Скорпоидолы

Военный пролог

Прежде чем поделиться историей жизни моей тётушки Урсулы Ермолаевны Соколовой, я хотел бы начать несколько издалека, с наших общих корней, попутно заронив в ваши сердца осколок Великой Отечественной войны, когда маленькая девочка Урся жила трудной жизнью, голодала, играла в чечки и ожидала мира на Земле.

Дед моей тётушки и мой прадед по материнской линии Василий Евдокимович Кузнецов вместе с женой Евдокией Андреевной жил в деревне Балахлей. Хозяйство помогало прокормить большую семью, состоящую из десяти дочерей и сына Вани. Прадед держал мельницу вместе с другом на паях. Вдовам и бедным он молол даром, хотя за эту работу брали десятину муки.

Именно это обстоятельство сыграло положительную роль, когда произошла революция. Было принято решение раскулачить зажиточных крестьян, в список попало и имя моего прадеда. Однажды к нему пришёл председатель сельского совета и предупредил:

– Василий, я знаю, что ты порядочный человек и по совести не подходишь под раскулачивание, но подписано распоряжение, которому я обязан подчиниться. Завтра утром мы придём к тебе.

Василий взял двух лошадей и вместе с семейством – женой, матерью и младшей дочерью Анастасией, моей бабушкой, которая была уже замужем – уехал из родного гнезда к сыну Ване в Искрим.

Там Кузнецовы купили небольшую избушку. Оттуда ушёл на фронт и отец моей тёти, первый муж бабушки Анастасии Васильевны Ермолай Иванович Ойсар, записанный в паспорте как Ойсаров. Совсем его Урсула Ермолаевна не помнит. Но почему-то последний момент перед тем, как отец ушёл на войну, запомнился отчётливо. Он пришёл днём с работы, устало сел в плетёное кресло, сложил руки на подлокотники и сказал:

– Настасья, мне повестка пришла на фронт.

Новобранцев обучили в Искримском бору и перебросили под Москву. Он успел написать единственное письмо, а вскоре прилетела похоронка. Это было под конец 1941 года.

Вдове и дочери назначили крохотное пособие по потере кормильца, которое, в сущности, было пустяком, но вместе с дедушкиной рыбой и огородом помогло не умереть с голоду.

Когда началась война, родители Урсулы и бабушка Евдокия работали надомниками от ткацкой фабрики. Им давали шерсть, они её теребили и пряли нитки. А мама Урси Анастасия Васильевна вязала тёплые носки и варежки. В этих простых вещах так нуждались солдаты, жившие в палатках и ледяных окопах.

Однажды Урся увидела вывеску «Райпромкомбинат», побежала радостно домой и воскликнула:

– Мама, у нас в городе есть райпромкомбинат, иди туда работать!

Та спросила, почему? А она заявила, мол, там же хорошо, там рай! Мать сказала, что в нём одни убогие работают. Урся ей не поверила и на следующий день пробралась через заросли конопли и крапивы к самому забору и заглянула в щёлку. То, что она увидела, повергло её в ужас. За забором лежали огромные кучи тряпья и мусора. Вот показались два калеки, которые еле тащили на носилках какое-то дерьмо и свалили его прямо под нос. Девочка что есть мочи рванула домой и в слезах крикнула маме:

– Как ты была права! Это не рай, это адпромкомбинат!

Память её хорошо сохранила чёрный рупор радио. После равномерного стука слышался мощный голос Левитана, который словно бил по внимательным людям, замершим у тарелки приёмника. Горько было слышать, что после кровопролитных боёв наши войска оставили очередной город. Девочка видела, как начинали плакать взрослые, и дети вслед за ними тоже плакали. И как же все радовались, когда советские войска начали отвоёвывать захваченные фашистами территории. Никогда во время войны этот голос не переставал звучать.

Пришло время Урсе пойти в школу. Остро вырисовался вопрос, во что одеться, потому что нищета была страшная. Бабушка и мама распороли одеяло, вытащили сатин и сшили из него платьишко для девочки. Пригодилась и старая вата, из которой спряли нитки и связали на спицах черевички, пришив на подошвы следки, выкроенные из брезента. В волосы ребёнку заплели атласную ленту, и такой красавицей – в сатиновом платье и в черевичках, связанных с любовью – она пришла в первый класс.

Нищета – это ещё полбеды, а настоящей бедой был всеобщий голод. С ним помогал бороться прадедушка Василий. Каждый день с плетёными мордами наперевес он отправлялся к младшему брату реки Искрим – на речку Искримчик – и промышлял там рыбалкой. А вечером вытрясал на траву речные драгоценности, блестевшие на солнце тусклой чешуёй, и раздавал их детям. Глупые маленькие гальяны попадались чаще всего. Их крутили на мясорубке, и эта кашица служила основой для рыбной похлёбки.

Слава Богу, что имелась корова. Она давала пропитание, но ведь и её чем-то надо было кормить. В это время дед Василий сторожил картофельные огороды. Между ними оставались межи, поросшие луговой травой. Её-то патриарх семейства и косил, совмещая два полезных дела: и порядок наводил на полях, и сено для кормилицы добывал, а потом приносил его в охапках домой.

А ещё на окрестных лугах благоухали душистые травы, в неухоженных брошенных садах росла смородина, малина, черёмуха и вишня – эти ягоды и даже их листья старшие собирали и готовили чай.

На столе стоял огромный самовар. Евдокия Андреевна начищала его, и он начинал гореть медью, как жар-птица, а прадедушка заготавливал самую звонкую лучину, которая вспыхивала весёлым жёлтым огоньком от одной только искры. Недаром самовар считался главной ценностью в доме.

Кстати, о ценностях. Родная мама прадедушки Василия с царственным именем Соломея держала в доме коробочку из-под монпансье, полную николаевских золотых монет. Одну их них она подарила моей бабушке Настасье за уважительное отношение и за лёгкость на подъём во всяческой помощи старшим. Остальные деньги старорежимная женщина решила закопать в тайном углу. Прадедушка Василий узнал о намерениях матери и приказал девкам проследить за старухой. Но как они не высматривали, куда бабка денет золото, всё же не уследили за изворотливой Соломеей, и клад упокоился в недрах земли. Единственную монетку, подаренную моей бабушке, у неё выменяла на сатиновую юбочку и ситцевую блузку хитроумная сестра Лиза. А куда она её потратила, история умалчивает. События с кладом развернулись в деревне Балахлей (Балахлейка). Так что, любители сокровищ, наводку я дал – можете поискать.

Дети также вносили лепту в борьбу с всеобщим голодом. Они разоряли сорочьи гнёзда, принося домой яйца в серую крапинку. Но главной их добычей оказались кладовые степных сусликов. Пацаны заливали норы водой, и суслики, как ошпаренные, выскакивали из-под земли, а мальчишки, уже не опасаясь, что их покусают, брали лопаты и добирались до хранилищ. А там лежали горсти отборного пшеничного зерна. Встречался и вызревший горох. Суслики платили жизнью за обед голодных сорванцов, потому что в отсутствии зерновых запасов даже они не могли пересилить огромную в своей бесконечности зиму.

Хлеб был настоящей ценностью. Урсе в хлебном пункте могли выдать три килограмма на большую семью. Иногда продукт получался удачным, ноздреватым, и вес булки оказывался меньше обычного. Тогда полагался довесок, и какое это было счастье, потому что его разрешалось съесть по дороге.

В таких походах до магазина и обратно она подружилась с бродячим псом. Это был большой лохматый и довольно грозный кобель, но к девочке он относился с дружелюбием, поскольку она делилась с ним своим довеском. Однажды новые приятели увязались за пьяным мужиком. То ли он работал на колбасной фабрике, то ли просто был богатым, но в его руках друзья приметили большую палку колбасы. Идёт, значит, он по дороге и машет ей в разные стороны, как шпагой, а кусочки падают на землю. Урся и собака в это время крались сзади, подбирали их и складывали в рот, соблюдая очерёдность. Но в какой-то момент терпение пса иссякло: он подбежал к мужику, выхватил серёдку колбасы и бодро умчался по дороге в синюю даль.

Один раз брат Урси Володя потерял карточку, а, может быть, её украли, потому что Искрим был воровским городом. Чтобы хоть как-то загладить свою вину, мальчик отправился на поля собирать колоски. На одном из них Володю встретил объездчик и изодрал плёткой до крови. Мальчик день отлёживался в ракитнике. Когда родители уже спохватились его, он пришёл домой.

История, аналогичная Володиной, произошла и с соседским мальчиком. Их семья была ещё беднее. Младший ребёнок у них умер, а остальные проводили целые дни в унылых хлебных очередях. В этой суете мальчишка потерял карточку. Мать схватила его и потащила вешать. Дед Василий увидел в окно, как женщина натянула верёвку, в петле которой извивался её сын. Непрочная верёвка, изготовленная из старой ветоши, оборвалась. И она связала её, чтобы довести задуманное до конца. В этот момент Василий Евдокимович выбежал из дома и отогнал выжившую из ума женщину от ребёнка. В суете выпала карточка. Оказывается, она затерялась в лохмотьях одежды мальчишки. Мать села на землю и зарыдала.

Да, хлеб был настоящей ценностью. Другим лакомством считался жмых. Его давали на корм скоту, но во время войны жмых с удовольствием ели и люди. Иногда удавалось раздобыть кусковой сахар. Дед Василий колол его на более мелкие кусочки, а его жена зорко следила, чтобы даже самые малые искорки не осели во рту её супруга, а попали в сахарницу, чтобы внуки смогли полакомиться этой чудесной сладостью.

Но и в те годы находилось время для игр. Используя палки, мальчишки сооружали себе воображаемых коней. А девчонки брали ветки с листьями и тоже не отставали от ребят. Пыли поднимали, как настоящая конница! Играли, понятное дело, в войну. Немцами никто не соглашался быть добровольно, поэтому заставляли принудительно самых маленьких и беззащитных. Иногда в разгар игры, когда воображаемая война вдруг обретала отчётливые контуры настоящей, им даже попадало, но не сильно – жалели скорые на расправу красноармейцы своих младших братьев и сестёр. Но внезапно всё менялось, и командир отряда вдруг превращался в царя, которому вместо короны вешали на шею боту – обрезок трубы с гайкой внутри, служивший коровьим колоколом. Царю предоставлялась большая честь созвать всех на обед.

Вот ещё один неприглядный момент войны. В те голодные годы людей заедали вши. По соседству с Кузнецовыми жила старуха Пикалка. Дочь её не очень-то любила и, вероятно, била. Поэтому престарелая странница приходила к соседям пожаловаться на свою горестную жизнь. Она рассказывала о злоключениях тоненьким голосом, за что её и прозвали Пикалкой. Пока старушка сидела на стульчике в своём пальто, по нему ползали крупные блестящие вши. Кузнецовские женщины были чистоплотными, поэтому пристально следили за состоянием голов детей и внуков. Мою тётю прозвали Седенькой, поскольку у неё были жидкие светлые волосы, торчащие в разные стороны, так что она напоминала домовёнка. Но вшей на ней не замечали, а если нахватает, их быстро выводили.

Постепенно с фронта начали возвращаться искалеченные солдаты. Один из них привёз с собой трофейный велосипед. И его семью посчитали сразу же самыми богатыми людьми. Семейство держало корову, и фронтовик, неизменно сопровождаемый бегущей рядом голопузой детворой, косил сено на межах между картофельными полями и привозил его домой на багажнике.

Через много лет Урсула Соколова посетила улицу Заводскую, где девочкой жила во время войны. Тогда автобусов в наш район не было, а ходили одни поезда, поэтому оставалось много времени до рейса, и она пошла. На месте, где была их избушка, построили новый многоэтажный дом.

Сказки дедушки Василия

Однажды тётушка пересказала мне рассказы моего прадеда Василия о том, как нечистая сила пыталась его со света сжить. Думается, во время войны этими небылями он хотел скрасить голодные вечера внуков. И хотя они выдумка и фольклор, жизненная правда в них тоже есть.

Кстати говоря, Урсула Соколова уже в расцвете лет написала рукопись по мотивам рассказов прадеда и отдала её редактору вознесенской газеты. Он обещал прочитать и дать характеристику, но прошёл месяц, пролетел другой, а редактор всё молчал. Наконец, Урсула пришла к нему и осведомилась, ознакомился ли он со сказами, на что мужчина ответил:

– Потерял, Урся, я твою рукопись, ей богу потерял. Ты уж прости меня!

А через год в одном известном журнале вышли теткины сказы под авторством того самого редактора. Вот как уметь надо!

Так что попробую восстановить справедливость, хотя, вероятно, мой пересказ – лишь бледная тень былого великолепия, ведь со временем даже на искусной картине блёкнут краски.

Итак, первая сказка: «Пир у лесного царя».

Это ещё до войны было. Как-то дед Василий ехал дорогой через лес в родную деревню. Слышит, за чёрным ельником гармонь заиграла. То ли свадьба, то ли шабаш какой? Завернул на гулянку. Вроде бы все вокруг знакомые, все с ним здороваются, но узнать толком никого не может.

Собрание кричит: «Здорово, Василий, садись к нашему столу, гость дорогой, отведай угощений: свиного гуляша, жирной гусятины со сметаной и чесноком и наших знаменитых пирогов с черникой и малиной. Да не забудь выпить сустатку крепкой настойки». Как от такого отказаться? Подсел Василий Евдокимович к столу, а закуски на него так и дышат, так и манит разносольный аромат, поросёночек лежит, будто живой.

В какой-то момент крестьянину показалось, что он приоткрыл глазик, посмотрел вокруг плутовато и снова прикрыл. Как будто утомился за длинный день, в течение которого его парили и жарили, начиняя специями и томя в большой глиняной печи на переливающихся золотом углях лесного костра. Всех яств прадедушка отведал с благодарностью, подкрепился вишнёвой настойкой, от которой тепло разлилось по жилам.

Между тем в лесу совсем стемнело, а пир всё не унимался. Наконец, Василий стал проситься домой, поблагодарил хозяев за гостеприимство и заметил, что время уже позднее, и дети, наверняка, ждут отца и тревожатся.

– Мы твоим мальцам гостинцев направим! – прокричали в ответ знакомые незнакомцы. Живо взяли у него туесок и наложили какой-то снеди. Довольный проведённым днём он отправился домой. Евдокия Андреевна отворила ему ворота. Едва он поднялся на крыльцо, как его начало рвать.

– Иди, принеси туесок, – сказал Василий жене, когда чуть полегчало, – знакомые девчонкам гостинцев дали. Пусть полакомятся.

Прабабушка принесла туесок, открыла его и ахнула. В нём сидели склизкие лягушки, жирные улитки, ползали белые личинки майских жуков, а на дне лежало немного овечьих орешков и яблок, которые лошади оставляют после сытного обеда. По содержимому извергнутого ужина он догадался, что его подчевали той же самой пищей, какую наложили в дорогу. Прадедушка промаялся всю ночь, кое-как жена отпоила его квасом.

Вторая сказка: «Нечистая сила по схеме работает».

Как я понял, все загадочные дела происходили с прадедом в дороге. Ехал он однажды с другом на лошади с санями. Смеркалось. Вдруг видят, как бежит беленький ягнёночек на тоненьких ножках. Такой кучерявый, пушистый и пригожий, что мужики соблазнились взять его с собой.

Едут дальше. Дед Василий управляет лошадью, а его друг пригрел ягнёнка, накрыв его кошмой. Только вдруг они почувствовали, что лошадь стала идти с большим трудом. Дедушка оглянулся и заметил, что у ягнёнка задние ноги спустились с телеги и делают копытами полосы в земле, как будто плугом, а лошадь, превозмогая сопротивление, выбивается из сил. Они кое-как спихнули ягнёнка, а он захохотал и давай танцевать польку-бабочку. Испуганные мужики что есть мочи дали дёру.

Этот рассказ мне показался знакомым. Я думал, откуда, пока не вспомнил замечательное произведение Ивана Тургенева «Бежин луг», где есть эпизод с Ермилом-псарём и барашком, который ему встретился на дороге. Обвинять деда в плагиате не берусь, может быть, и вправду нечистая сила работает по одной и той же однажды удавшейся схеме. И если кому-то такой барашек встречался, обязательно расскажите об этом нашей редакции.

Третья сказка: «Бедовой бабе покоя нет».

Ещё одна история с Василием Кузнецовым произошла по дороге с городской ярмарки, почти рядом с домом. В самой крайней деревенской избе, стоящей на отшибе, жила уже немолодая одинокая женщина.

Сыпал мелкий снежок, сгущались почти осязаемо зимние потёмки. И вот когда дед проезжал мимо её усадьбы, женщина вышла за ворота, махнула ему платочком и крикнула:

– Евдокимович, заходи на чай!

Мой прадедушка связи на стороне не заводил (такая у нас порода верная), поэтому приглашение ему показалось странным.

– Да какой чай, – пробормотал он в недоумении, – меня же дома ждут.

А женщина подбежала к нему двухметровыми шагами, нисколько не увязнув в глубоких сугробах, и схватилась за кошеву. Так и неслись во всю прыть лошадь и деревенская соседка некоторое время, наконец, окаянная кое-как отстала. Озадаченный Василий Евдокимович поделился историей с женой. А она выпучила на него глаза и сказала:

– Как ты её мог видеть, если Фёкла умерла, пока ты ездил в город на ярманку? Мы ходили её обмывать и наряжать, а завтра хоронить будем.

Четвёртая сказка: «Дочка за собой поманила».

Росла, как юная роза в саду Василия Кузнецова, его любимейшая доченька Алёнушка. Девять других дочерей были похожи на отца. А Алёнушка другого сорта ягодка. Она уродилась в маму Евдокию Андреевну. С тонкими нежными чертами лица и русой головкой девушка напоминала свежее летнее утро. Дедушка Василий внешне не выделял кого-то из дочерей, но про себя всегда отмечал Алёнину красоту, её грацию и то, как она похожа на жену.

На одной из ярмарок Василий Евдокимович продал продукты со своего подсобного хозяйства, монеты радостно зазвенели в гомонке, и он решил накупить гостинцев многочисленному семейству. В лавке крестьянин присмотрел чёрный сарафан в крупных маковых цветах.

– Это моей Алёнушке подойдёт, – подумал он, заворачивая приобретение в холщовый мешок.

Да вот беда, вскоре дочка простудилась. Как ни отпаивали её женщины травяными отварами, ничего не помогало. И прохворав некоторое время, девушка умерла, скорее всего от воспаления лёгких. В гробу она казалась ещё не увядшей, и никак не верилось, что проклятая болезнь подкосила этот незрелый колосок.

Спустя некоторое время Василий Евдокимович пошёл на свою усадьбу совершить обход. Вышел на огород и призадумался. Вдруг видит: Алёна стоит возле забора в своём чёрном в маковых цветах сарафане, освещаемая луной, а ветерок колышет её одежду. Вот она вздымает руки и протягивает их навстречу отцу. Василий Евдокимович, не помня себя от радости, подбежал, чтобы обнять дочь, но ухватил только столбик изгороди. Жена застала его рыдающим в сенях.

– А я ведь нашу Алёнушку видел! – признался он, обняв Евдокию Андреевну. – Ох, как же горестно деток терять!

Они вместе пошли скрепя сердце на место нечаянной встречи и приметили на снегу лёгкие еле различимые следы, которые вели в ближайший лесок. Тот, кто прошёл здесь, казалось, только касался пушистых сугробов и вряд ли был тяжелее ребёнка. Больше Алёнушка ни разу не показывалась, видимо, не хотела бередить отцовское сердце.

Такие истории пересказала моя тётушка. Вспоминая эти рассказики, думаю, что хотя в былые времена нечистая сила и бушевала, как ночная гроза, во всей своей красоте, однако не может она сравниться по подлости с нынешними бесами, которые зря пугать не будут, а действуют так, чтобы наверняка погубить человека. И ходят они по земле, и состоят из плоти и крови.

Урся и отчим с зоны

После Великой Отечественной войны Анастасия Васильевна Ойсарова встретила мужчину, который стал её вторым мужем. Прошлое отложило отпечаток на характер Дмитрия Куприяновича Тихонова. В юности он оказался участником русской вендетты: убил человека из кровной мести.

Его отца, красного командира Куприяна Прокопьевича Тихонова по прозвищу Купка, взяли белогвардейцы. Их атаман поступил с моим прадедом крайне жестоко: его убили на глазах у жены и малолетних детей, залили известью и сожгли. Это было сделано не для того, чтобы замести следы, а ради забавы.

Через много лет сыновья командира выследили и зарезали сына офицера, который отдал роковой приказ и лично участвовал в расправе. Мимо проходящий обоз подобрал юношу на грязной дороге ещё живого.

– Кто тебя убил? – допытывался бородатый торговец.

– Братья Тихоновы, – едва вымолвил парень и закрыл глаза.

Дмитрия Тихонова с учётом смягчающих обстоятельств осудили на 10 лет исправительно-трудовой колонии в Магаданской области. На такой же срок был заключён младший брат Костя. А старший Владимир остался на свободе. Братья решили выгородить его, как будто он вовсе не принимал участия в этом убийстве, ведь мужчина был к тому времени семейным и воспитывал детей.

Костя сгинул сразу же, а Дмитрий Куприянович оказался настоящим кремнем. Сколько ни пытала его лагерная стража, сколько ни бросали мятежного каторжника в таёжные болота, всё же не смог гнус высосать из него всю кровь. Хотя в конце дня его лицо теряло человеческие очертания, превращаясь в сизую опухоль, Тихонов оставался живым, и охранникам с сожалением приходилось его возвращать в лагерь.

Как говорят на зоне, он отсидел от звонка до звонка и вернулся на волю с поломанной психикой и обострённым чувством справедливости, которое отличалось от общепринятой морали.

Вынести такого человека могла только очень терпеливая женщина. Моя бабушка обладала этим качеством. Он решила: пусть лучше будет такой, чем совсем никакого. К тому же после войны мужчин осталось мало. А тут появился высокий незнакомец с зачёсанной назад гривой чёрных волос, блестящими карими глазами и харизмой человека, спустившегося в ад и вернувшегося обратно. На женщин, истосковавшихся по мужскому обществу, он производил магнетическое впечатление. И среди мастериц, технологов, кладовщиц, доярок, скотниц, продавщиц, заправщиц бензина он выбрал скромную женщину с серыми глазами – мою почтенную бабушку. Тем более что остальные богини местного значения остались при нём, поскольку работа механика-наладчика молочного производства давала неисчерпаемые возможности для мимолётных связей.

Вспыльчивый характер мешал деду работать на одном месте. Любые отношения с руководством оканчивались скандалами. Дмитрий Куприянович брал в охапку семью и переезжал на новое место.

До третьего класса тётка Урся училась в Искриме. Не успев его окончить, она переехала с родителями в Малинку, где располагался маслозавод. Тогда члены семьи почувствовали, что в доме появился хозяин. Он начал приносить с работы масло, сметану, молоко и даже обрат, которым кормили поросят.

Это место оказалось разорённой коммуной. В деревне полноправно властвовала нищета, дети ходили во вшах и лохмотьях. Анастасия Васильевна, как только приехала в Малинку, пожертвовала в местный сельсовет старые вещи. Назавтра девочка Урся отправилась в школу. Половина класса в этот день пришла в её платьишках, которые сердобольная мать отдала детям.

Ребятня с учёбы возвращалась долго в родные селения. По дороге они играли в прятки и салочки, собирали луговые, не отравленные городом цветы, ели вкусную маслянистую коноплю, пели песни, иногда дрались. Для живого детского воображения развлечений было предостаточно. То ёж пробежит лесной опушкой – требуется проследить, куда он идёт. То кукушка заведёт монотонный монолог, и все принимаются считать, сколько им жить осталось. То зашуршит кто-то в таинственном сумраке. Может быть, змея, а вдруг леший притаился.

Урсе были чужды эти долгие совместные походы. Она шла отдельно от всех напрямую через лес самой короткой дорогой. Возможно, просто девочка не успела обзавестись друзьями, поэтому и держалась обособленно. Прошло совсем немного времени, как снова зазвучала дорожная труба, и семье Тихоновых пришлось поспешно собирать чемоданы и узелки.

Восьмой класс, который Урсула оканчивала в селе Незабудино, был последним в школьной жизни. И опять пришлось приспосабливаться к новым людям и обстоятельствам. Ребята попались неплохие, о чём свидетельствовали самые первые впечатления. Как-то из-за своей стеснительности Урся плохо ответила сразу по двум предметам. Учителя поставили соответствующие оценки. На следующий день она вызубрила уроки. Первая учительница оценила ответ на «отлично». То же самое повторилось и на другом предмете, но педагог сказала: «Ты выучила на пять, но я поставлю четвёрку, из-за того, что вчера ты не была столь прилежной». Тут весь класс зашумел: «Вы уже её один раз наказали. Это несправедливо!» И учительнице пришлось ретироваться, а девочка поняла, что стала своей в коллективе.

На новом месте, в селе Незабудино, к моей тётушке пришла первая влюблённость. Она как-то случайно в классе проговорилась, что родители вечером пойдут в кино, а её одноклассник Толя Петров сказал: «Тогда выходи посидеть на крылечко». Девушка с лёгким трепетом в сердце ждала сумерек. Вдруг по стеклу окошка легонько звякнул небольшой камушек. Это был Толя.