АТЛАН. Последний из фаэтонцев

Глава 2

Сад

Ночь над африканской саванной отступала медленно и неохотно. Казалось, она вовсе не собиралась уходить, а лишь осторожно разжимала пальцы, выпуская землю из своих объятий. На востоке уже светлело, но солнце еще пряталось за далеким горизонтом, и потому мир вокруг оставался наполненным тем особенным предутренним спокойствием, которое бывает лишь там, где человек еще не успел нарушить дыхание природы.

Высокая трава, напитавшаяся ночной влагой, серебрилась бесчисленными каплями росы. Легкий ветерок, пробегая по саванне, перекатывал ее длинными волнами, и тогда казалось, будто сама земля дышит глубоко и размеренно. Где-то совсем рядом негромко перекликались птицы. Им отвечали обезьяны, проснувшиеся в кронах огромных деревьев. Издалека доносился тяжелый рык льва, и почти сразу ему вторил встревоженный крик антилоп.

Гор любил этот час.

Наверное, потому, что именно в такие минуты Земля меньше всего напоминала чужую планету.

Он стоял на невысоком каменном уступе возле большого белого здания и молча смотрел, как над горизонтом медленно растворяются звезды. Каждое утро он невольно искал глазами ту, которую никогда нельзя было увидеть отсюда. Там, далеко, за миллиардами километров, когда-то сиял Фаэтон.

Теперь его не было.

Официально Совет еще запрещал произносить слово «погиб». Даже здесь, на Земле, следовало говорить иначе: «утрачена связь», «идут восстановительные работы», «эвакуация продолжается». Но никого из тех, кто жил в Саду, уже нельзя было обмануть подобными словами.

Слишком давно не приходили транспортные корабли.

Слишком редко удавалось установить связь.

И слишком тяжелым становилось лицо Атлана всякий раз, когда он выходил из зала дальней связи.

Гор отвернулся от горизонта и посмотрел на здание за своей спиной.

Оно было длинным, невысоким и удивительно простым. Ни одной лишней линии, ни одного украшения. Светлый материал стен казался теплым даже в предрассветных сумерках. За многие годы на нем не появилось ни единой трещины, хотя сезон дождей сменялся палящим солнцем уже бессчетное число раз.

Атлан однажды сказал, что здания должны жить дольше людей.

— Если дом начинает стареть раньше своего хозяина, значит, архитектор плохо сделал свою работу.

Гор тогда улыбнулся. Ему казалось странным, что величайший генетик Фаэтона рассуждает о строительстве с такой же увлеченностью, как о наследственности или устройстве человеческого мозга.

Лишь позже он понял: для Атлана не существовало второстепенных дел. Любое дело, за которое брался человек, следовало выполнять так, чтобы потом не пришлось за него краснеть.

Сад уже просыпался.

Из жилых корпусов выходили воспитатели. Где-то хлопнула дверь. Послышался детский смех. Над деревьями медленно поднялась стая белых птиц и, сделав круг над долиной, исчезла за рекой.

Именно эти звуки больше всего любил Атлан.

— Пока смеются дети, у цивилизации есть будущее, — говорил он. — Всё остальное можно построить заново.

Когда Гор впервые оказался здесь, он долго не мог понять, почему научный комплекс называется Садом. На Фаэтоне подобные учреждения имели длинные официальные названия, состоявшие из множества научных терминов. Здесь же никто никогда не произносил даже слова «лаборатория».

Однажды он все-таки спросил об этом.

Атлан тогда долго молчал, словно подбирал самые простые слова для ответа.

— Лаборатория, — наконец сказал он, — место, где изучают жизнь. А здесь мы стараемся ей помочь. Разве садовник изучает дерево? Нет. Он поливает его, защищает от болезней, подрезает сухие ветви и терпеливо ждет, когда оно само потянется к солнцу. Вот и мы должны быть не хозяевами Земли, а ее садовниками.

С тех пор Гор никогда больше не задавал этого вопроса.

Он и сам начал называть комплекс Садом.

Каждый новый день здесь был похож на предыдущий, и вместе с тем никогда не повторялся. В просторных светлых помещениях росли дети, родившиеся уже на Земле. Они свободно бегали босиком по теплой траве, ловили бабочек, дрались, мирились, учились говорить, строить жилища, ухаживать за животными и возделывать землю.

А по вечерам Атлан подолгу сидел рядом с ними у костра и рассказывал истории.

Не о Фаэтоне.

Никогда.

Он рассказывал им о реках, птицах, звездах, о дружбе и честности, о том, почему нельзя убивать без нужды и почему человек всегда отвечает за того, кто слабее его.

Гор однажды не выдержал.

— Почему ты ничего не рассказываешь им о нашей родине?

Атлан долго смотрел на пламя, прежде чем ответить.

— Потому что они должны любить этот мир, а не тот, которого уже нет.

Эти слова тогда показались Гору слишком суровыми.

Лишь годы спустя он понял, сколько боли скрывалось за этим спокойным голосом.

Над саванной медленно поднималось солнце.

Его первые лучи коснулись прозрачного шлема, который лежал на каменном столике возле входа.

Гор машинально взял его в руки.

Тончайшая прозрачная сфера почти ничего не весила. Если смотреть на нее под одним углом, она вовсе исчезала, и лишь легкая голубоватая кайма выдавала ее очертания.

Без такого шлема ни один фаэтонец не мог долго жить на Земле.

Воздух новой планеты был богат кислородом, но в нем не хватало нескольких газов, к которым за миллионы лет привык их организм. Именно поэтому все прибывшие носили эти почти невидимые защитные сферы.

Иногда Гору становилось любопытно, как видят их люди.

Наверное, со стороны казалось, будто вокруг головы каждого фаэтонца светится прозрачный круг.

Он еще не знал, что через тысячи лет человеческая память сохранит этот образ, превратив его в сияющий нимб над головами святых.

За его спиной негромко скрипнула дверь.

— Ты опять встречаешь рассвет раньше солнца, Гор?

Он обернулся.

На пороге стоял Атлан.

И впервые за много дней улыбался.

Атлан вошёл во двор и некоторое время молча смотрел туда же, куда несколько минут назад смотрел Гор.

За последние годы он изменился.

Гор помнил его совсем другим — уверенным, почти недосягаемым учёным Фаэтона, человеком, чьё имя знали во всех научных центрах планеты. Тогда вокруг Атлана всегда были люди, приборы, бесконечные совещания. Он говорил быстро, спорил, доказывал, требовал новых расчётов и мог среди ночи разбудить коллег только потому, что ему в голову пришла новая идея.

Теперь он стал тише.

Но не слабее.

Просто за каждым его спокойным словом теперь стоял такой груз воспоминаний, который не смог бы вынести, наверное, никто другой.

— Ты смотрел на небо, — сказал Атлан.

Это был не вопрос.

Гор немного смутился.

— Да.

— И снова пытался найти его?

Гор ничего не ответил.

Не нужно было объяснять, о чём идёт речь.

Атлан вздохнул и присел на низкий каменный выступ рядом.

— Знаешь, Гор, когда человек теряет родину, первое время он всё время смотрит туда, где она была. Даже если понимает, что там уже ничего нет.

Он провёл рукой по поверхности камня, словно ощущая его холод.

— Но потом приходит понимание. Родина — это не место.

Гор посмотрел на него.

— А что же?

Атлан поднял взгляд на просыпающуюся долину.

— То, что ты готов сохранить.

Они некоторое время молчали.

Внизу уже начиналась обычная жизнь Сада. Несколько мальчиков помогали взрослым переносить корзины с фруктами. Девушки возле небольшого водоёма сортировали растения. Воспитатели собирали младших детей на утренние занятия.

Со стороны всё это выглядело просто.

Почти обыденно.

Но Гор знал, сколько труда и знаний стояло за каждым человеком, живущим здесь.

Когда-то они были обычными детьми из древних земных племён. Они не знали ни письма, ни счета, ни того, что над ними бесконечная Вселенная, полная других миров.

Теперь они изучали движение планет, выращивали растения, строили механизмы и задавали вопросы, которые когда-то задавали сами фаэтонцы.

Именно это больше всего радовало Атлана.

Не приборы.

Не здания.

Не технологии.

Люди.

— Сегодня придёт новая группа, — сказал Атлан.

Гор кивнул.

Он уже знал.

Последние несколько месяцев они готовили двадцать восемь взрослых и пятнадцать детей. Они должны были покинуть Сад и отправиться туда, где через несколько поколений появится новый народ.

— Куда на этот раз?

— Южнее.

Атлан поднялся и посмотрел на дальнюю часть долины, где над деревьями едва заметно виднелся серебристый корпус транспортного шатла.

— Там хороший климат. Есть реки. Земля плодородная. Они смогут жить самостоятельно.

Гор задумался.

— Они будут помнить нас?

Атлан улыбнулся чуть грустно.

— Первое время — да.

— А потом?

— Потом они будут помнить не нас.

— А кого?

— Себя.

Гор нахмурился.

— Разве это не одно и то же?

Атлан посмотрел на него внимательно.

— Нет.

Он говорил медленно, словно хотел, чтобы каждое слово осталось в памяти ученика.

— Если народ всю жизнь смотрит назад и ждёт помощи от тех, кто его создал, он никогда не станет свободным. Мы должны дать им не поклонение, Гор. Мы должны дать им возможность забыть нас.

Гор невольно посмотрел на прозрачный шлем, лежавший рядом.

Он вспомнил Атлантиду.

Тех, кто там остался.

Тех, кто уже начал использовать знания не для помощи, а для власти.

— Но ведь некоторые хотят другого, — тихо сказал он.

Лицо Атлана стало серьёзным.

Он понял, о ком идёт речь.

— Да.

Всего одно слово.

Но в нём было больше, чем в длинной речи.

— Они считают, что люди слишком слабы, чтобы выбирать собственный путь.

— И они ошибаются?

Атлан посмотрел на детей, которые сейчас бегали по траве.

— Самая большая ошибка любого учёного — решить, что он лучше знает, кем должна стать жизнь.

Гор опустил взгляд.

Он много раз слышал подобные слова.

Но именно сейчас почему-то почувствовал тревогу.

Потому что где-то далеко, за океаном, на острове, который люди будущего назовут Атлантидой, были другие фаэтонцы.

Они тоже обладали знаниями.

Они тоже могли поднять в воздух каменную глыбу.

Они тоже могли остановить болезнь или изменить живой организм.

Но они всё чаще задавали другой вопрос:

не «как помочь?»

а:

«как заставить?»

После завтрака Гор отправился вместе с Атланом в главный зал Сада.

Там уже собрались остальные исследователи.

На большом прозрачном экране отображалась карта Земли.

Голубая планета медленно вращалась перед ними.

Гор всегда удивлялся этому зрелищу.

Сверху Земля казалась такой маленькой и хрупкой.

Невозможно было поверить, что на этой прекрасной сфере люди способны ненавидеть друг друга.

Атлан подошёл к карте.

— Следующая группа отправляется туда.

На поверхности планеты появилась отметка.

— Они будут первыми.

Кто-то из учёных поднял голову.

— Первыми?

Атлан кивнул.

— Первыми в этом регионе.

Гор смотрел на светящуюся точку и вдруг понял: они не просто отправляют людей.

Они рассевают будущее.

Как семена.

Только вместо земли — целая планета.

И впервые за долгое время ему стало немного легче от мысли, что, возможно, гибель Фаэтона была не концом.

Возможно, где-то среди этих новых людей однажды появится цивилизация, которая сделает то, чего не смогли сделать они.

Не построит великие города.

Не создаст бессмертие.

А просто научится не уничтожать собственный мир.

За прозрачными стенами Сада поднялся ветер.

И где-то очень далеко, в глубинах космоса, среди холодных обломков погибшей планеты, продолжал лететь камень, которому предстояло однажды изменить историю Земли.

Иногда Гору казалось, что Атлан специально выбрал для своего нового дома самое обычное место.

Не высокие горы, не побережье с бесконечным горизонтом, не остров, окружённый водой, который легко превратить в крепость.

Просто земля.

Тёплая, влажная, живая.

Здесь не было ничего, что напоминало бы Фаэтон.

И, наверное, именно поэтому Атлан любил это место.

После гибели родного мира он мог бы попытаться сохранить хотя бы часть прошлого. Построить вокруг себя маленький кусочек исчезнувшей цивилизации, окружить себя привычными зданиями, приборами, искусственным светом.

Но он отказался.

— Нельзя спасти прошлое, построив его копию, — сказал он однажды Гору. — Можно только сохранить его смысл.

Смысл для Атлана был прост.

Жизнь должна продолжаться.

Не как продолжение Фаэтона.

Не как его колония.

Не как памятник погибшим.

А как новый путь.

Именно поэтому здесь появился Сад.

Сначала это был только небольшой комплекс, где Атлан проводил исследования. Потом появились первые дети. Затем первые семьи. Потом дома, поля, мастерские.

С каждым годом Сад всё меньше напоминал научный центр и всё больше — поселение людей, которые никогда не знали другого мира.

Гор часто наблюдал за ними и ловил себя на странном ощущении.

Эти люди были похожи на фаэтонцев.

И одновременно совсем не похожи.

Они не знали древних войн.

Не знали борьбы великих домов.

Не знали гордости цивилизации, которая однажды решила, что ей позволено всё.

Они смеялись проще.

Радовались искреннее.

И задавали вопросы, которые на Фаэтоне давно перестали задавать.

Почему?

Зачем?

А что будет, если сделать иначе?

Атлан считал это самым ценным.

— Разум начинается не с ответов, — говорил он. — Он начинается с умения задавать правильные вопросы.

Гор запомнил эти слова на всю жизнь.

Потому что видел другое.

В Атлантиде тоже были ответы.

Там знали, как поднять огромный камень без усилий.

Как изменить свойства материала.

Как управлять силой, которую земные люди даже не могли представить.

Но всё чаще там забывали спрашивать — а имеют ли они право это делать?

О существовании Атлантиды в Саду старались говорить редко.

Не потому, что Атлан скрывал её.

Просто он не хотел, чтобы дети выросли с ощущением, будто где-то существует место, где живут настоящие хозяева мира.

Для него это было главным различием между двумя оставшимися очагами фаэтонцев.

Сад смотрел в будущее.

Остров смотрел назад.

Там всё ещё сохраняли старые порядки.

Там оставались те, кто считал себя наследниками погибшей цивилизации.

И среди них был человек, которого земные жители когда-нибудь назовут богом.

Хотя сам он никогда не называл себя так.

Его называли другие.

Потому что для людей, которые не понимают природу силы, тот, кто владеет ею, становится выше человека.

Атлан это понимал.

И именно поэтому боялся.

Однажды вечером, когда они сидели у костра, Гор спросил:

— Почему ты не заберёшь людей с Острова сюда?

Атлан долго смотрел на огонь.

— Потому что нельзя заставить кого-то стать свободным.

— Но если они ошибаются?

— Тогда они должны сами понять это.

Гор нахмурился.

— Даже если из-за их ошибки могут погибнуть другие?

Лицо Атлана стало серьёзным.

— Вот здесь начинается самая трудная граница, Гор.

Он взял небольшую ветку и провёл линию в земле.

— Один человек говорит: "Я знаю, как правильно. Поэтому я заставлю остальных жить правильно".

Атлан посмотрел на него.

— И в этот момент он уже перестаёт отличаться от тех, против кого боролся.

Гор молчал.

Потому что понимал.

Он говорил не только об Атлантиде.

Он говорил о Фаэтоне.

О Едином.

О той дороге, которая однажды привела целый мир к гибели.

В ту ночь над Садом было особенно ясное небо.

Гор лежал на траве и смотрел на звёзды.

Где-то среди них был его родной мир.

Вернее — то, что от него осталось.

Но впервые за много лет он не чувствовал только боль.

Потому что рядом были люди.

Не фаэтонцы.

Не копии.

Не продолжение прошлого.

Новые люди.

И, возможно, именно ради них Атлан всё ещё продолжал жить.

Прошло несколько лет после того, как первые жители Сада отправились к новым землям.

Для Гора эти годы пролетели незаметно. Он даже не сразу понял, что перестал быть тем молодым помощником Атлана, который когда-то только наблюдал за работой учителя и старался запомнить каждое его слово.

Теперь к нему приходили другие.

Спрашивали.

Советовались.

Иногда даже спорили.

И это радовало Атлана больше всего.

Однажды вечером, когда они вместе обходили посадки возле реки, он сказал:

— Знаешь, Гор, раньше я думал, что главное в развитии народа — передать ему знания.

Гор улыбнулся.

— А теперь думаешь иначе?

— Теперь я думаю, что знания — это только инструмент.

Атлан остановился возле молодого дерева, которое росло чуть в стороне от остальных.

— Можно дать человеку самые совершенные инструменты во Вселенной. Но если он не понимает, зачем они ему нужны, он станет только опаснее.

Гор посмотрел на дерево.

— Ты говоришь об Атлантиде?

Атлан не ответил сразу.

Ветер прошёл по траве, и на несколько мгновений вокруг них стало слышно только тихое движение листьев.

— Я говорю о Фаэтоне.

Гор опустил взгляд.

Он знал, что Атлан почти никогда не называл виновных.

Даже теперь.

Даже после гибели мира.

Он не говорил: "они разрушили".

Не говорил: "они ошиблись".

Он говорил: "мы".

Потому что считал себя частью той цивилизации.

И потому что понимал: самые страшные ошибки редко принадлежат одному человеку.

Они появляются тогда, когда тысячи людей перестают сомневаться.

— Иногда мне кажется, — продолжил Атлан, — что мы погибли задолго до того, как разрушилась планета.

Гор посмотрел на него.

— Как это?

— Мы начали считать, что достигли вершины.

Атлан провёл рукой по листу дерева.

— А когда цивилизация начинает думать, что ей больше нечему учиться, она уже начинает умирать.

В тот вечер Атлан впервые предложил Гору отправиться на Остров.

До этого он никогда не говорил о таком.

Даже когда Гор спрашивал.

Даже когда слышал от других обрывочные рассказы о последнем владении фаэтонцев на Земле.

О месте, которое позднее люди назовут Атлантидой.

— Почему сейчас? — спросил Гор.

Атлан посмотрел в сторону далёкого горизонта.

— Потому что ты должен увидеть.

— Что?

— Не то, какими мы были.

Он сделал паузу.

— А то, какими мы могли стать.

Они отправились через несколько дней.

Путь был долгим.

Земля казалась бесконечной. Для Гора это было странное ощущение — он привык к точности расчётов и маршрутов Фаэтона, где любое движение корабля можно было предсказать заранее. Здесь же огромный мир жил своей жизнью.