Прогулки по деревенской улице в новогоднюю ночь

Когда дочка родилась с врождённой болезнью, муж пропал.

Потом слегла мать. Нужно было тащить всё на себе и как-то выживать. А как? Денег нет.

И жизнь Анны в свободные от домашних проблем часы превратилась в постоянный поиск хоть какого-нибудь заработка. Даже, когда один пожилой человек, у которого она убиралась, попросил её за деньги оказывать сексуальные услуги, ничего в душе её не дрогнуло.

Об этой судьбе и судьбе ещё нескольких жителей этой деревенской улицы повествуется в этом рассказе.

Марфа

Шёл восемнадцатый год с выстрелами и топотом коней. То белые, то красные вламывались в дома и дворы деревни, стоявшей за стенами монастыря. То и дело раздавался вой баб, склонявшихся над телами своих погубленных мужей и сыновей.

Девок в такие дни прятали по подвалам.

Но в самом монастыре, отгороженном от мира вековыми крепостными стенами, было тихо. И хотя тишина эта была тревожная, мирская жизнь обитательниц этого уединения, а монастырь был женским, не касалась.

И, вместе с пургой, в этот декабрьский день конца восемнадцатого, сломав ворота, жизнь буйная и страшная, ворвалась в это уединение.

Лихой казачий отряд, чьи красные ленты на шапках обозначали их принадлежность к воюющим сторонам, уже хозяйничал в кельях.

Отчаянные крики монашек и зычные голоса казаков разносились по немногочисленным улочкам деревни. Под громыхание въезжающей тачанки, на вороном коне во двор влетел атаман.

– Что за бордель? – гаркнул он.

Откуда-то, на ходу пристёгивая шашку, выбежал есаул.

– А ну, выводи всех, – приказал атаман.

– Значит так, – начал он, когда вылезшие из всех щелей казаки выстроились в отряд. – Монашек не трогать! Вам мало баб по деревням?

– Дык, это же целки, – задорно выкрикнул кто-то, – а у баб там ведро между ног.

Отряд загоготал.

– Я сказал, – уже заорал атаман, – если кто тронет, расстрел на месте. Есаул, выполнять!

И ускакал.

– Так, ребята, от греха подальше, уходим. По коням! – скомандовал есаул.

– Что и до вечера нельзя? – заныл кто-то.

– Приказ слышали? – гаркнул есаул и вытащил наган. – Я выполню.

Беда пронеслась. Но ненадолго. Через год, когда уже конницы перестали скакать, в деревню въехали грузовики с людьми в кожаных тужурках и военных френчах. Эти люди объявили собравшемуся народу, что прежней жизни не будет, а будет новая.

К вечеру начальник этой новой жизни вместе с какой-то женщиной в такой же потертой тужурке и красной косынке, появились в монастыре.

– Кто старший? – с порога спросил начальник.

– Матушка игуменья больна, выйти не может, – объяснила одна из сбившихся в угол сестёр.

– Ишь ты, не может, – проворчал начальник. – Где она?

– Я спрошу благословения у матушки и вас провожу, – ответила эта же сестра.

– Чего? Какое благословение? – и начальник направился к кельям.

– Пётр, ну мы же все православные, так положено, – остановила его женщина в красной косынке.

В келье, лежащей в полубессознательном состоянии, игуменье, начальник объявил распоряжение:

– Монастырь закрывается, все должны покинуть его в течение завтрашнего дня.

– Куда же мы? – тихо, с отчаяньем спросила настоятельница.

– Хоть в лес, хоть в реку, – бросил начальник. – Скажите спасибо, что не расстреляли.

– Ладно, иди, Петя, – остановила его женщина, – я всё улажу.

На первых порах монашки поселились в тех домах, где их приняли, и в другие деревни. Остальным женщинам выделили грузовик, на котором они доехали до ближайшей станции в десяти километрах от деревни. Настоятельницу взяла к себе одна из сердобольных прихожанок. С ней осталась одна из сестёр, поскольку игуменья твёрдо сказала, что умрёт только рядом с монастырём – делом всей её жизни.

К ночи она позвала к себе Марфу, самую юную из сестёр и велела оставить их одних.

– Дочь моя, – произнесла она тихо, – тебе одной поручаю. Ты самая молодая, всё вынесешь и вытерпишь. Тебе доверяю сохранить икону нашего святого покровителя – Николая Угодника. Супостаты уйдут и где бы ты ни была, верни икону в эти стены.

Ольга

Новогодняя ночь перевалила за двенадцать. Шёл крупный медленный снег. По всем деревенским улицам светились окна домов. Никто не спал в эту ночь в деревне. Улицы с редкими фонарями были пусты.

Сгинули во тьме времени смутные годы начала прошлого века, сгинула и та жизнь монастыря, занятого колхозными складами и тракторными мастерскими на долгие советские годы.

И страшные годы войны окончательно разгромили стены того монастыря. И давно уже заросли садами и возникли послевоенные дома на месте бывшего монастырского подворья, и разбегались от него улочки разросшейся деревни. Под ним, под этим новым народившимся миром, похоронено всё, что было в ушедшем веке.

И лишь единственная фигурка, медленно идущая под падающим новогодним снегом, была видна в эту ночь.

Ольга Алексеевна, а это именно она шла по заснеженной улице в новогоднюю ночь, и родилась, и выросла в этой деревне. Только однажды на двенадцать лет уезжала из неё. Пять лет в институте и семь лет замужества в областном городе и были её окном в другой мир. И не то, чтобы этот мир ей не понравился, но он кончился. Закончился институт, закончилось замужество. Как-то не получилось. И с малолетним сыном она вернулась.

Родители были первым послевоенным поколением, вернувшимся в родную деревню. Монастыря уже не было. На его месте, несмотря на суровость советской власти, лишь возвели небольшую часовню на деньги беспокойных краеведов и деревенских жителей. Может, сыграло роль то, что один из главных чиновников области был родом отсюда.

Ольга помнила, как будучи еще школьницей, они всем классом сорвались с уроков, чтобы посмотреть на старую Марфу, которую

привезли, чтобы возложить святую икону монастыря, хранившуюся у неё все эти годы, к стенам часовни.

Всю жизнь монахиня, прячась от любопытных глаз, там, куда бы не заносила её судьба, не расставалась с этой иконой, живя только ради неё, работая на самых незаметных должностях, одеваясь в самые незаметные одежды.

Времена были суровые. И только, когда пришла пора умирать и делать уже было нечего, она открыла свою тайну.

Шла эпоха застоя. Так – ни холодно, ни жарко. Конечно, сообщили чекистам в КГБ. Те молодцы связались с епархией, там обрадовались явлению нового святого. Осторожно на каретах скорой помощи, в сопровождении медиков, из глухой сибирской деревушки немощную Марфу перевозили из одного аэропорта в другой, останавливаясь в клиниках, наконец, на санитарной авиации доставили в деревню.

Свидание Марфы с родной землёй и возложение, не превратили в спектакль, слава богу. Икону, конечно, сразу после возложения увезли в епархию. Марфу отвезли в больницу, где она вскоре благополучно скончалась и была похоронена на деревенском кладбище.

Снег всё шёл и шёл, и высокие ботинки Ольги Алексеевны почти полностью проваливались в наметённые по улице сугробы. Шла и скоро закончится новогодняя ночь. Первая ночь, которую она встречала одна в пустом доме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.