Искусство быть: от самоисследования к осознанности и балансу

Кто я? В поисках неизменного в потоке перемен

Задумывались ли вы, почему вопросы о жизни и самоидентификации так волнуют каждого из нас? «Почему я здесь? В чем смысл всего этого? Кто я на самом деле?» Эти вопросы не похожи на бытовые, такие как: «Что приготовить на ужин?» или «Какой маршрут выбрать до работы?» Они глубже, навязчивее и, кажется, не имеют готового ответа.

Мы часто отмахиваемся от них, погружаясь в рутину, ведь проще сосредоточиться на конкретных и решаемых задачах. Общество поощряет нас за действия, а не за размышления. Но эти «проклятые» вопросы подобны подводному течению. Они невидимы на поверхности, но постоянно влияют на наш курс. Даже если мы игнорируем их годами, то рано или поздно жизненный кризис, потеря или, наоборот, неожиданный успех заставляют нас снова и снова возвращаться к ним.

А что, если мы подходим к ним с неверной стороны? Разыскивая сложные, многослойные ответы, ожидая откровения, подобного разгадке древнего шифра. Но, возможно, истина лежит не в нагромождении знаний, а в простоте? Может быть, сложные вопросы – это и есть простые, а простые – на самом деле сложные? Вопрос «Почему я поступил именно так?» кажется простым, но стоит начать копать, и обнаруживается лабиринт из мотивов, подсознательных установок, социального давления и сиюминутных эмоций. И, напротив, вопрос «Кто я?» может иметь удивительно простой и ясный ответ, лежащий за гранью слов и концепций.

Этот парадокс порождает лишь новые вопросы, заводя нас в интеллектуальный тупик. Легко сдаться, махнуть рукой и решить, что искать ответы – это задача ученых и мыслителей. Но это большая ошибка и отказ от самого захватывающего путешествия – путешествия к самому себе.

Прежде чем пытаться отвечать на эти вопросы, стоит разобраться с самым главным: кто же их задает? Кто этот невидимый собеседник внутри нас? Первый, очевидный ответ – «Я!» Но это всего лишь слово, ярлык. Можно попробовать провести небольшой эксперимент: отложить книгу на минуту, взять ручку и лист бумаги. Задать себе вопрос честно и прямо: «Кто я?», – и записать первое, что приходит в голову. Не фильтровать и не анализировать, а просто записать первое, что придет в голову, например:

– Я Михаил;

– Я музыкант;

– Я спортсмен;

– Я муж/жена;

– Я бабушка/дедушка;

– Я строитель;

– Я дизайнер;

– Я инженер и т. д.

Определившись с ответом, попробуем теперь рассмотреть его двумя способами – через призмы времени и ролей.

Призма первая: Время и течение жизни

Допустим, вы написали: «Я дизайнер». А теперь вспомните себя в пять лет. Я тогда был дизайнером? Скорее всего, нет. Я был ребенком, который еще не знал букв. Перенесемся мысленно в старшие классы школы. Я уже тогда был дизайнером? Возможно, я мечтал стать космонавтом или врачом. А теперь посмотрим в будущее. Буду ли я дизайнером через двадцать лет? Возможно, выйду на пенсию, сменю профессию или технологии изменятся до неузнаваемости. Наша профессиональная карьера – это путь, на котором примеряются разные роли и приобретаются новые навыки.

Но давайте посмотрим еще шире. Жизнь в целом – это постоянное движение и изменение. Меняется не только наш профессиональный путь, но и наше тело: ученые утверждают, что за семь лет все клетки в нем полностью обновляются. Меняются взгляды, предпочтения, круг общения. То, что вызывало восторг десять лет назад, сегодня кажется наивным. То, о чем помыслить не могли, стало частью жизни.

Но вот что удивительно: несмотря на эту тотальную изменчивость, чувство «Я» остается неизменным. Мы смотрим на детскую фотографию и думаем: «Да, это я». Вспоминаем себя подростком и с легким смущением признаем: «И это тоже я». Это ощущение внутреннего наблюдателя, того, кто смотрит на фотографии, вспоминает и осознает – оно постоянно. Если все, из чего мы состоим – тело, мысли, роли – постоянно течет и меняется, то кто же этот неизменный наблюдатель? Кто я за пределами всех этих временных состояний?

Призма вторая: Роли и маски

Теперь рассмотрим ответ под другим углом. Жизнь в обществе – это огромный театр, где у каждого из нас есть свой набор ролей. В детстве мы примеряем их в играх: я пират, я принцесса, я храбрый исследователь. Но все это были лишь игры и тренировка.

Став взрослыми, мы получаем настоящие роли, сценарии и костюмы. Давайте рассмотрим примеры:

– Профессиональная роль: на работе – строгий руководитель или исполнительный сотрудник. Мы говорим определенным языком, следуем правилам.

– Семейная роль: дома – любящий супруг и родитель. Мягки, заботливы, иногда сердимся.

– Социальная роль: с друзьями – душа компании или внимательный слушатель.

– Гражданская роль: для государства – налогоплательщик, избиратель и т. д.

Эти роли необходимы для функционирования в мире. Но мы так глубоко погружаемся в эту игру, что начинаем отождествлять себя со своими ролями. Думаем: «Я и есть этот менеджер», «Я и есть эта мать». Но разве это так? Если нас уволят с работы, исчезнет ли «Я»? Нет. Исчезнет роль менеджера, но мы останемся. Если дети вырастут и уедут, перестанем ли существовать? Нет. Роль родителя изменит свою форму, но чувство «Я» никуда не денется.

Давайте остановимся и попробуем теперь сделать то, что кажется почти невозможным в нашем мире: отбросить все. Мысленно снимем все маски. Мы – не наш возраст, не наша профессия, не наше гражданство, не наша история успехов и неудач. Отбросим даже роли матери или отца – это тоже отношения, а не суть. Отбросим все, что можно назвать, описать, определить.

Что осталось? Не нужно давать заученный ответ. Не нужно пытаться подумать о том, что осталось. Просто прислушайтесь к этому ощущению. К чувству простого, ничем не обусловленного присутствия. К тихому, но несокрушимому чувству: «Я есть». Оно не имеет формы, возраста, пола, имени, мысли. Его нельзя описать, но можно осознать. Чувствуете? Это и есть то самое неизменное, что было с нами в пять лет, есть сейчас и будет в будущем. Это то, что наблюдает за сменой всех масок и течением всей реки времени.

Возможно, в ответ на эту попытку можно почувствовать не взрыв откровения, а нечто очень простое. Легкую пустоту. Тишину. Или даже легкое разочарование: «И это все? Где же обещанное великое „Я“?» Это абсолютно нормальная реакция. Наш ум, привыкший к постоянной активности – к мыслям, диалогам, планированию – воспринимает эту тишину как отсутствие чего-то важного. Для ума, который является главным «менеджером» наших масок и ролей, встреча с безмолвным присутствием является странным. Ему кажется, что ничего не происходит. Но именно в этой тишине, в этом «ничего» и обитает подлинное все. Достаточно просто заметить это пространство, эту тишину, в которой возникают и исчезают все наши мысли. Сам факт, что можно заметить отсутствие мыслей, доказывает существование того, кто заметил. Это и есть тот самый наблюдатель.

Таким образом, оба взгляда – и сквозь время, и сквозь роли – приводят к одному и тому же фундаментальному осознанию: внешние проявления, идентичности и истории временны и изменчивы. А наше изначальное чувство «Я» постоянно. Оно и есть та самая точка опоры, которую мы искали.

Этот поиск не нов. С самого рассвета человеческого сознания величайшие мудрецы, философы и мыслители всех культур искали и находили это. Они понимали, что за водоворотом мыслей, эмоций и телесных ощущений стоит нечто неизменное, вечное, настоящее. И разные традиции давали этому началу разные имена, отражающие их язык и культуру: Дух, Атман, Шэнь, Психея и т. д.

А как же называть это сегодня? Слово «дух» для многих имеет глубокий, сакральный смысл, но оно же может вызывать ассоциации с догмами организованной религии, с чем-то отдаленным и не связанным с повседневностью.

Для современного человека, живущего в мире технологий и науки, более комфортным и нейтральным может показаться слово «сознание».

Мы приходим к пониманию, что за всеми изменчивыми состояниями, ролями и масками нашей жизни существует нечто неизменное – само чувство присутствия, осознавания.

Здесь на помощь приходит классическая аналогия с кинотеатром. На экране разворачивается эпическая драма нашей жизни: взлеты и падения, любовь и предательство, комедия и трагедия. Мы так увлекаемся сюжетом, что полностью забываем о существовании экрана. Плачем, когда грустно герою, и радуемся его успехам. Но если фильм слишком страшный, у нас всегда есть выход: откинуться на спинку кресла и вспомнить, что мы всего лишь зрители в зале, а не персонажи на экране. Экран не портится от того, что по нему бегут титры, кровь и т. д. Наше сознание – это и есть тот самый экран, тот самый безмолвный свидетель, который позволяет всему фильму жизни разворачиваться, сам при этом оставаясь незапятнанным.

Это понимание производит настоящую революцию в нашем самовосприятии. Оно переворачивает с ног на голову привычный автопортрет. Мы всю жизнь ищем себя среди содержимого своей жизни, проговаривая: «Это моя тревожная мысль», «Это моя застарелая обида», «Это моя бурная радость». Подобно человеку, который ищет очки, забыв, что они надеты у него на лбу. Искали себя среди объектов, которыми ум владеет, не замечая самого субъекта, самого владельца – то пространство, в котором все это содержимое возникает и исчезает.

Если хотите, прямо сейчас можно попробовать провести еще раз небольшой эксперимент.

Остановите взгляд на этой строке. А теперь осознайте свое дыхание. Почувствуйте, как прохладный воздух входит через ноздри и как теплый выходит. Просто наблюдайте за этим процессом секунду-другую.

А теперь зададим себе вопрос: кто или что осознает это дыхание?

Не анализируйте это умом, не ищите сложный ответ. Просто направьте внимание на самого наблюдателя. Почувствуйте это чистое, безмолвное, бдительное присутствие, которое является свидетелем всего, что происходит – дыхания, звуков в комнате, мыслей в голове. Вот оно. Вы – это не дыхание и не мысль о дыхании. Вы – это само осознавание всего этого.

Мы не сможем измерить «это» линейкой или положить на весы, потому что мы и есть «оно». Если попробовать найти сознание в теле как конкретный орган, то не найдем. Попробовать измерить его как пульс или увидеть на МРТ? Картина покажет активность мозга, но не наше субъективное переживание от прочитанной строки. Нейроны будут контактировать между собой, синапсы – передавать сигналы, но где среди этого всего ощущение красного цвета или чувство удивления? Проблема не в том, что у нас нет нужных приборов, а в принципиальной разнице между объектом и субъектом. Приборы измеряют объективные данные, а сознание – это сам субъективный процесс наблюдения.

Если посмотреть на наше тело с точки зрения физики, то мы увидим лишь огромное количество атомов и молекул, которые постоянно меняются. Где же в этой материальной машине находится неизменное «Я»? Остается ли оно продуктом сложнейших материальных процессов или чем-то большим? Его невозможно обнаружить как материальный объект.

Есть и другой вызов – экзистенциальный. Если я являюсь лишь сиюминутной комбинацией нейронов, вспыхивающий на мгновение в темноте, то любая история, включая историю моей жизни, лишена смысла. Она становится лишь цепью случайных событий. Но в прямом переживании «Я есть» присутствует неопровержимое чувство значимости. Не смысла, навязанного извне, а внутренней ценности самого акта осознавания. Это противоречие между научной картиной мира и данностью нашего опыта является главным вызовом для современного человека. Мы – единственный вид, который может свести себя к набору биохимических процессов, но при этом не может избавиться от ощущения, что является чем-то большим. Это «что-то» и есть сознание, не как побочное явление, а как фундаментальный факт реальности, данный нам непосредственно.

Именно это понимание позволяет примирить научный взгляд на человека как на биологическую машину и наше интуитивное знание о себе как о чем-то вечном. Мы – это и машина, и не-машина одновременно. Машиной является наша личность, наш «интерфейс» для взаимодействия с миром. Но оператор, пользующийся этим интерфейсом, принадлежит к иному порядку бытия.

Именно поэтому в научной и философской среде до сих пор ведутся ожесточенные дискуссии, известные как «трудная проблема сознания». Один из самых известных аргументов в этих спорах предложил философ Дэвид Чалмерс1 – мысленный эксперимент о «зомби-близнеце».

Эксперимент. Представим, что существует наша идеальная копия. Она сделана из той же плоти и крови, ее мозг устроен абсолютно так же, как наш. Со стороны ее невозможно отличить от нас. Она так же смеется над шутками, морщится от горького лекарства, говорит, что любит запах кофе, и уверенно заявляет, что у нее есть сознание и чувства. Но есть одно-единственное фундаментальное различие. У этой копии нет никакого внутреннего мира. Нет сознания. Она не ощущает вкус кофе, не чувствует радость или грусть, не воспринимает красный цвет. Она просто биологический робот, который идеально симулирует поведение человека, следуя сложной программе своего мозга.

Вывод Чалмерса: если такое существо логически возможно (то есть мы можем его представить без противоречия), то факты о сознании не сводятся к физическим фактам. Сознание – это нечто «добавочное» к физическому устройству мира.

Этот пример я привел к тому, что споры и рассуждения идут по сей день. И здесь наш ум может ухватиться за удобную лазейку для сомнений: «Раз ученые не могут договориться, значит, все это ненадежно. Лучше вернуться к чему-то конкретному: к моей работе, моим проблемам, моей понятной личности». Это сопротивление – естественная защитная реакция той самой роли, или ума-личности, чье существование ставится под сомнение.

Но тут стоить уточнить, наши роли – это не враги. Это очень полезные и сложные инструменты, рожденные в уме, которые помогают нам функционировать в обществе. Их работа – это создавать и поддерживать последовательную историю о человеке: имени, профессии, статусе, победах и поражениях. Это навигационная карта, которая рисуется всю жизнь. Идея же – о том, что «настоящий Я» – это нечто, лежащее за пределами этой карты. Для ума-личности это выглядит прямой угрозой его существованию. Если я – не эта история, то кто же тогда все эти годы ходил на работу, платил налоги и переживал из-за ссор? Ум путает отождествление с полным исчезновением. Это большая ловушка самоощущения. Ум, чья единственная известная ему реальность, – это непрерывный поток мыслей, образов и отождествлений, воспринимает призыв отбросить идентичность как приговор.

Это порождает главный страх: «Если я перестану быть дизайнером, который борется с проблемами на работе, то я перестану существовать вообще». Но это величайшее заблуждение. Мы не исчезаем. А обнаруживаем, что являемся не марионеткой ума, а тем, кто станет его хозяином. Отказываясь от тотального отождествления с ролью, мы не уничтожаем себя, а, наоборот, обретаем настоящую свободу. Это также значит, что:

– Я – не статичная личность, а динамичное присутствие.

– В основе «Я» лежит свобода. Но тут стоит сделать оговорку, что наши выборы ограничены обстоятельствами, воспитанием и последствиями прошлых решений. Идея в том, что сама наша сущность не привязана к какой-то одной роли. Сегодня я музыкант, завтра можно стать путешественником, послезавтра – учителем. Роли можно менять, когда для этого созревают внутренние и внешние условия.

– Мы как чистый холст. Мир наносит свои краски (воспитание, культура, обстоятельства), но последнее слово всегда за нами. Решать, какие цвета принять, а какие стереть, какие узоры рисовать дальше – наш выбор.

Можно попробовать представить следующий образ: перед нами сосуд с кристально чистой, прозрачной водой. На протяжении жизни мир вокруг, включая нас самих, подливает в этот сосуд разные краски: синюю – грусти, красную – гнева, желтую – радости, черную – страха. Вода мутнеет, и мы начинаем отождествлять себя с этим смешением цветов, говоря: «Я – подавленный человек» или «Я – веселый».

Но стоит вспомнить, что я – не вода и не краски, а тот, кто наблюдает за сосудом. И в любой момент я могу перестать отождествляться с мутной водой, дать ей отстояться, а затем вновь проявить свою чистую, незамутненную природу.

Интересно, что это осознание находит удивительное подтверждение в состояниях, где границы привычного «Я» размываются. Одно из таких состояний – осознанный сон.

На своем опыте я сталкивался с этим удивительным феноменом. Это состояние, когда уже почти проснулся, но у нас есть буквально секунды, чтобы отделиться от тела и осознанно исследовать пространство до тех пор, пока что-то не вернет нас обратно.

В этом состоянии я воспринимаю иную реальность, но чувства и ощущения остаются такими же, как в обычной жизни. Я могу принять любой образ, летать с невероятной скоростью, перемещаться в одно мгновение. Возможности тут безграничны. Но важно здесь не то, как наука объясняет этот феномен, а непосредственное переживание. А оно заключается в том, что в иных плоскостях я также не вижу себя в привычном облике, а вижу только через созданный нами образ. Тело, будь то во сне или наяву, постоянно меняется. Разница заключается только во времени. В обычной жизни наше тело меняется на длительном промежутке времени, а в другой плоскости – моментально и по собственному желанию, но чувство нашего «Я» остается.

Есть и другой феномен, который всем известен – обычный сон. Вспомните момент, когда во сне разворачивается целый сюжет, а сам зритель остается лишь сторонним наблюдателем. Происходит драма, действуют другие люди, меняются пейзажи – все как в кино. И в этот миг нет отождествления ни с одним персонажем. Не нужно бежать, сражаться, принимать решения. А остается лишь чистое восприятие, безмолвный зритель, наблюдающий за всем этим сюжетом.