далеко за пределы вашего города, деревни, посёлка сельского типа, индейской резервации или где ещё там вы живёте. Вы продаёте свои калачи и булки, и очередь на них расписана на недели, а иногда даже на месяцы вперёд. Одни машины подвозят вам зерно, другие развозят горячие булки заказчикам.

И тут в один прекрасный день ваш поставщик – серьёзный Фермер с заглавной буквы «Ф» говорит: «Я не буду больше поставлять тебе зерно, потому что ты в футболе болеешь за «Спартак», а я за «Динамо». И друзьям своим посоветую зерна тебе не давать, и булки твои не покупать».

Вы пожимаете плечами, и продолжаете печь на старых запасах муки. Но запасы эти заканчиваются, а покупатели требуют свои калачи и булки, к которым привыкли. Они сперва обивают ваш порог в ожидании хлеба и зрелищ, но в итоге идут в ближайшую «Пятёрочку» и покупают стандартный нарезной батон.

Фермер, которому некому теперь продавать излишки зерна, уже и сам не рад: соседи готовы брать его отборную пшеницу только на корм свиньям, потому что печь хлеб они не умеют. Да и вообще такой хлеб кроме вас печь не умеет никто. Но Фермер принципиален – за «Динамо» болели его дед и отец, и негоже ему семейные традиции нарушать, продавая продукцию в стан футбольного врага.

Вы ещё раз пожимаете плечами и идёте к другому поставщику – тоже фермеру, но уже с маленькой буквы. И тот рад бы вам помочь, но выращивает он не пшеницу, а овёс. Вы пытаетесь делать овсяные калачи и булки, но они уступают пшеничным, как старая телега уступает новому автомобилю. Вы переходите на печенье, но его и так полно в магазинах, и покупают его неохотно. Вам кое-как удаётся сводить концы с концами, но пристрастий своих вы не меняете – в конце концов, «Спартак» был и остаётся чемпионом, и никакие аграрии принципов ваших не изменят.

Что в итоге? Вы потеряли поставщика, Фермер потерял покупателя, потребители лишались товара, рынок сжался, и все вынуждены довольствоваться сомнительным замещением.

Так размышлял Олег Юрьевич Прорывов, в недавнем прошлом старший менеджер по продажам солидной крупной компании, стоя в очереди за импортозамещённым сыром. На улице был вечер пятницы и конец апреля, сограждане старались запастись продуктами на длинные выходные, кто-то закупался перед поездкой на дачу, поэтому очередь была большой.

Ещё совсем недавно Олег считал себя успешным человеком, а свою жизнь удавшейся. Компания «Оптом и в Розницу», в которой он трудился, была не просто крупнейшим торговым монстром родного Пролетайска и Пролетайской области, но входила в пятёрку региональных сбытовых компаний, торгующих импортным товаром, в масштабах страны, по крайней мере, её европейской части. Негласным девизом фирмы было «Мы продадим родную мать, если вы предложите цену». Цену, правда, никто не предлагал, поэтому сироты в рядах продавцов встречались нечасто.

Олег Юрьевич в компании был именно тем, что громко называется «человек на своём месте». Он был продавцом от Бога. Как минимум от бога Гермеса, Меркурия или даже богини Лакшми, которая отвечает за торговлю у дружественных индусов.

Уже в детстве маленький Олег умел торговаться. Он делал это по любому поводу – с родителями, когда нужно было ложиться спать, с воспитателями в детском саду, когда те требовали убирать игрушки, с другими детьми вообще по любому поводу. Причём изо всех своих сделок он извлекал выгоду.

Он менялся с ребятами во дворе красивыми фантиками на настоящие перочинные ножики или заграничные шариковые ручки, убеждая наивных «покупателей» в исключительной ценности предлагаемого им товара. Чуть позже в школе он добывал домашние задания у отличников, и перепродавал их троечникам. Он вырезал цветные картинки из маминых старых модных журналов, и продавал их одноклассницам как «эксклюзивные фото из Парижа».

В восьмом классе Олег помог учителю труда, старому пропойце Леониду Петровичу, продать токарный станок, предназначенный для обучения школьников ремеслу. На уроки труда всё равно никто не ходил, а станок с удовольствием купил архангельский краеведческий музей, руководитель которого навещал в Пролетайске свою тёщу, однажды ошибся дверью, и зашёл в гости к отцу Олега.

В институте торговли Олег проучился всего один год. Он быстро понял, что к чему, вышел на нужных людей и просто купил себе диплом, обменяв его на партию «умных немецких шариковых ручек «Ностальжи-пилот». Ручки были, действительно, немецкими, но самыми обычными, завалявшимися на складах ещё со времён, когда Германий было две. Олег тогда просто наклеил на старые коробки новые броские наклейки, текст на которых сообщал, что данные ручки «воспитывают почерк и дисциплину» и призывал «писать как Штирлиц».

Каким образом Олегу удалось избежать службы в армии, он никому не рассказывал, поговаривали что-то не то о поставках дешёвого обмундирования, не то о стройматериалах для дачи, но факт остаётся фактом – жить в казарме талантливому продавцу не довелось.

Получив диплом с курьерской доставкой, Олег ринулся в мир купли-продажи как ныряльщик за жемчугом в воды Персидского залива. Он продавал то, за что не брались другие. Обладая блестящим даром убеждения и нулевыми техническими знаниями, он с одинаковым успехом мог продавать шнурки для валенок в Африку, обогащённый уран в Ватикан и шапочки для плавания в администрацию Новгородской области. Для обоснования нужности и создания «красивой упаковки» любого товара он был готов создавать такую наукообразную абракадабру, в которую хотелось верить не меньше, чем в таблицу умножения или второй закон Ньютона.

Ещё на заре своей карьеры Олег сделал для себя одно важное открытие – соотечественники любят иностранное. Даже простая питьевая вода будет продаваться в два раза дороже, если на этикетке будет написано «разлито из глубинных скважин Бургундии», что уж тут говорить об одежде или бытовой технике. Поэтому с самого начала Олег выбрал для себя импорт. Он выучил все основные европейские языки до уровня чтения этикеток и ценников, даже знал несколько китайских иероглифов, включая те, что предлагали «использовать до указанной даты» и «в случае пожара выдавить стекло». Он не искал лёгких путей, торгуя немецкими автомобилями или японскими телевизорами – это казалось ему слишком простым. Открыв для себя простую истину, что все самые известные бренды делаются на фабриках в Шанхае, пусть даже потом они называются «мерседесами» и «айфонами», циничный и обаятельный Олег занимался настоящим искусством. Он продавал западные инновационные модели и товары, принося своим работодателям баснословные прибыли. Его девизом всегда было «если нельзя сделать, можно сделать вид, а качественный вид всегда можно продать».

Он продавал войлочные тапки ивановской текстильной фабрики как «японские тапочки «Самурайский покой», гарантирующие покупателю секрет долголетия самураев за счёт наполнения энергией вулкана Фудзи и рисовой соломы, обещая «массаж акупунктурных точек» и «нейтрализацию стресса мегаполиса».

Он реализовал несколько сотен мешков «эко-соли «Морская слеза Цюриха», вручную собранной и очищенной монахами-траппистами, несмотря на то, что никакого моря в Цюрихе никогда не было, а саму соль, по факту поваренную марки «Экстра» сделали в Славянске-на-Кубани местные работники, в большинстве своём атеисты.

С наступлением в стране временных экономических трудностей Олег организовал продажу крупным работодателям региона в качестве социального пакета при задержках зарплаты «антикризисного шоколада «Стабильность» из Бельгии» – дешёвых шоколадных батончиков польского производства с истекшим сроком годности, подкрепив продажу «исследованиями удовлетворённости потребителей».

Жизнь казалась Олегу удавшейся. В свои тридцать пять он выглядел отлично: чуть выше среднего роста, развитая, но не перекачанная мускулатура говорила о разумной дружбе со спортом, открытое лицо располагало к общению, улыбка вызывала доверие, короткие светлые волосы отлично скрывали первые намёки на седину.

Олег так ни разу и не был женат, довольствуясь мимолётными романами, и не обременяя себя лишними обязательствами. Он не рвался в Москву, как многие его товарищи, считая, что большие дела отлично можно делать и в родном Пролетайске – поближе к потребителю и подальше от Генеральной прокуратуры. Уверовав в свой гений, он не делал никаких финансовых запасов, но жил на полную катушку – обедал в дорогих ресторанах, ездил исключительно на такси бизнес-класса и одевался в прекрасные английские костюмы, пошитые специально на него. Небольшая, но уютная квартира была обставлена всем необходимым. Олег просто жил, наслаждаясь текущим моментом. Так продолжалось годы, пока не пришли они – западные санкции.

Сначала пропала туалетная бумага со смываемой втулкой. Согражданам, привыкшим, по использованию 54-метрового рулона, отправлять втулку туда же, куда ушло содержимое самого рулона, пришлось по старинке бросать её в мусорное ведро, откуда она с укором смотрела на своего хозяина до убытия в последний путь по неприглядному мусоропроводу.

Затем последовательно с рынка стали уходить европейские автомобили, американские телефоны, японская техника и брендовая одежда различных производителей, Фастфуд держался дольше многих, но и на привычных закусочных вскоре появились вывески на родном языке. Новые продавцы обещали, что в качестве отечественных товаров ничего не изменилось, но покупатели относились к таким заявлениям скептически, предпочитая изучать казахский язык, чтобы читать этикетки той же «кока-колы», поступающей по параллельному импорту. Китайские автомобили заколесили по просторам Родины, обгоняя и подрезая своих менее удачливых немецких и корейских собратьев, оставшихся без гарантийного техобслуживания. Импортозамещённый сыр напоминал иностранный пармезан разве что цветом, на этом совпадения заканчивались.

В очереди за таким сыром Олег Прорывов сегодня и стоял. Его компания «Оптом и в розницу», специализировавшаяся исключительно на импортных поставках, какое-то время держалась на плаву, продавая старые запасы, но две недели назад Олег получил уведомление об увольнении по сокращению штатов. Компания готовилась к закрытию, владельцы решили переквалифицироваться на добычу полезных ископаемых. Олег в добыче ничего не понимал, а брать с собой пусть даже очень хорошего продажника с сохранением его немаленькой зарплаты руководству было дорого. Деньги у Олега ещё оставались, и он мог позволить себе спокойно обдумать ситуацию в поисках новой идеи. Но вот уже две недели эта идея никак не приходила.

Он через плечо посмотрел на очередь, стоящую за его спиной. Она уходила до самых дверей магазина, как во времена дефицита, которые он помнил из своего дальнего детства. В очереди были самые разные люди – домохозяйки с макияжем, наброшенном на скорую руку, мужья, беспомощно разглядывающие списки, которыми снабдили их хозяйственные жёны, пенсионерки с их вечными сумками на колёсиках, скрупулёзно считающие монетки в старческих сухих ладонях. Олег отметил для себя, что почти всех стоявших объединяло одно: лица участников выглядели устало, в глазах замечалось чувство неопределённости, граничащее с тревогой.

Он посмотрел на часть очереди, стоящую впереди. И тут, неожиданно для себя через четыре человека перед собой он обнаружил знакомые лица. В очереди стояли Тигран Казарян и Артём Белкин. Казарян был его коллегой – они работали вместе в компании «Оптом и в розницу», только Тигран занимался бытовой техникой, а Олег – специальными проектами. Белкин же работал на компанию-конкурента, и трудился над развитием розничных сетей по продаже импортного ширпотреба. Оба они – и шумный Тигран, и спокойный Артём теперь остались без работы, конкуренции между ними больше не было, и разговаривали они как товарищи по общему несчастью. Олег отвернулся, чтобы не быть узнанным, но навострил уши, в надежде услышать что-то интересное для себя. Тигран по привычке говорил громко, к ответам Артёма приходилось прислушиваться. К счастью Олег обладал отличным слухом.

- Они там совсем зажрались в этом Бюро! – разгорячено говорил Казарян, видимо, продолжая начатое ранее обсуждение. – Им просто деньги девать некуда!

- Ну, а что ты хочешь? – возразил Белкин. – Корпорация государственная, и обеспечение, получается, соответствующее. Ведь их цель – финансировать «прорывные отечественные аналоги» всего – от микрочипов, до зубной пасты. И бюджет, думаю, триллионный, не меньше.

– Нет, ну ты прикинь, – продолжал Тигран. – Там просто золотая лихорадка. Клондайк и Эльдорадо в Пролетайске. Джек Лондон беспокойно ворочается в могиле на своём калифорнийском кладбище. Они заявки принимают десятками, если не сотнями. Вот мы с тобой сейчас за сыром стоим, а один мой земляк из местных подал в Бюро документы на «отечественный сыроочиститель «Аура», чтобы французский аналог заместить. Якобы это «новая технология очистки пространства от негативных вибраций, используемая тувинскими шаманами». А там всего лишь обычный китайский озонатор воздуха, этикетки только в подвале переклеили. Пятьдесят миллионов запросил, и что ты думаешь – приняли его заявку!

- Ну да, приняли, – скептически ответил Артём. – И финансирование выделили? Ты хочешь сказать, он самого Свистоплясова прошёл?

- Нет, – честно признался Тигран. – Финансирование не выделили. Свистоплясов как раз и зарубил. К оформлению документов придрался, обоснование, видите ли, не убедительно, не «отражает текущей увязки с социально-экономическими процессами в государстве в рамках стратегических инициатив по импортозамещению и поручений руководства страны по развитию отечественного производства».

- Вот видишь, – удовлетворённо ответил Артём.

- Так сегодня не выделили, завтра выделят. Ну, хорошо, не по этой заявке, так по другой. Обязательно найдётся тот, кто всё грамотно составит и деньги получит. Ведь сам факт, что по таким бредовым идеям заявки принимают, говорит о том, что это возможно. Возможно, понимаешь! Я бы сам занялся, но земляки меня пригласили в Москву, буду там казахские стиральные машины продавать. О, а вот и наша очередь.

В этот момент очередь Тиграна, действительно, подошла, он купил четыреста грамм сыра «Патриотический», через пару минут к нему присоединился Белкин, и коллеги-конкуренты покинули магазин со своими покупками.

Олег лихорадочно размышлял. Конечно, он понял, о чём говорили его знакомые. Бюро, о котором рассказывал Тигран, было государственной корпорацией, отвечающей за реализацию программы импортозамещения в Пролетайской области. Многие компании, а также средние и малые предприниматели подавали туда заявки на финансирование своих проектов, которые должны были явить собой достойную замену майбахам, армани и прочей кока-коле. Корпорация полностью называлась «Бюро Рационализации, Единой Диагностики и Модернизации», что в деловых кругах вызывало ироничный смех, поскольку сокращённая аббревиатура звучала как «БРЕДиМ».

Прорывов напрямую с Корпорацией не сталкивался, её представительство появилось в Пролетайске несколько месяцев назад, сам же Олег остался без работы всего две недели назад, раньше же встречаться с Бюро ему не приходилось. Конечно, не знал Олег и никакого «Свистоплясова», о котором упоминали товарищи. Он понял лишь, что это был какой-то бюрократ-формалист, от которого зависело решение о выделении финансирования на тот или иной проект.

Бюрократия Олега никогда не пугала. По роду деятельности ему не раз приходилось сталкиваться с чиновниками от торговли самого разного уровня. Он знал, как с ними общаться, понимал их язык, видел их слабые и сильные стороны, в самой же бюрократии он видел не врага, а поле для игры, правила которой ему хорошо известны.

Он даже не заметил, как на автомате купил сыр, который уже перестал быть ему интересен. Теперь его интересовала новая тема. Сами того не подозревая, коллеги-конкуренты дали Олегу то, что ин искал последнее время – идею. Уже в очереди в его голове что-то щёлкнуло, и по спине пробежали мурашки, как было с ним всегда, когда намечалась крупная выгодная сделка. Теперь у Олега Юрьевича Прорывова была тема, которую следовало хорошо обдумать и реализовать.

Глава вторая. ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КАПИТАЛ.

В далёком 1935 году тогдашний отец народов сказал, что кадры решают всё. И говорил он не про кино и фотографию, а про работающих людей. В те времена словом «кадры» обозначали списочный состав квалифицированных работников различных предприятий и учреждений. Этот списочный состав тогда всё и решал. Решает и сейчас, если не всё, то многое.

Например, вы задумали заняться добычей нефти – уважаемое и прибыльное дело. У вас есть образование и навыки в этом деле, приобретённые по случаю. Ясное дело, одному вам много нефти не добыть. Нужны геологи, бурильщики, операторы, обслуживающий персонал, а иногда даже специалисты по гидроразрыву пласта. Но в вашем окружении одни лишь хлеборобы и животноводы – вот такой у вас сельскохозяйственный регион, нефти в котором не было никогда.

В этой ситуации для развития дела у вас имеется два варианта. Первый – направить комбайнёров бурить разведочные и эксплуатационные скважины, а свиноводам поручить геологию. До гидроразрыва пласта в этом случае может даже не дойти.

Второй вариант – вы отправляетесь на рынки труда в соседние регионы, и ищите там нужных специалистов. Скорее всего, они обойдутся вам дороже, но вероятность того, что вы добудете нефть, при этом будет выше, чем повышение вашей компанией надоев крупного рогатого скота.

Значение набора правильных людей для своего проекта Олег не недооценивал. Он не знал ещё, каким будет сам этот проект, но это представлялось ему вторичным. Сейчас главным было собрать минимальную команду для реализации идеи. В том же, что его команда эту идею родит, он не сомневался.

Для подачи заявки требовалась легализация, то есть создание какого-то юридического лица. Олег подозревал, что если он придёт с улицы просто так, денег ему, скорее всего, не дадут. Фирм он раньше никогда не создавал, но точно знал, что для регистрации любого предприятия нужны как минимум генеральный директор и главный бухгалтер. С поисками генерального директора вопросов не возникало, – эту должность Олег Прорывов решил сохранить за собой, – а вот о главном бухгалтере следовало подумать. Неплохо было бы также иметь специалиста, который будет заниматься непосредственно работой.

Самую главную работу он видел в составлении заявок, обоснований и многочисленных отчётов, красиво, и главное, идеологически верно презентующих инновационные прорывы в импортозамещении, которые предполагалось направлять в БРЕДиМ в обмен на деньги. Это обязательно должен быть надёжный человек, хорошо владеющий письменным языком, причём как литературным, так и канцелярским. На ум Олегу приходил только один человек – Люба Словоблудова.

Любовь Николаевна Словоблудова когда-то была одноклассницей Олега. Её фамилия была настоящей, а никаким не литературным псевдонимом, как могли подумать те, кто хоть раз встречался с её «творчеством».

Ещё в школе Люба писала блестящие сочинения, не говоря уже про изложения и диктанты. Она прекрасно владела родным языком, ни разу в жизни не допустила ни одной синтаксической, ни тем более орфографической ошибки, и понимала разницу между ними.

Однажды она случайно вместо домашнего задания сдала строгой литераторше свой конспект по ботанике. Учительница же весь следующий урок восторженно хвалила Любочкино творение на тему «Образ огурца в русской литературе», называя его глубоко метафоричным.

Будучи натурой деятельной и энергичной, в четвёртом или пятом классе Люба организовала подпольный литературный кружок «Серебряное перо», где за бутерброды с докторской колбасой писала одноклассникам сочинения. Олег Прорывов тогда оценил талант одноклассницы, быстро почуял возможную выгоду и поставил дело на поток, продавая качественные литературные работы уже в другие классы и за деньги. Учителя русского и литературы, которых было двое на всю школу, конечно, сразу узнавали знакомую руку, но поймать Любу за эту самую руку никому не удалось, потому что в каждую свою работу она вносила что-то новое, делающее творение отличным от остальных.

Темы вроде «Сравнительная характеристика П.И. Чичикова и В.И. Ленина в контексте социального предпринимательства» сводили учителей с ума, но сами сочинения неизменно признавались лучшими в Пролетайской области.

Ни для кого не стало сюрпризом, когда, окончив школу, Люба Словоблудова уехала в Москву, где без труда поступила в литературный институт. Сюрпризом стало то, что через четыре года она вернулась в родной Пролетайск. Поговаривали, что на третьем курсе Люба успела сходить замуж. Предметом её любви был якобы подававший надежды, и даже якобы талантливый писатель из молодых прозаиков. Для вдохновения он употреблял абсент, сравнивая себя с Оскаром Уайльдом и Хемингуэем. Но уже через полгода супружеской жизни Люба поняла, что кроме любви к абсенту её супруг на известных писателей ничем похож не был, а одного этого ей показалось мало. Любовная лодка разбилась о бутылку, хотя, согласно теории сопротивления материалов должно было произойти наоборот.

На фоне этих переживаний, а, возможно, и в их следствии, Люба после окончания института не подалась в большую литературу или журналистику, а вернулась в Пролетайск, где устроилась в родную школу учительницей русского языка и литературы. Для дополнительного заработка иногда подрабатывала, составлением описаний для ремонта подъездов местному ЖЭКу и написанием технических заданий областной администрации для проведения тендеров на благоустройство. При этом собственно, технически Люба была абсолютно безграмотна, и была уверена, что «блокчейн» – это новый вид вязания крючком, а «нейросеть» – паутина умного паука. Зато на этих периодических тендерных задачах Люба в совершенстве овладела идеологически выверенным языком бюрократии, и запросто переписывалась с любыми чиновниками на этом самом языке.

На последней встрече одноклассников Олег Прорывов в шутку попросил Любу описать на чиновничьем языке достоинства простого кирпича в сравнении с французским газобетонным блоком. Та в секунду выдала, что кирпич – это «отечественный высокопористый керамический композитный модуль для формирования вертикальных несущих структур в условиях импортозамещения строительных материалов с повышенными параметрами теплосбережения и экологичности».

Именно это описание Олег вспомнил сейчас, и именно поэтому в качестве исполнителя для своего проекта он в первую очередь вспомнил про Любу. Насколько он знал от общих знакомых, год назад она уволилась из школы и занялась частным репетиторством и написанием на заказ текстов для рекламных сайтов, что отнимало меньше нервов, но приносило больше денег. Такой расклад Олега вполне устраивал. В том, что она примет его предложение Олег почти не сомневался – в характере его одноклассницы всегда присутствовала немалая доля разумного авантюризма.

Выбор кандидатуры на должность главного бухгалтера дался Олегу сложнее.

За свою продажную карьеру ему встречалось множество толковых финансистов, способных нарисовать любой отчёт с закрытыми глазами. Об их профессионализме говорил хотя бы тот факт, что они до сих пор находились на свободе, а некоторые даже вообще ни разу не были под следствием. В глазах Олега это являлось важнейшим критерием профессионализма настоящего бухгалтера.

Правда, случалось, что некоторые даже высокопрофессиональные специалисты по сведению баланса всё-таки уезжали в северные регионы страны на несколько лет – шить варежки или делать картонные коробки в колониях различного режима строгости. Чаще это было закономерным, и лишний раз подтверждало, что государство не любит, когда его обманывают, особенно, когда это делают дилетанты. Но бывали и случайности. Так, например, знакомый Олега Саша Добролепов просто оказался не в том месте и не в то время. А оказался он возле сейфа с «чёрной бухгалтерией» в офисе одной компании-однодневки, и как раз в тот самый момент, когда в этот офис пришли полицейские с обыском. То, что Саша был главным бухгалтером этой самой компании, тоже оказалось чистой случайностью.

При выборе компаньона-счетовода из широкого круга знакомых финансистов Олег руководствовался несколькими критериями, главным из которых была личная надёжность. По этому критерию список сократился в несколько раз, и, отсеяв тех, кто ушёл на покой, уехал за границу, сел в тюрьму или умер, так и не сведя дебет с кредитом, Олег остановился на кандидатуре Яши Крамольника. Свою звучную фамилию Яков Сергеевич называл белорусской, и находились те, кто в это верил.