Абиссинец 1889. Том 3

Глава 1. Неожиданная встреча

Тяжёлые сходни легли на берег. Народ уже предвкушал и гадал, какие товары должны были привезти, галдеж разрастался. После недавних тревожных событий приход купеческого судна стал для станицы настоящим праздником.

Едва сходни закрепили, на пристань стали сходить важные пассажиры. Среди них был и дядя Аркадий.

Рядом с ним шёл чиновник лет сорока, крепко сбитый, в парадной форме Министерства путей сообщения. Тёмно-зелёный двубортный мундир сидел на нём как влитой. На воротнике и обшлагах чернел бархат с серебряным шитьём, на блестящих пуговицах виднелись скрещённые топор и якорь. Из-под полы мундира, на портупее, выглядывала рукоять шпаги. Загорелое лицо обрамляли густые борода и усы, а на фуражке темнел бархатный околыш с серебряной кокардой.

— Аркадий Игнатьевич! — окликнул я, делая шаг навстречу.

Дядя обернулся, спокойно сошёл на берег и дождался, пока я подойду.

— Живой, чертяка! — сказал он и похлопал меня по плечу. — А я уж, признаться, наслушался всякого. Ну, здорово был, племяш!

Он слегка приобнял меня, осторожно, чтобы не разбередить рану.

— Слава Богу, Аркадий Игнатьевич, — ответил я.

Признаться, я и сам не ожидал, что так буду рад его видеть обрадуюсь, родная кровь как-никак.

Аркадий Игнатьевич повернулся к чиновнику, тот в это время рассматривал нашу станицу.

— Александр Иванович, познакомьтесь. Это мой племянник, Андрей Громов. Недавно переселился в эти края. Андрей, это господин Александр Иванович Урсати, начальник Южно-Уссурийской изыскательской экспедиции.

— Доброго здравия, ваше высокоблагородие, — постарался вытянуться я.

Александр Иванович ответил легким, сдержанным кивком.

— Наслышан о вас, молодой человек. Аркадий Игнатьевич кое-что успел поведать о вашем переходе из Одессы, а потом и из Адена.

Дядька покосился на мою руку.

— А с рукой что, Андрей? Опять куда-то вляпался?

— Да так, дядя, в лапту под дождём играли, — отшутился я.

Рассказывать сейчас, где именно получил травму, было не время и не место. Да и по всему видно: Урсати с дядей прибыли сюда вовсе не из-за меня.

— Ладно, Андрей, сейчас дела решим и поговорим, — Аркадий Игнатьевич поправил фуражку. — Стоянка у нашего катера короткая. Где тут у вас станичное правление? Нам с атаманом переговорить нужно.

— Провожу. Тут всё рядом.

Мы поднялись от реки к центру станицы. У правления было людно, но, завидев парадный мундир инженера, казаки расступались. На крыльце стоял крестный. Увидев дядьку, он на миг замер, словно глазам не поверил. Потом лицо его расплылось в широкой улыбке.

— Аркадий!

Они крепко обнялись. У дяди даже фуражка съехала на затылок.

— Ох, Степан! Сколько лет! Гляжу, седина уже в усах! — хохотнул Аркадий Игнатьевич. — Да и я, как видишь, не молодею.

— Энто да. А ты, гляжу, и вовсе столичным франтом стал! — похлопал крестный его по спине.

Было видно: двум землякам, выросшим бок о бок, не терпелось поговорить вдоволь, им было что вспомнить. Но дядя быстро вернулся к делу.

— Степан, рад видеть, но времени в обрез, — он кивнул на Урсати, стоявшего чуть поодаль. — Это Александр Иванович. Нам к вашему атаману нужно.

— Денис Иванович у себя. Пойдёмте, ваше высокоблагородие, провожу.

Они скрылись за дверью, а я остался на улице. Делать мне внутри было нечего, и я решил пройтись до пристани, где уже вовсю разгружали катер.

У воды увидел Ильку и Сашу. Они почему-то до сих пор не поднялись на борт. Чуть поодаль баба Серафима сидела на узлах и ворчала себе под нос, прижимая к боку корзину.

— Что стряслось? — спросил я, подходя ближе. — Чего на борт не идёте? Гудок, наверное, скоро дадут.

Саша раздражённо кивнула на катер.

— Стоим как неприкаянные. Капитан сказал: пока казённое добро не выгрузят, да начальство большое не подымется, остальных пассажиров не пускать. Вот и ждём.

Я перевёл взгляд на судно. На палубе кипела работа. Матросы вместе с казаками таскали на берег мешки, длинные ящики и тюки.

— Вот и добре! — услышал я знакомый голос.

Здоровяк сгрузил на землю тяжёлый мешок, вытер пот со лба и широко улыбнулся.

— Ну что, Абиссинец?! — радостно гаркнул Сашка Моренченко. — Иди хоть поздоровкаемся по-людски!

Я рассмеялся и шагнул к нему. Мы крепко обнялись.

— Легче, Саня, раздавишь. Рука, вишь, поломана, — скривился я.

— Да сказывали нам уже, что у вас тут случилось.

— Есть такое. Ничего, заживёт. Ты-то в Лончаково какими судьбами?

— А вот такими, Андрюха. Нас после «Костромы» ещё неделю во Владивостоке мариновали, в карантине. Всё думали да гадали, куда нас таких красивых отправить. Потом отрядили в Большой Камень, там казачий гарнизон стоит. Вот я и тянул лямку до поры. Мы все ждали указа о создании нового войска. Вы-то тут, поди, уже знаете?

— Как не знать. Недавно праздновали. Теперь наша станица к Уссурийскому казачьему войску относится.

— Ну вот! — просиял Моренченко. — Как указ вышел, нас десяток охочих набрали да сюда отправили. Граница у вас, говорят, неспокойная, а изыскателям господина Урсати охрана в тайге потребуется. Дальше уж не знаю. Скорей бы осесть на одном месте, а то надоело это все мотание.

Он махнул рукой в сторону выгруженного скарба. Там стояли прибывшие казаки, всего девять человек. Десятым выходит и был Моренченко. Чуть дальше, на узлах, сидели в ожидании три женщины с ребятишками. Значит, и семейные прибыли.

— Нам сейчас к вашему атаману надо, — Сашка оглядел станицу. — Чтобы как положено оформили, ну и узнать, куда нас на первое время определят. Пока пай выделят, пока курени свои срубим Лето короткое, работы невпроворот.

— К атаману в правление, — показал я рукой.

— А ну, братцы! Хорош лясы точить! Стройся! — раздался голос их десятника.

Сашка подмигнул мне.

— Ладно, Абиссинец, ещё свидимся.

Он развернулся и побежал к своим. Казаки разобрались по ранжиру, подравняли строй, звякнули амуницией и двинулись к станичному правлению.

Я проводил их взглядом и вернулся к Ильке с Сашей. Они всё так же томились у сходней.

Саша смотрела на меня с улыбкой.

— Андрей, а чего этот казак тебя Абиссинцем кличет?

— Да как-то прилипло, когда мы ещё на «Костроме» шли.

Илька прищурился.

— Андрей, а этот здоровый казак с тобой тогда в Новой Москве от французов отбивался?

— Нет, Илька. Мы с Саней уже на «Костроме» сдружились. Я к ним в Адене сел, и потом морем несколько месяцев до Владивостока шли. Пару баек про Африку рассказал, казаки похохотали, вот и прилипло ко мне: Абиссинец. Теперь уже и не помню, кто первым назвал. Плыли-то мы тогда, как сельди в бочке.

Илька посмотрел на сопки за рекой и задумчиво произнёс:

— Абиссинец А что, звучит.

Мы с Сашей переглянулись и рассмеялись.

— А тот важный, в мундире, это кто был? — спросила Саша, отсмеявшись.

— Мой родной дядька, Громов Аркадий Игнатьевич, брат отца моего. Он торговый агент Добровольного флота. Это он меня сюда, в эти края, и сговорил. Я после Абиссинии да Адена домой, на Кубань, хотел возвращаться. Но там родни не осталось, а тут крестный есть. Вот дядя Аркадий и предложил сюда перебираться.

Саша лукаво прищурилась.

— Ну и как, доволен выбором?

— Как видишь, — усмехнулся я и помотал сломанной рукой. — Тут не соскучишься.

Мы снова рассмеялись. Легко, почти беззаботно. На миг даже показалось, будто всё плохое осталось позади: хунхузы, смерти, бесконечные дожди. Но боль в руке быстро вернула меня на грешную землю.

— Обождите меня тут немного, — сказал я. — Сбегаю к правлению, хоть парой слов с дядькой перекинусь. Он сейчас выйдет, сядет на катер, и поминай как звали. Сами видели, какая с ним птица важная. Долго ждать не станут.

— Беги, Абиссинец, подождём, — махнул рукой Илька, улыбнувшись.

Я поспешил вверх по улице.

Дядька с инженером и атаманом ещё заседали. На крыльце никого не было, зато в тени раскидистого кедра возле правления ожидали прибывшие казаки. Они уже знакомились с нашими, делились новостями и присматривались к станице, в которой им предстояло жить.

Ждать пришлось минут двадцать. Я прислонился плечом к нагретым солнцем брёвнам и стал слушать разговоры.

В центре внимания оказался Сашка Моренченко. Он размахивал руками и что-то в красках рассказывал Албазову и братьям Трофимовым. Здоровяк обернулся, заметил меня и радостно крикнул:

— О! Андрей! Подойди, чего ты там один стоишь, как бобыль?

Я подошёл. Сашка тут же хлопнул меня по здоровому плечу и продолжил, уже для всех:

— Ну и вот, слушайте дальше. Выхожу я от своего денника, слышу: шум, гам, кони бьются. Глядь, а Андрюха уже одного матроса в переборку припечатал, аж доски трещат. И к нему ещё трое с кулаками бегут. Ну я, ясное дело, стоять не стал. Раскидали мы эту матросню, а потом начальство сбежалось. Думали, всё, точно в карцер обоих определят. Могли ведь и под трибунал отдать. Да, Абиссинец?

Албазов, внимательно слушавший кубанца, удивлённо вскинул брови.

— Абиссинец? Это ты, что ли, Андрей?

— Ну да! — с удовольствием подтвердил Сашка. — На «Костроме» его все так звали. А он вам разве не говорил?

— Нет, — Албазов почесал подбородок и с улыбкой посмотрел на меня. — Он нам, похоже, много чего не рассказывал. Что ни день, то про Андрюху новые вести. То от хунхузов сбежать умудряется, то режет их пачками, то награды ему на грудь вешают, а теперь выясняется, что он ещё и Абиссинец.

Казаки заулыбались, разглядывая меня словно в первый раз. А Моренченко, воодушевлённый произведённым эффектом, уже продолжал:

— А-а, так вы ещё не знаете! Тогда послушайте, как мы с Андрюхой лошадиный ремонт с «Костромы» во Владивостоке на плашкоуты сгружали

— Андрей! — раздался голос с крыльца.

Я обернулся. На крыльце стояли Степан Анисимович и дядя Аркадий. Я кивнул казакам и отправился к ним.

— Да, чугунка нужна. Как без неё? — услышал я голос крестного. — Войска при нужде быстро перебросить, продовольствие, переселенцев, да и для торговли опять же. А уж если через наши земли она ляжет, тогда совсем хорошо будет. Эх, заживём тогда.

— Поглядим, Степан, поглядим. Пока изыскания пройдут, дело это небыстрое, — ответил дядька.

Потом заметил меня и похлопал крестного по плечу.

— Степан, ты извини, мы с Андреем на пару минут отойдём. По-семейному поговорим перед отплытием.

— Конечно, Аркаша, — понимающе кивнул Кравцов и ушёл в правление.

Мы с дядей отошли подальше от гомонящих казаков.

— Ну как ты тут устроился, племяш? — негромко спросил он. — Степан о тебе хорошо отзывается. Хвалит.

— Всё своим чередом, дядь Аркадий. Обживаюсь.

Дядька скользнул взглядом по моей руке и усмехнулся.

— Говорят, ты и повоевать успел? Ну да с такими соседями по-другому трудно.

Улыбка ушла с его лица. Аркадий Игнатьевич стал серьёзным.

— Возвращаясь к нашему делу, Андрей. То, что я под легендой торгового агента Добровольного флота иду в Хабаровку, правда. Под строительство чугунки выделяются большие, даже огромные деньги из казны. А где большие деньги, там и желающие карман набить в очередь встают. Подрядчики, чиновники, посредники За ними глаз да глаз нужен. Но это только одна сторона.

Он достал из кармана портсигар, повертел в пальцах, но закуривать не стал.

— А вторая уже по моей части. И, выходит, теперь по твоей тоже. Помнишь, я в Адене рассказывал про Большую игру?

Я кивнул.

— Тут, Андрей, кажись, ее новая партия разворачивается. Железная дорога англичанам как кость в горле. Россия с ней получит прямой ход к Тихому океану, а с ним и влияние в здешних краях крепко усилится. И наоборот роль Суэцкого канала станет менее важной. Вот они и начинают пакостить, откуда могут. Думаю, у последнего налёта на станицы по Уссури, включая ваше Лончаково, ноги могут оттуда расти. Это ж надо было бандитам как-то платить, кормить, оружие покупать. Самим такое организовать очень трудно. Почти невозможно. Да и сами нападения были хорошо продуманы, все по науке сделали черти. И это, Андрей, только начало.

Дядя оглянулся, проверяя, не греет ли кто уши, и шагнул ближе.

— Ещё один момент. Недавно во Владивостоке, на Миллионке, взяли двух манз. С виду-то они обычные артельщики. Только перепили и деньгами разбрасывались большими, каких у них быть никак не должно. Местные их тряхнули, ведь подумали, может, украли или еще где начудили. А вышло и того интереснее. При них нашли карты, вернее, рисунки. На них отметки русел, глубины, броды, повороты почтовых трактов, станции и много чего еще. Разобрались и поняли, что японцы нанимают манз для картографической работы, и вообще разведку ведут. Да и здесь, на нашей стороне, кто-то воду мутит. Пока в основном банды из беглых каторжан сколачивают, уже несколько случаев было по Амуру.

Я слушая его, вспомнил недавнюю встречу на берегу.

— Знаешь, дядь, были у нас тут одни манзы-отходники. Станичники говорят, каждое лето они приходят на работу в Лончаково наниматься. Им даже русские имена почти всем дали, чтобы не путать. Ушли они аккурат перед дождями. Накануне нападения, кстати.

Я помолчал и добавил:

— И ещё приметил, как двое из них по мелководью с шестами лазали, записи делали. Мне тогда объяснили, что рыбачить собираются. Я о том крестному говорил, а потом нападение это

— Где они сейчас?

— Божились, что после дождей вернутся. Вон там, за излучиной, их лагерь стоял.

Аркадий Игнатьевич кивнул и убрал портсигар.

— Хорошо, Андрей. Вот такие мелочи подмечай и в уме держи, а лучше записывай. Как эти рыбаки вернутся, ты не спугни их. Понаблюдай тихо, узнай, что делают, куда ходят, с кем из местных чаще встречаются. Погляди, не уходит ли кто из них на тот берег.

— Понял, дядя. Пригляжу.

— Я с Александром Ивановичем в Хабаровку схожу, дела там обустрою. На обратном пути обязательно остановлюсь в Лончаково на пару дней. Тогда мы и с тобой, и со Степаном хорошенько посидим, а не как сейчас второпях. Ну и, если выдастся, с этими манзами-рыбаками по душам поговорим.

— Аркадий! — донёсся голос крестного.

Степан Анисимович подошёл со стороны правления. За его спиной маячил капитан катера и то и дело поглядывал на карманные часы.

— Аркадий Игнатич, к атаману в кабинет зайди. Господин Урсати требует твоего присутствия. Там у них по картам с местностью что-то не сходится.

Дядя кивнул, поправил мундир и пошагал к Огороднику.

Капитан за спиной крестного не выдержал:

— Степан Анисимович, помилуйте! Это же надолго. Мы и так по графику отстаём, отчаливать пора!

Крестный повернулся к нему.

— А ты, Андрей Викторович, не суетись. Тут дело государственной важности. Твой купец потом за эту задержку ещё в ножки поклонится. Сказано обождать, значит, обождите.

Капитан махнул рукой и двинул к пристани. Дядька кивнул мне, мол, позже договорим, и направился в правление, откуда уже доносились громкие голоса Урсати и атамана.

Когда они ушли, крестный повернулся ко мне.

— Значит так, Андрей. Как катер отчалит, поедем с тобой в Козловскую. Земельный пай станем оформлять.

— Прямо сегодня? — удивился я.

— А чего тянуть? С землёй сразу разбираться надо. Я для тебя один хороший кусок присмотрел. А новые станичники, что прибыли, быстро осмотрятся и вмиг тебя обставят. Оглянуться не успеешь, лучшие паи разберут. Будешь потом где-нибудь на буераках куковать.

— А куда кубанцев этих определят? Казармы-то у нас нет.

— По дворам такую ораву не пристроишь. Пока в станичный амбар поселим, места там хватит. Быт себе сами помаленьку сладят. Даст Бог, за лето поможем новые дворы срубить. Леса кругом вдоволь. Сначала семейным поставим, потом и холостым.

Он покосился на меня с хитрецой.

— Хотя смотрю я на Сашку и думаю: а что? Ладная бы из вас семья вышла. Девка бойкая, правильная, казачка опять же.

Я только качнул головой, уходя от ответа.

— Ладно, дело молодое, — усмехнулся крестный. — Пошли в курень, седлать коней будем. Пока суть да дело.

На подходе к дому Степан Анисимович вдруг свернул с тропы.

— Давай-ка забор обойдём.

Мы углубились туда, где станица переходила в густую чащу, и вскоре вышли на просторную поляну, заросшую папоротником.

— Видишь? — крестный обвёл рукой участок. — Тут земля выше моей. Паводком её не достанет. А если дальше к кромке тайги пройти

Мы сделали ещё несколько десятков шагов. Деревья расступились, открывая вид на глубокий широкий овраг. На дне его вилась небольшая речушка.

— Получается, ты тут, на краю оврага, сможешь крепким заплотом ощетиниться. С тыла ни один лиходей не подберётся. И рыба будет считай под рукой. Речка летом мелкая, по колено, а по весне разливается, но не шибко, морды ставить можно. Зато вода чистейшая. Послушай меня, — ткнул меня пальцем в грудь крестный,

— Этот участок, Андрей, надо брать. Прямо соседями будем, ведь от моего забора до твоего рукой подать. Строиться можно не торопясь, пока всё равно у нас живёшь. Но думать уже пора начинать.

Я окинул взглядом место. Оно и правда было ладное. На небольшом подъёме овраг за спиной, вода рядом, лес опять же. Для хорошего куреня лучше и не придумаешь.

— Дело хорошее, Степан Анисимович, — проговорил я, прикидывая расстояния. — Только вот что подумал. Когда мы от хунхузов по куреням сидели и отстреливались, связи между дворами почти не было. А если бы можно было перебегать от одного дома к другому? Под землёй, например, да или хотя бы по защищённому ходу.

Крестный задумался, а я указал от воображаемой границы своего участка к его забору.

— Что, если от моего будущего куреня до вашего проложить крытый коридор? Траншею выкопаем, укрепим толстыми брёвнами, сверху дерном обложим. А в стенах скрытые бойницы прорубим. Выйдет серьезный такой оборонительный рубеж.

— Хорошее дело говоришь, Андрей, — медленно произнёс крестный. — Хлопотно, конечно. Но так, почитай, всю станицу можно в единую крепость связать. Надо с атаманом обмозговать.

Он хлопнул меня по спине и улыбнулся.

— Ну что, Андрей? Берём землю?

— Берём.

Мы вернулись во двор.

— Кстати, Беркута твоего пора забирать, — сказал Степан Анисимович. — Атаман бумаги уже приготовил, конь теперь за тобой числится. А кобылу Александры давай пока в станичную конюшню переведём на постой.

Мы выехали со двора и рысью направились к правлению. За закрытыми окнами кабинета атамана спор был в самом разгаре.

Степан Анисимович натянул поводья, останавливая коня.

— Не закончили ещё, — усмехнулся он. — Ладно, Андрей, ступай пока к своим на берег, проводи Сашку. А как катер отчалит, дуй сюда.

Я оставил Грома у коновязи.

Тут снова появился капитан. Он настойчиво постучал в окно, оттуда выглянул дядька. Капитан уже набрал воздуха, чтобы ругаться, но дядя его опередил:

— Сейчас, Андрей Викторович. Господин Урсати с атаманом по бумагам почти закончили. Ещё пять минут, и отчалите. Можете пока машину запускать.

Крестный заметил меня и крикнул:

— Беги к причалу, Андрей, я сейчас подойду.

На берегу утомлённые Илька с Сашей сидели на бревне. Баба Серафима устроилась неподалёку, приглядывала за узлами и уже поглядывала на катер так, будто собиралась брать его штурмом.

— Ну что, не сгорели тут на солнышке? — спросил я.

Илька посмотрел на стоящий у причала катер и вздохнул.

— Пока ждём, я бы на своей лошади уже до Хабаровки доскакал.

— А я уже пожалела, что вообще собралась, — проворчала Саша.

В этот момент со стороны правления показалась процессия: мой дядька, Денис Иванович, крестный и Урсати.

Капитан заметно оживился, выскочил к сходням и скомандовал:

— Так, народ! Готовьтесь грузиться! Времени на всё про всё десять минут!

И тут я понял, что за разговорами о шпионах и картах забыл спросить у дядьки самое главное. Когда его ждать обратно? Как подать весть, если он задержится? Кому писать, если манзы-рыбаки вернутся раньше?

Я сорвался с места и побежал ему навстречу. Илька с Сашей поднялись, подхватили вещи и неспешно пошли следом, готовясь наконец попасть на борт.

— Аркадий Игнатьевич! — крикнул я.

Но дядька меня не услышал. Гомона на пристани хватало.

Как раз в этот миг капитан отдал команду, огласив всю пристань:

— Заводи машину!

Из глубины катера донёсся металлический лязг. Машина издала первый рык, готовясь провернуть плицы.

В следующую секунду оглушительный грохот ударил по ушам. Над рекой взметнулся ослепительный столб огня, чёрного дыма и воды. Катер у всех на глазах разнесло в щепки.

Ударная волна швырнула меня назад. Земля, небо, дым и пристань смешались в чёрную кашу. А в ушах устойчиво стоял ревущий гул этого безумия.

Глава 2. Запах динамита

Я лежал на спине. Надо мной плыли серые облака. Почему серые, я в тот миг не понимал. В ушах звенело, тело ломило так, будто меня тащили по камням и довольно далеко.

Попытался приподняться и тут же зашипел от боли. Когда в голове чуть прояснилось, я повернулся к реке.

Взрывом катеру разворотило корму и машинное отделение. Швартовы лопнули, искореженный дымящийся остов отбросило на стремнину. Его протащило ниже по течению, пока более-менее целая носовая часть не врезалась в отмель дальше за станицей. От судна уцелела только шкиперская рубка на носу, да торчал заваленный обломками шпиль.

Сквозь звон в ушах пробились крики, ржание перепуганных лошадей, топот ног. Я с трудом сел и огляделся.

Илька и Саша были недалеко. Их спас штабель ящиков. Сашка сидела на земле, обхватив голову руками, а гольд, шатаясь, пытался поднять ее за локоть.

Тем, кто стоял ближе к сходням, не повезло. Люди лежали вповалку. Из пассажиров, толпившихся у самой воды, трое уже не подавали признаков жизни.

Чуть поодаль лежал и инженер Урсати. Над ним, опустившись на колени, суетился дядька, нащупывая пульс. Лицо крестного было залито кровью от мелких рассечений, но сам он держался на ногах.

Атаману Денису Ивановичу досталось тяжелее всех. Он оказался совсем близко к катеру в момент взрыва и теперь лежал ко мне спиной. Из-под правой ключицы у него торчал скрученный кусок металла.

Со стороны правления к реке уже бежали станичники.

— Стой! Ничего не трогать! Назад! — срывая голос, кричал дядька, пытаясь оттеснить толпу от места взрыва.

Но его не слушали.

— Аркадий, ты чего, полицмейстером себя возомнил? — подлетел к нему Степан Анисимович. — Ты же торговый агент. Куда ты лезешь?

— Степан, что тебе непонятно во фразе «торговый агент»? — холодно процедил дядька, выделив последнее слово.

Крестный на миг осекся, вглядываясь ему в глаза.

— Понял, Аркадий. Понял.

Он рывком выдернул револьвер из кобуры Огородника и вскинул руку. Выстрел в воздух мигом отрезвил толпу. Люди шарахнулись в стороны.

— А ну стоять, мать вашу! Без команды не лезть! Сначала выносим живых! Убитых оставить там, где лежат! Обломки, железо, всё вокруг не трогать!

Теперь его услышали. Инженера Урсати, атамана и ещё нескольких покалеченных начали осторожно переносить наверх. Кто-то сообразил и погнал к берегу телеги.

В станичном амбаре на ходу разворачивали лазарет. Командование взял Юдинцев. По его приказу тащили кровати, простыни на бинты, карболку, спирт и самогон для обработки ран.

Закатав рукава по локоть, он оперировал на двух сдвинутых столах. Оценив запасы, выскочил на крыльцо и нашел взглядом Ильку.

— Илларион! Бери людей, дуй в тайгу. Мне нужна сосновая живица и мох. Много!

Илька кивнул, прихватил пару малолеток и ушел в лес. Женщины, среди них Саша с Нюркой, вызвались помогать Юдинцеву.

Инженер Урсати очнулся примерно через час. Сильная контузия у него, ушибы, но благо жив остался. Решили не держать его в общем амбаре, слишком уж важная птица, да и обстоятельства трагедии выходили мутные. Урсати перенесли в кабинет атамана, под охрану.

Юдинцев провел сложную операцию Денису Ивановичу. Вытащил железяку, зашил рану, а когда вышел на крыльцо глотнуть воздуха, по лицу его я понял, что дело худо.

— Сделал что мог, — сказал он крестному. — Но шансов у Иваныча мало.

Все это время дядька Аркадий ходил по берегу с блокнотом, зарисовывая и описывая каждую деталь. Степан Анисимович выставил у воды оцепление, чтобы туда не пролезли любопытные и страждущие.

Я стоял у реки и прикидывал, чем могу помочь.