АТЛАН. Последний из фаэтонцев

Глава 3

Губернатор

Город встречал их непривычной тишиной. Она была совсем иной, чем в Саду. Там тишина рождалась из самой природы — шелеста листвы, журчания воды, далёких голосов детей, птиц и ветра. Здесь же она казалась созданной людьми. Словно каждый звук заранее знал своё место и не смел нарушить установленный порядок.

Пока они шли по широким светлым улицам, Гор всё чаще ловил на себе взгляды прохожих. Все без исключения были фаэтонцами. Их прозрачные шлемы почти не различались в солнечном свете, лишь вокруг головы возникало лёгкое сияние, которое позже человеческая память превратит в нимбы святых. Многие почтительно приветствовали Атлана, но в этих приветствиях не чувствовалось той сердечности, к которой Гор привык в Саду. Здесь приветствовали не человека. Здесь приветствовали одного из старейших представителей великой цивилизации.

— Они тебя уважают, — тихо сказал Гор.

Атлан едва заметно улыбнулся.

— Нет. Они уважают моё прошлое. Это совсем разные вещи.

Они подошли к огромному зданию, стоявшему на высокой скале над океаном. Оно не поражало размерами, хотя было значительно больше всех остальных построек Острова. Поражало другое — его удивительная простота. Ни статуй, ни колонн, ни украшений. Гладкие светлые стены словно были выращены из единого куска неизвестного материала.

— Здесь живёт губернатор? — спросил Гор.

— Здесь он работает, — ответил Атлан. — Дом у него такой же, как у остальных.

Эти слова немного успокоили Гора. После увиденного ему уже начинало казаться, что руководитель Атлантиды должен жить во дворце.

Их встретил пожилой фаэтонец с совершенно белыми волосами. Его лицо казалось спокойным, почти доброжелательным, однако глаза оставались холодными и внимательными. Такими глазами, наверное, смотрят люди, привыкшие принимать решения, от которых зависят судьбы миллионов.

— Рад видеть тебя, Атлан, — сказал он, протягивая руку.

— И я рад нашей встрече, Эор.

Губернатор перевёл взгляд на Гора.

— Это тот самый помощник, о котором ты писал?

— Да.

— Молод. Очень молод.

Гор хотел ответить, но Атлан едва заметно коснулся его локтя.

«Наблюдай», — словно говорил этот жест.

И Гор стал наблюдать.

Губернатор пригласил их к огромному окну, из которого открывался вид почти на весь город. Отсюда были видны и космопорт, и гавань, и стройка у самого побережья, где земные рабочие продолжали возводить очередную террасу.

В этот момент над стройкой вновь поднялся огромный каменный блок. Он медленно поплыл в воздухе, удерживаемый невидимым полем гравитационного генератора.

Эор проследил за взглядом Гора и усмехнулся.

— Впечатляет?

— Очень, — честно ответил тот.

— Земляне тоже впечатлены. Они работают гораздо усерднее, когда видят подобное.

Атлан медленно повернулся к губернатору.

— Именно это мне и не нравится.

Эор посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Что именно?

— Ты прекрасно знаешь.

Наступила короткая пауза.

Губернатор подошёл к окну и некоторое время молча наблюдал за людьми внизу.

— Посмотри на них, Атлан. Они ещё совсем дети. Они не умеют строить, не умеют считать время, не знают даже простейших законов природы. Для них мы действительно похожи на богов. Разве мы виноваты в этом?

— Нет.

— Тогда в чём твои претензии?

Атлан долго не отвечал.

— В том, что некоторые начинают получать удовольствие от их поклонения.

Эор тихо рассмеялся.

— Ты по-прежнему идеалист.

— Возможно.

— А я стал реалистом.

Он снова посмотрел вниз.

— Любой народ ищет того, за кем можно идти. Так было всегда. Если не поведём мы, поведут другие. Менее достойные.

— Или они научатся идти сами.

Губернатор покачал головой.

— Вот поэтому мы никогда не понимали друг друга.

Гор слушал этот разговор и чувствовал странное смятение.

Никто не повышал голоса.

Никто никого не обвинял.

Перед ним стояли два мудрых человека, каждый из которых искренне желал добра Земле.

И всё же между ними пролегала пропасть.

Он ещё не мог понять, в чём она заключается.

Но уже чувствовал её так же ясно, как чувствуют приближение грозы задолго до первого раската грома.

За огромным окном медленно заходило солнце. Его лучи окрашивали океан в густой багровый цвет, и Гор вдруг поймал себя на мысли, что эта вода удивительно похожа на расплавленный металл.

Почему-то ему стало тревожно.

За огромным окном медленно заходило солнце. Его лучи окрашивали океан густым багровым светом, и Гор вдруг поймал себя на мысли, что эта вода удивительно похожа на расплавленный металл.

Он перевёл взгляд на Атлана.

Учитель смотрел вдаль, туда, где за линией горизонта небо сливалось с океаном. На его лице не было тревоги. Только усталость человека, слишком хорошо знавшего цену знаниям и слишком плохо верившего в человеческое честолюбие.

Гор ещё не понимал, отчего этот день оставил в душе такой тяжёлый след.

Но впервые с тех пор, как они покинули Фаэтон, ему показалось, что вместе с ними на Землю прилетело не только великое наследие погибшей цивилизации.

Вместе с ними сюда прилетели и её ошибки.

Некоторое время они молча смотрели на город.

С высоты открывался почти весь Остров. За широкой бухтой, где покачивались грузовые платформы и небольшие шаттлы, начинались жилые кварталы. Среди деревьев белели аккуратные дома, между которыми не было ни высоких стен, ни ограждений. Вдали виднелись купола научных лабораторий, а ещё дальше — космопорт, где несколько кораблей ожидали очередного рейса.

Гор поймал себя на мысли, что после гибели Фаэтона именно здесь сильнее всего ощущалось дыхание родного мира.

Губернатор, словно угадав его мысли, улыбнулся.

— Красиво, не правда ли?

— Очень.

— Иногда мне кажется, что этот Остров — всё, что осталось от нашей цивилизации.

Он говорил спокойно, без пафоса, и в его голосе звучала такая же боль, какую Гор не раз слышал у Атлана.

— Каждый раз, когда я смотрю отсюда на океан, — продолжил губернатор, — мне кажется, будто за горизонтом по-прежнему существует Фаэтон. Что стоит только поднять корабль, и через несколько часов мы увидим наши города, наши леса, наши ледяные моря…

Он ненадолго замолчал.

— А потом вспоминаю, что лететь больше некуда.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Даже Атлан ничего не ответил.

Наверное, потому, что сказать было нечего.

Родину нельзя заменить.

Её можно только помнить.

Губернатор медленно подошёл к небольшому столику и налил прозрачный напиток в три невысоких бокала.

— За Фаэтон.

Они молча подняли бокалы.

Гор впервые видел, как Атлан пьёт этот напиток. Учитель сделал совсем маленький глоток и поставил бокал на стол.

— Ты почти не изменился, — с едва заметной улыбкой сказал губернатор.

— Мы оба почти не изменились.

— Внешне — да.

Губернатор внимательно посмотрел ему в глаза.

— А вот внутри... Не уверен.

Атлан спокойно выдержал его взгляд.

— Возможно.

— Раньше ты мечтал изменить Фаэтон.

— Раньше я ещё надеялся, что это возможно.

— А теперь?

— Теперь я пытаюсь не повторить его ошибок.

Губернатор тихо усмехнулся.

— Забавно. А я занимаюсь тем же самым.

Гор удивлённо посмотрел сначала на одного, потом на другого.

Если оба хотят одного и того же, почему между ними ощущается такое напряжение?

Будто каждый говорит об одном и том же, но вкладывает в эти слова совершенно разный смысл.

И только теперь Гор понял, что этот разговор начался задолго до его рождения.

Наверное, ещё тогда, когда Фаэтон был жив и никто даже представить себе не мог, что однажды от него останется лишь россыпь безымянных обломков, медленно летящих среди звёзд.

А древний спор, начавшийся там, пережил саму планету и теперь продолжался здесь, на маленьком острове посреди земного океана.

Согласен. Здесь действительно нельзя делать «сцену конфликта». Они не враги. Они люди одной погибшей цивилизации, которые прошли через одну катастрофу, потеряли один мир и просто пришли к разным выводам. Их разговор должен быть спокойным, почти дружеским — от этого он будет намного сильнее.

— Ты всё ещё веришь, что они смогут? — спросил губернатор.

Атлан посмотрел вниз, туда, где среди белых зданий двигались маленькие фигурки людей.

— Да.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Губернатор задумался.

— Странно. После всего, что произошло с нами, я ожидал, что ты станешь осторожнее.

— Я стал осторожнее.

— Но не изменил своего мнения?

Атлан улыбнулся.

— Нет.

Некоторое время они сидели молча. Гор слушал их и чувствовал, что становится свидетелем не спора, а разговора двух старых друзей, которые слишком давно знают друг друга, чтобы пытаться победить в беседе.

Они не старались убедить друг друга.

Каждый просто говорил то, во что верил.

— Я много думал о Фаэтоне, — сказал губернатор. — Наверное, каждый из нас после катастрофы задавал себе один и тот же вопрос: где мы ошиблись?

Он посмотрел на свои руки.

— Я долго считал, что главная наша ошибка была в слабости. Мы позволили слишком многим принимать решения, от которых зависела судьба всей цивилизации.

Атлан слушал внимательно.

— Ты думаешь, что свобода стала причиной гибели?

— Нет.

Губернатор покачал головой.

— Не свобода. Безответственность.

Эти слова прозвучали неожиданно.

Гор даже немного удивился.

Он ожидал услышать совсем другое.

— Разве не так? — продолжил губернатор. — Мы обладали знаниями, которые могли изменить целые миры. Мы управляли энергиями, создавали новые формы жизни, могли продлить существование человека на тысячи лет. Но вместе с этим многие забывали, что любое решение имеет цену.

Атлан медленно кивнул.

— С этим я согласен.

— Вот видишь.

Губернатор улыбнулся.

— Мы всё ещё согласны больше, чем думаем.

— Возможно.

Атлан посмотрел на него.

— Но я боюсь другого.

— Чего?

— Что тот, кто берёт ответственность за всех, однажды перестаёт слышать тех, за кого отвечает.

Губернатор ничего не ответил.

Он просто посмотрел в окно.

Там, далеко внизу, земные рабочие продолжали строить новую террасу.

И среди них ходили дети.

Обычные дети.

Они не знали ни о Фаэтоне, ни о спорах взрослых, ни о том, сколько надежд возлагали на них последние представители погибшей цивилизации.

Они просто жили.

Гор вдруг понял, что именно в этом и заключается главная разница между Атланом и губернатором.

Они оба хотели сохранить будущее.

Но Атлан видел в этих людях тех, кто однажды станет равным.

А губернатор видел тех, кого необходимо направить.

И, возможно, оба они были правы.

И именно поэтому их спор был таким трудным.

Потому что иногда самые опасные ошибки рождаются не из злых намерений.

А из желания сделать добро.

За окном медленно опускалось солнце.

На поверхности океана появлялись первые огни.

Город готовился к ночи, а Гор впервые подумал о странной вещи.

Может быть, настоящая история начинается не тогда, когда происходят великие открытия.

И не тогда, когда гибнут миры.

Может быть, она начинается в тот момент, когда разумное существо впервые получает власть над другим и решает, что ему лучше известно, как тот должен жить.

Они покинули Остров ранним утром, когда над океаном ещё лежала тонкая серебристая дымка. Небольшой корабль поднялся над водой почти бесшумно, и через несколько минут белые башни Атлантиды остались далеко позади.

Гор смотрел на удаляющийся Остров и думал о вчерашнем разговоре.

Ему казалось странным, что два таких мудрых существа могли видеть будущее настолько по-разному. Но чем больше он размышлял, тем яснее понимал: разница между ними была не в знаниях.

Она была в отношении к тем, кто этих знаний ещё не имел.

Атлан не говорил об этом прямо. Он вообще редко говорил о своих убеждениях как о правилах. Для него всё было очевидным — так же, как для человека очевидно, что нельзя причинять боль ребёнку.

Но Земля была не ребёнком.

Она была новым миром.

И на ней уже зарождалась жизнь, которая однажды могла превзойти своих создателей.

Когда корабль вошёл в атмосферу Африки, Гор увидел под собой бескрайние зелёные пространства. Реки извивались среди лесов, солнце отражалось в озёрах, а над равнинами медленно двигались стада животных.

— Красиво, — тихо сказал он.

— Да, — ответил Атлан. — Поэтому мы и должны быть осторожны.

Через некоторое время показались первые сооружения Сада.

Сверху они почти не были заметны. Не было огромных башен, сияющих городов или сооружений, которые могли бы напугать землян. Атлан специально выбрал другой путь.

Сад должен был выглядеть частью Земли.

Не чужим миром.

Не доказательством могущества.

А началом новой жизни.

Когда они вошли внутрь, Гор снова почувствовал то спокойствие, которого не было на Острове.

Здесь не было ощущения власти.

Здесь было ощущение труда.

В просторных залах учёные фаэтонцы работали рядом с первыми людьми. Они изучали строение их организма, наблюдали за развитием, обучали их самым простым вещам.

Не приказывали.

Объясняли.

Гор остановился у прозрачной стены и долго смотрел на детей, которые занимались неподалёку.

Они были ещё совсем маленькими.

Но в их движениях уже появлялось что-то новое.

Любопытство.

Желание понять.

— Они совсем не похожи на нас, — сказал Гор.

Атлан подошёл рядом.

— Пока.

— Но ты ведь создаёшь их такими, чтобы они стали похожими?

Атлан задумался.

— Я не создаю их копии.

Он посмотрел на детей.

— Я пытаюсь дать им возможность стать теми, кем они могут быть.

Гор улыбнулся.

— Но ты же изменяешь их тело.

— Да.

— Значит, всё-таки создаёшь.

Атлан посмотрел на него.

— Если садовник помогает ростку вырасти сильным, он разве создаёт дерево?

Гор не ответил.

Потому что понимал: вопрос был сложнее, чем казался.

Атлан подошёл к одному из рабочих столов, где лежали схемы будущих поселений.

На них были отмечены разные части Земли.

Тёплые побережья.

Большие равнины.

Острова.

Места, где новые люди смогут жить и развиваться самостоятельно.

— Через несколько лет первые группы покинут Сад, — сказал Атлан.

— Они будут готовы?

— Нет.

Гор удивился.

— Но тогда почему?

Атлан посмотрел на него.

— Потому что никто никогда не бывает полностью готов к жизни.

Он провёл пальцем по карте.

— Если мы будем ждать совершенства, они никогда не уйдут. Если мы будем держать их рядом с собой слишком долго, они никогда не станут самостоятельными.