Людей в лесу обходи стороной

Валентин стоял у окна с кружкой дымящегося чая, и этот прозрачный дым воскрешал едва заметные вдалеке трубы старого заброшенного завода.

Он стоял, прислонившись к холодильнику, согревая его своим теплом. Перешёптывались сонные голоса за стеной. Слов было не разобрать. Какое-то завязшее в одеяле безжизненное бормотание. И мягкие, словно крадущиеся, но тем не менее отчётливо слышимые звуки шагов.

Так начиналось каждое утро.

Шаги медленно приближались; испуганно затрещала кровать, заскрипела и хлопнула дверь, тяжело ударились об пол чьи-то босые пятки.

Он допил чай, вымыл кружку и пошёл умываться. После душа растёрся до хруста полотенцем, тщательно выбрился, вытер забрызганную водой полку, аккуратно расставил все по своим местам и вышел на кухню.

Скрежет передвигаемой мебели спустился с потолка по стенам и растворился, запертый в его однокомнатной квартире.

Он смотрел в окно и слушал звуки: шипение яиц, прерывистое бормотание лифта, шаги наверху, какофония голосов, звон посуды, нервная дробь дождя по стеклу.

На город медленно и непреклонно наползало свинцовое осеннее утро.

Спешить ему было некуда. Он поставил прибор на зарядку, включил компьютер и принялся изучать до боли знакомый участок карты, на котором их группа работала неизменно всё последнее время. Валентин устал от бесконечных споров с товарищем и уже готов был признать его правоту – некогда удачное, место это полностью исчерпало свой потенциал, и дальнейшие выезды туда просто не имели смысла. Эту тяжёлую мысль нужно было принять и как-то переварить в сознании, но здесь-то и был затык. Что-то внутри отчаянно сопротивлялось – глупая надежда, или просто сила привычки, а может и банальная лень – одним словом, тут было о чём подумать.

И Валентин старался думать. Но именно сегодня почему-то совсем не думалось. В голову лезли тревожные мысли, главная из которых – о том, что продажа дома и возвращение в город было большой и, вероятно, фатальной ошибкой. И эта мысль уже второй год безжалостно выгрызала ему мозг. Он так и не смог привыкнуть к постоянному шуму в квартире. Глупые соседи смотрели на него своими бессмысленными глазами, не понимая, куда это он отправляется по утрам с огромным рюкзаком.

Не получалось у него наладить городскую нормальную жизнь. Он чувствовал, что медленно, как подводная лодка, погружается на дно какого-то липкого болота, откуда уже не выбраться. Деньги от продажи дома стремительно таяли. Каждый утро он просыпался с какой-то мутью в голове. Дальше начиналась борьба с самим собой, которая высасывала все силы, и самые простые домашние дела давались с трудом.

Так было сегодня, так будет завтра, так будет и во все грядущие дни до скончания века.

Телефонный звонок раздался примерно в половине пятого. Звонить ему мог только один человек.

– Ну что, – спросил голос в трубке. – Дома сидишь?

– Нет, лежу, – сказал Валентин, хотя он в общем-то сидел за креслом, и особой нужды скрывать это у него не было. – Но формально ты прав. Где мне ещё быть, как не дома..

– Ну мало ли. Ну с работы я в принципе освободился. Ты меня там как, сильно ждёшь?

– Да так, не особо.

– Прекрасно – сказал голос в трубке. – Слушай, мне тут к тёще заехать надо, я конечно постараюсь, но быстро мне от неё не отбиться. Часа через два у тебя буду, не раньше…

– Да хоть через три, – сказал Валентин. – Можешь не спешить.

– Ну вот и славно, – сказал голос в трубке. – Тебе взять что-нибудь?

– Не надо, – сказал Валентин. – Я в завязке со вчерашнего дня. Но себе возьми обязательно.

– Ну я слишком увлекаться тоже не планирую – завтра ехать. Ну давай тогда.

– Давай, – сказал Валентин, положил телефон и пошёл заниматься делами.

Дверной звонок раздался примерно в половине седьмого. Валентин быстро вскочил с дивана, как будто и не спал вовсе, быстрыми же шагами пересёк прихожую и решительно распахнул дверь.

На пороге стоял Василий, старинный его приятель и неизменный вот уже несколько лет напарник по их совместному хобби, и в общем единственный человек, с которым он общался последнее время. Он стоял с двумя пакетами в двух руках и смотрел на него внимательным умным взглядом.

– Ты знаешь, – сказал он наконец. – Спать на закате плохая примета. Ну, не примета, конечно, а так, вообще…

– Больше спишь – меньше грешишь! – отшутился Валентин.

– И то верно, – сказал Василий, затем по-хозяйски – нога об ногу – стянул заляпанные грязью ботинки и отправился прямиком кухню, где стал распоряжаться решительно и умело. Первым делом он набрал воды в очень маленькую, единственную в этом доме кастрюлю.

– Есть хочешь? – спросил он, доставая из пакета разную снедь: килограммовую пачку пельменей, недорогую, но вполне приличную колбаску, три банки тёмного пива, огурцы, помидоры, лук, салат и кое-что ещё так, по мелочи.

– Вопрос этот считаю провокационным, – сказал Валентин, с интересом заглядывая через плечо. – Ох ты ж, пельмешки! Изысканный вкус…

– Хотел индейки взять, – сказал Василий, пытаясь найти хоть какую-нибудь относительно приемлемую для застолья посуду. – Потом вспомнил, что у тебя её готовить не в чем..

– А подайте-ка мне мою библию, приказал юный монах-францисканец, едва осознав себя владельцем книги, – сказал Валентин.

Предполагалась, что эта фраза должна объяснить отсутствие в доме элементарных вещей, но эффект получился обратный. Василий знал эту привычку товарища к сомнительным сентенциям, и они проходили сквозь него легко и свободно, но иного человека запросто могли поставить в неловкое положение.

Обстановка же в квартире действительно была монастырской. Валентин легко обходился без шкафа и вся одежда – необходимая и достаточная, – помещалась на передвижной вешалке, которая пылилась углу. Аскетичность эта в известной мере объяснялась ещё и тем, что часть мебели вместе с домом отошла новому владельцу – перевозить всё это барахло Валентин не захотел, втайне от себя надеясь, что чёрная полоса его жизни не затянется так уж надолго.

– Ну что, друг мой, – сказал Василий. – Сейчас-то ты мне всё и расскажешь.

Он нёс к столу пельмени, которые игриво дымились в двух совершенно для этого не предназначенных тарелках. Впрочем, никого из присутствующих это не беспокоило.

– А что рассказывать, – сказал Валентин. – Поднимаюсь вверх по лестнице, ведущей вниз.

– Ну значит скоро встретимся, – сказал Василий. – Мой вектор как-раз в обратном направлении.

– Тогда до встречи, – сказал Валентин. – Только это метафора. Что-то библейское, из ветхого завета..

– Не важно – сказал Василий. – Ладно, садись. Пельмени остынут. Пиво достань из холодильника…

Некоторое время за столом царила тишина, затем Василий отнёс пустые тарелки на кухню.

– Гениальная мысль, – кричал он оттуда сквозь шум воды, – Осенила меня сегодня.

– Так, так, – оживился Валентин.

Один глупец искал упавший под стол пятак, подсвечивая себе зажжёной сторублёвой купюрой, – сказал Василий, вытирая руки чем-то похожим на полотенце. – Смекаешь?

– Пока не очень. Но вот что я тебе скажу – был у нас на биофаке один любитель загадками изъясняться. Так вот, ничем хорошим с ним дело не кончилось.

– А у вас на биофаке не было такого, что измышляет только истины и афоризмы?

– Был вроде один. С ним тоже всё совсем печально.

– Так я и думал.

– Ладно, что там за мысль?

– Ты присядь пока, – сказал Василий внезапно очень серьёзным голосом. – Хочешь обижайся, хочешь – нет… но старое место мы закрываем.

– Ты издеваешься? – сказал Валентин. На кухне присаживаться было не на что, кроме как на подоконник, хотя и это был так себе вариант.

– Трудно с тобой, – сказал Василий. – Скажи мне, как называется человек, упорно отрицающий очевидное?

– Очевидное очевидно не всем, – тихим голосом сказал Валентин. Это был не первый их разговор в подобном роде, и до сих пор ему удавалось сдерживать натиск товарища.

– Очередная бредятина, которую я даже комментировать не хочу, – сказал Василий. Он чувствовал, что нужен был один решительный удар, и оборона падёт.

– Давай сезон закроем, – сказал Валентин. – А там видно будет.

– Нет, нет и ещё раз нет.

– Хорошо, я тебя понял. Точнее, не понял. Мы завтра что, не едем никуда?

– В том-то и дело, что едем. Ну, просто чуть дальше обычного.

– Дальше не означает лучше…

– Слушай, да плевать, что это означает. Нужно раздвигать границы реальности.

– Извини, но я правда не понимаю. Собственно, почему именно сейчас?

– Да надоело одно и тоже. Ездим, как на работу. И да – есть ещё один нюанс…

– А именно?

– Ноль в графе очков.

– Стечение обстоятельств, – сказал Валентин. – Не более того.

– Слушай – сказал Василий. – Ты заканчивай это словоблудие. Нет, я всё понимаю – романтика, философия, переход количества в качество. Наверное, на каком-то этапе всё это работало, пока ты в деревне жил и мог вокруг дома пешком ходить. А теперь… по моему, это какие-то фантомные боли.

– Всё это я слышал много раз, – сказал Валентин. Лицо его тоже стало серьёзным, хотя и до этого радости в нём было немного. – И никаких болей у меня нет, просто жаль наработки бросать. Однако, столь пламенная речь как-бы намекает, что у тебя припрятан туз в рукаве – так не пора ли предъявить?

Они переместились в комнату. Валентин уселся в кресло – это было во всех отношениях прекрасное кожаное кресло, немой свидетель прежней эпохи, – махнул мышкой, – и на экране открылось пространство неправильной округлой формы с центром в той самой деревне, где он прожил без малого шесть лет, и было это, пожалуй, самое счастливое и беззаботное время его жизни. Карта вся сплошь пестрела разноцветными точками – красными, зелёными, синими и ещё бог знает какими – и у каждого из этих цветов был свой смысл. Их было очень много – сотни, возможно тысячи..

– Ладно, дай-ка я сяду – решительно сказал Василий. – Так, так… возвращаемся домой, вот здесь садимся в машину и движемся к северу через северо-запад.

Карта ловко уехала куда-то вверх километров на двести.

– Смотри. Вот здесь у нас дача была, ещё с советских времён. Болота вот эти видишь? Прекрасные болота, я тебе скажу. Завтра сам убедишься!

– Была? – удивился Валентин. – Что-то я не помню никакую дачу.

– Мы её продали давно. Суть не в этом.

– А в чём?

– А в том, что там не сплошные болота, как ты понимаешь. И есть пара таких местечек, скажем, любопытных… Ну вот, например…

Он переключился на карту рельефа. Местность и в самом деле была болотистая, чётко по вертикали разрезанная небольшой сильно петляющей рекой – и вдоль этой реки на относительно сухих высоких местах теснилось несколько деревень, бог знает каким чудом ещё сохранившихся.

Валентин мучительно боролся с внутренним демоном противоречия. Место ему сразу понравилось – и светлая сторона его сознания уже готова была принять сей факт, но уступить, не дав генерального сражения, он просто не мог.

Не такой он был человек.

– Добраться сюда проблема, – сказал Василий. – Хотя, как по мне, это ещё один плюс. Ну, то есть в нашем плане это абсолютнейшая целина. На электричке давно не катался?

– Порядочно, – задумался Валентин. – Со школы ещё наверное. А в чём проблема?

– Да, собственно, только в этом. Ну, пешком там минут сорок, насколько я помню. Дорога по лесу вроде хорошая. Ну, выезжать придётся рано. Часов в пять.

– Да хоть в четыре, – сказал Валентин. – Был бы смысл…

– Ну ладно, – с улыбкой сказал Василий. – Не вредничай. Смысл, очевидно, есть – место по всем признакам превосходное. Первоклассное место, должен тебе сказать. Вот этот ручей, кстати, местные называют Пароходным. Там чёрные деревья из воды торчат..

В разговоре наступило временное затишье. Перемена настроения, которая на первый взгляд незаметно, но с каждой минутой всё отчетливее происходила с Валентином, отражалась на его лице, и особенно в выражении глаз, и Василий с интересом наблюдал за этой удивительной метаморфозой.

– Представь, – сказал он, приподнимаясь из-за кресла. – Меня сегодня на работе осенило. Сидел, рисовал детальку одну, так… ничего особенного, пустяк – и вот так просто пришла мысль гениальная в своей простоте и неожиданности.

– Клянусь всем, во что верю и не верю, – не сдавался Валентин. – На болотах копать такая себе идея..

– А по моему, ты превратился в полупроводник.У тебя информация идёт только в одном направлении. Дух противоречия овладел тобой, и не даёт покоя.

И с этими словами Василий прикончил третью банку пива.

– Ладно, – сказал он, натягивая ботинки. – Завтра не опаздывай – встречаемся ровно в пять у подъезда.

И дверь за ним тут же закрылась.

—–

Оставшись в одиночестве, Валентин привёл квартиру к первозданному виду и уже предчувствуя, что быстро уснуть не получится, собрался было на улицу подышать, да в последний момент передумал, разобрал постель и с каким-то отчаянием лёг назло самому себе.

Но проклятый сон не шёл; он ворочался, часто вставал на кухню, опять ложился – а сон всё не шёл и вся ночь была какая-то тревожная, мутная, и настроение с утра было такое же мутное. Он стоял у окна, неподвижно, прислонившись лбом к холодному стеклу. Чай уже остыл; без сожаления он вылил остатки в раковину, натянул сапоги, закрыл за собой дверь и быстрыми, но мягкими шагами начал спускаться по лестнице, считая этажи.

Пятый, четвёртый, третий, второй, первый.

Машина уже ждала его на улице.

Василий ковырялся в багажнике, перекладывал разное барахло с места на место. Он не любил просто так терять время. Спешка и суета не входили в число его добродетелей. Пошарив по карманам, он достал пачку сигарет, предлагая тем самым некоторое время насладиться прохладой ночного города и Валентину. Но тот отказался, бросил рюкзак на заднее сиденье и сел в машину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.