- -
- 100%
- +
Глава 1
Искра между мирами
Боль начиналась где-то в виске – тупая, пульсирующая, будто кто-то вбивал гвоздь ритмичными, методичными ударами. Потом к ней добавилось ощущение влажной, шероховатой поверхности под щекой, запах пыли, затхлости и сладковатого аромата чьих-то духов, смешавшийся с едкой химической чистотой. Шум. Нестройный гул голосов, металлический лязг, приглушенные шаги.
Игорь Власков попытался открыть глаза. Ресницы слиплись. Мир предстал размытым пятном: яркие лампы под белым матовым потолком, зеленоватая стена, тень, скользящая мимо.
— Двадцать третий, очнулся, — произнес незнакомый женский голос где-то рядом. — Не дергайся, капельница.
Он повернул голову, и боль взорвалась новым фейерверком. Перед глазами проплыла фигура в белом халате.
— Где я? — хрипло выдавил он.
— В больнице, милый. Скорая привезла. С сотрясением, подозрение на перелом ключицы. Лежи, сейчас врач подойдет.
Больница. Значит, не умирает. Память начала возвращаться обрывками. Универ. Последняя пара. Дождь, хмурое небо над Москвой. Он спешил домой, в свою обшарпанную однушку на окраине, купленную родителями в ипотеку, которую теперь приходилось выплачивать ему одному после той роковой аварии три года назад. Подъезд. Ступеньки, всегда скользкие, с отколовшейся плиткой. Споткнулся… Да, споткнулся о развязавшийся шнурок, летел вниз, ударился головой о бетонный выступ…
А потом… Потом был не сон. Не кошмар. Нечто большее.
Вспышка. Оглушительная, всепоглощающая, бело-голубая. Но не в подъезде. Она пришла изнутри и снаружи одновременно. И вместе с ней — поток. Река из света, звуков, образов, не принадлежащих ему. Огромные города из кристалла, парящие под двойными солнцами. Корабли, разрезающие не пространство, а саму ткань реальности. Знания. Формулы, описывающие гравитационные аномалии. Принципы работы энергетических матриц. И умение… странное, смутное ощущение, будто в его распоряжении оказались рычаги, прикрепленные к самому фундаменту мироздания.
Игорь сглотнул. Горло пересохло. Он снова закрыл глаза, пытаясь отсечь внешний мир и разобраться в внутреннем хаосе. В голове было тесно. Собственные воспоминания — отец, мать, их смех, потом похороны, пустота, учеба, подработки, одиночество — отступали, придавленные этим чужеродным, огромным блоком данных. Он чувствовал себя сосуществом, в которое налили слишком много, и вот-вот стенки лопнут.
— Интересно, — прозвучал прямо в центре его сознания голос. Он был низким, без эмоциональным, звучал не в ушах, а где-то в самой сердцевине мысли. — Биологический носитель примитивен, но нервная система демонстрирует неожиданную пластичность. Ассимиляция прошла на 78,3%. Приемлемо.
Игорь замер. Это было не воспоминание. Это было сейчас. Здесь.
— Кто здесь? — мысленно, сквозь панику, спросил он.
— Я — Зирин. Ты — Игорь Власков. Мы находимся в состоянии симбиоза, — голос был спокоен, как тихая вода. — Мой физический носитель был уничтожен энергетическим штормом на планете Ке’Тал. Квантовый след сознания, следуя по ближайшей гравитационной аномалии — вспышке атмосферного электричества в вашей атмосфере — был притянут к подходящему биологическому реципиенту, переживавшему момент нейронной перегрузки. Ты споткнулся и ударился головой. Смерть моего тела и твоя кратковременная клиническая смерть создали уникальный резонанс. Теперь мы — одно.
— Бред, — прошептал Игорь вслух. — Контузия. Бред. Галлюцинации.
— Параметры твоего тела в норме, за исключением механических повреждений. Клиническая смерть была констатирована на 1 минуту 43 секунды. Именно в этот временной промежуток произошло внедрение. Я не галлюцинация. Я — факт.
— Уйди, — скрипнул Игорь, сжимая веки. — Уйди из моей головы!
— Это невозможно без уничтожения обоих сознаний. Я не желаю прекращать существование. И, анализируя твои воспоминания, ты — тоже. Ты цепляешься за жизнь. Это похвально.
К Игорю подошел врач — усталый мужчина лет пятидесяти в очках.
— Ну что, Власков, как самочувствие? Голова кружится? Тошнит?
— В голове… голос, — честно выдавил Игорь.
Врач кивнул, не проявляя удивления. — При сотрясении бывает. Шум в ушах, посторонние звуки. Пройдет. Сейчас сделаем еще один снимок, посмотрим на ключицу. Держись, парень.
Когда врач отошел, Зирин снова заговорил:
— Их диагностические методы ограничены. Они ищут повреждения в черепной коробке, а не в информационной матрице сознания. Не трать силы на отрицание. Прими реальность. Ты получил не только меня. Ты получил доступ.
— Доступ к чему? — мысленно спросил Игорь, чувствуя, как волна отчаяния начинает отступать, сменяясь леденящим любопытством.
— К фундаментальным силам. Ты называешь это временем и пространством. Это грубое упрощение, но для твоего уровня понимания — приемлемо. Я могу… мы можем… свернуть кратчайший путь между двумя точками. Не в трехмерном пространстве, а в более глубоких слоях. Мы можем сделать шаг вдоль оси, которую твоя наука только начала предсказывать теоретически.
— Телепортация? — в голове Игоря мелькнули образы из фантастических фильмов.
— Опять упрощение. Это не перемещение в пространстве. Это… подстройка локальной реальности под нужные координаты. И с временем — аналогично. Время — не река. Это многослойный ландшафт. Можно найти тропу на нужный уровень.
Игорь лежал, уставившись в потолок. Боль в голове отступала, уступая место нарастающему, почти экстатическому возбуждению. Он вспомнил свою жизнь: серую, бесперспективную, заполненную долгами, одиночеством и тоской. Университет, который он посещал без энтузиазма, потому что «так надо». Работа курьером, стиравшая ноги и душу. Пустая квартира, в которой даже Wi-Fi постоянно глючил.
— И что я могу с этим делать? — спросил он, и в его мысленном голосе уже не было страха, только жадный, острый интерес.
— Теоретически — многое. Практически — твое биологическое тело хрупко. Твой разум не тренирован. Первые попытки должны быть осторожными. Очень короткими прыжками. В пределах видимости.
— Покажи, — потребовал Игорь.
— Сосредоточься на точке в пределах этой комнаты. На том стуле у окна, например. Визуализируй не просто стул. Визуализируй его пространственные координаты относительно себя. Почувствуй расстояние не как метры, а как… напряжение в ткани реальности. А теперь представь, что это напряжение можно ослабить, стянуть две точки вместе, и сделать шаг, минуя промежуточное пространство.
Игорь попытался. Ничего не происходило. Он лишь сильнее ощутил боль в плече и тошноту.
— Твой разум шумит. Слишком много страха, сомнений, посторонних мыслей. Успокойся. Дыши. Для тебя это должно стать инстинктом, а не расчетом. Не думай о «как». Думай о «где».
Игорь закрыл глаза, отгородившись от больничной суеты. Он представил стул. Простой, металлический, с зеленой тканевой сидушкой. Он вспомнил, как свет от окна падал на его хромированную ножку. Он почувствовал… нет, не расстояние. Что-то иное. Как будто между ним и стулом натянута невидимая, упругая пленка. И он мог, если приложит правильное усилие, проткнуть ее и…
В ушах зазвенело. Мир на миг поплыл, цвета смешались в серую кашу. Он почувствовал легкий толчок в спину, будто его подтолкнули.
И открыл глаза.
Он сидел на стуле у окна.
На больничной койке, в пяти метрах от него, лежала смятая простыня, капельница, трубка которой теперь тянулась через всю палату к пустому месту.
Сердце Игоря заколотилось, как бешеный молот. Он схватился за холодный металл подлокотников. Это не галлюцинация. Он это сделал.
— Первый шаг, — произнес в его голове голос Зирина, и в нем впервые прозвучали нотки, которые можно было принять за удовлетворение. — Неуклюже. С чудовищными энергозатратами для твоего тела. Но факт состоялся. Ты свернул пространство.
Из-за ширмы вышла медсестра, направляясь к койке. Она замедлила шаг, уставившись на пустую кровать, потом перевела взгляд на Игоря, сидящего у окна.
— Двадцать третий? Как ты…? Ты же не мог ходить!
— Я… дополз, — брякнул Игорь первое, что пришло в голову.
Медсестра посмотрела на него с подозрением, потом на капельницу, потом снова на него. — С твоими травмами? Ну-ну. Ладно, раз уж ты там, сиди смирно. Сейчас вернем тебя обратно.
Но ее уже не слушали. Внутри Игоря бушевал восторг. Страх ушел. Осталось только всепоглощающее, опьяняющее чувство силы. Он мог. Он действительно мог.
Вернувшись на койку под ворчание медсестры, он мысленно спросил:
— А время? Ты говорил о времени.
— Принцип схож. Но опаснее. Пространство — относительно стабильно. Время — турбулентно. Неверный шаг может разорвать причинно-следственные связи, важные для твоего собственного существования. Ты можешь вернуться и обнаружить, что тебя никогда не было. Или что мир изменился непредсказуемо.
— Но возможно?
— Возможно. Для начала — микроскопические скачки. На секунду назад. Чтобы понять механизм.
Весь остаток дня Игорь провел в полусне, игнорируя боль, врачей и еду. Он тренировался. Внутри себя. Он учился чувствовать ту самую «натянутую пленку» не только в пространстве, но и в потоке событий. Он ловил момент — звук капельницы, движение тени по стене — и пытался мысленно «отмотать» его назад.
К вечеру, когда палата погрузилась в полумрак, а дежурная медсестра дремала за стойкой, он решился. Он сконцентрировался на звуке — мерном тиканье часов на стене. Тик. Он представил, как звуковая волна возвращается в часы. Так. Он ощутил легчайшее сопротивление, словно он плывет против течения. И сделал мысленный «толчок».
Тик.
Ничего не изменилось. Разочарование ударило по нему. Но Зирин тут же отреагировал:
— Ты сделал это. На 0,3 секунды. Слишком малый интервал, чтобы ты его заметил. Но я зафиксировал. Процесс пошел.
Это было достаточно. Игорь уснул с улыбкой на лице. Впервые за долгие годы он засыпал не с чувством безысходности, а с жгучим нетерпением встретить новый день.
Выписали его через неделю. Ключица срослась, сотрясение прошло. Домой он возвращался другим человеком. Его походка стала увереннее, взгляд — цепким, изучающим. Он смотрел на свой район, на грязные подъезды, на уставших людей — и видел не тюрьму, а стартовую площадку. Игровое поле.
Первые эксперименты он проводил дома. Перемещался из комнаты в комнату, минуя коридор. Поднимал кружку с чаем со стола прямо в руку, «сворачивая» метр пространства. Поначалу это вызывало головокружение и носовые кровотечения. Зирин объяснял, что это реакция неподготовленного тела на энергетические затраты. Но с каждой попыткой становилось легче. Это становилось навыком. Как ходьба.
Через месяц он уже мог «перешагнуть» из своей квартиры на крышу соседнего девятиэтажного дома и обратно. Он видел мир с высоты, холодный ветер бил ему в лицо, а в груди распирало от восторга.
Но практика пространством быстро наскучила. Его манило время. Настоящие путешествия.
— Риск велик, — предупреждал Зирин. — Но если ты настаиваешь… Начни с малого. С места, которое тебе знакомо. Не пытайся взаимодействовать. Только наблюдай.
Игорь выбрал двор своего детства. Тот самый, где стояла старая покосившаяся качеля и где он в семь лет разбил коленку, гоняя мяч. Он стоял посреди своего захламленного балкона, глядя на закат над панельными коробками. Он вспоминал каждый запах того двора: пыльную акацию, горячий асфальт после дождя, запах булочек из ближайшей столовой. Он искал в памяти конкретный момент: летний вечер, ему семь лет, он только что упал, плачет, а к нему бежит мама…
Он нашел «ощущение» того момента. Не мысленную картинку, а эмоциональный отпечаток. Стыд от падения, боль в колене, облегчение от того, что мама бежит. И потянулся к этому отпечатку. На этот раз сопротивление было иным — вязким, тягучим, будто он пробирался сквозь густой мед. Он услышал нарастающий гул в ушах, увидел, как мир вокруг него теряет краски, расплываясь в серую дымку. Балкон исчез. Панельные дома поплыли, как миражи.
И вдруг он ощутил под ногами не бетон, а теплую, неровную землю. Услышал детский смех, крики, лай собаки. Увидел знакомые березы, которые через двадцать лет спилили. И себя. Маленького, в синих шортах и полосатой футболке, сидящего на земле и ревущего, с окровавленным коленом.
Сердце Игоря остановилось. Он стоял в десяти метрах от себя-ребенка, невидимый для мира прошлого (так объяснил Зирин: они находятся в «складке», в режиме наблюдения). Он видел, как из подъезда выбегает молодая, улыбающаяся женщина — его мама. Такая, какой он почти забыл ее: без морщин у глаз, без вечной усталости, живая, полная энергии.
— Игорек, что случилось? Ну, давай посмотрим!
Он смотрел, как она бережно поднимает его, утешает, несет домой. Ком встал у него в горле. Он протянул руку, бессмысленный жест, но тут же одернул себя. Нет. Только наблюдение.
Мир вокруг снова поплыл, зазвенело в ушах, и он очнулся, стоя на балконе в сумерках. По его щеке катилась слеза. Он стер ее.
— Ты видел? — мысленно спросил он.
— Я записал данные. Эмоциональная нагрузка на тебя высока. Это опасно.
— Это… потрясающе, — прошептал Игорь. И в его голове начали роиться планы. Если он может попасть в любое время, в любое место… Исторические события. Сокровища. Знания!
Зирин, казалось, читал его мысли.
— Предупреждаю. Любое вмешательство, даже самое незначительное, создает волны. Они могут вернуться к тебе бумерангом. Твоя история хрупка.
Но Игоря уже не остановить. Мысль о сокровищах, о золоте, о том, чтобы раз и навсегда вырваться из нищеты, завладела им полностью. Он целыми днями рылся в интернете, составляя список. Золотые галеоны Испании, везущие сокровища Нового Света. Казна Наполеона, брошенная при отступлении из Москвы. Кладбища кораблей в Карибском море.
— Начни с малого, — советовал Зирин. — С чего-то, что не оставит значительного следа в истории. С единичного корабля.
Игорь выбрал «Нуэстра Сеньора де Аточа» — испанский галеон, затонувший у побережья Флориды в 1622 году с грузом серебра, золота и изумрудов. Он нашел все доступные данные: координаты, описание груза, историю.
Подготовка заняла неделю. Он купил на последние деньги прочный водонепроницаемый рюкзак, перчатки, фонарь. Изучил принципы работы с аквалангом (нырять он не собирался, но понимать среду было нужно). Зирин помогал с расчетами: чтобы не появиться прямо под толщей воды или в центре деревянного корпуса.
Ночью, запершись в ванной (самом изолированном месте в его квартире), он начал. Он представлял себе капитанскую каюту «Аточи» по описаниям. Дубовые панели, запах смолы, кожи и страха. Корабль в последние минуты перед крушением, когда команда уже поняла, что спасения нет, но сокровища еще на борту. Он искал «ощущение» — панику, соленый вкус шторма в воздухе, крен палубы.
Прыжок во времени был тяжелее, чем в пространстве, и многократно тяжелее, чем в его детский двор. Давление было чудовищным, будто его пропускали через жернова. Он закричал, но звук потерялся в вихре света и шума.
И очнулся в полумраке.
Его шатнуло, и он ухватился за массивный деревянный стол, привинченный к полу. Качало. Жутко качало. Воздух был густым от влаги, страха и запаха моря. За стеной гремели удары волн, слышались отчаянные крики на испанском, треск дерева. Свет одного-единственного фонаря выхватывал из тьмы роскошную, но аскетичную обстановку: койку, сундуки, карты на столе. И еще один сундук, поменьше, стоявший у самой стены, с откинутой крышкой.
Игорь подошел, светя фонариком внутрь. Он ахнул. Даже в полутьме слепили глаза золотые слитки, грубоватые, но невероятно тяжелые на вид. Рядом — мешочки, из одного высыпались изумруды, тускло зеленевшие в луче света.
Сердце колотилось где-то в горле. Он накинул рюкзак и стал быстро, дрожащими руками, перекладывать слитки. Они были невероятно тяжелыми. Он взял пять, потом, стиснув зубы, еще три. Наполнил один мешочек изумрудами. Рассудок кричал, что можно взять больше, но Зирин настойчиво твердил в голове: «Достаточно. Ты уже нарушаешь баланс. Уходи!»
Корабль с жутким скрипом накренился. Послышался звук ломающихся мачт. Игорь закинул рюкзак на спину, почувствовав, как тот тянет его к полу. Он сосредоточился на своей ванной комнате. На образе крана с подтекающей прокладкой, на трещине на кафеле. И потянулся к этому образу сквозь временной вихрь.
Обратный путь был мучительным. Груз давил не только на плечи, но и на саму реальность вокруг него. Ему казалось, что невидимые нити цепляются за рюкзак, пытаясь вырвать его из потока. Он плыл сквозь серую мглу, слыша отдаленный рев шторма и голос Зирина: «Держись!»
Он рухнул на холодный кафель ванной, содрогаясь от судорог. Из носа текла кровь. Все тело ломило, как после марафона. Но под ним был твердый, родной пол. А рядом — набитый доверху рюкзак.
С трудом отстегнув замок, он вывалил содержимое в старую ванну. Золотые слитки с глухим стуком ударили об эмаль. Изумруды рассыпались, как зеленые слезы. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на это богатство. На свет от лампочки, играющий в гранях камней. На клейма на слитках. 1621 год. Испания.
Он засмеялся. Тихим, истерическим смехом. Потом смех перешел в рыдания. Он плакал от счастья, от усталости, от осознания того, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после».
— Мы сделали это, Зирин, — прошептал он, вытирая лицо. — Мы сделали!
— Мы нарушили ход событий, — сухо ответил голос в его голове. — Неизвестно, какие последствия будет иметь изъятие этих слитков. Возможно, никаких. Возможно, цепную реакцию. Теперь ты не просто наблюдатель. Ты — игрок. И игра эта гораздо опаснее, чем ты думаешь.
Но Игорь уже не слушал предостережений. Перед ним лежало состояние. Решение всех материальных проблем. А впереди… впереди была вся история человечества. Бородино, где он мог поднять уникальную саблю или ордена. Древний Рим, где можно было найти потерянные произведения искусства. Бесчисленные сокровища, похороненные в веках.
Он поднял один слиток, ощутив его холодную, неумолимую тяжесть. Это был не просто кусок металла. Это был билет. Билет в новую жизнь. В жизнь, где он, Игорь Власков, бывший студент-неудачник из захолустного района, мог стать кем угодно. Богачом. Путешественником во времени. Тайным властелином истории.
Но пока Игорь лишь улыбался, глядя на золотой блеск в старой ванне. Завтра он начнет новую жизнь. А сегодня… сегодня он был бесконечно богат.
Глава 2
Складки чужих миров
Золото лежало в ванне. Тяжелое, тусклое в полумраке санузла, оно казалось нелепым артефактом, не принадлежавшим этому миру. Игорь смотрел на слитки, но внутри не было эйфории. Была пустота, будто он только что выбежал из душного помещения на мороз и перехватило дыхание. Руки дрожали мелкой дрожью, в висках стучало, во рту стоял привкус меди и страха.
«Адреналин и остаточные эффекты пространственно-временного скачка», — констатировал в его голове голос Зирина, ровный и аналитичный. — «Биологические показатели стабилизируются. Ты жив. Миссия завершена успешно».
— Успешно? — Игорь прошептал хрипло, отрывая взгляд от сокровищ. — Я украл. Я вор.
«Ты изъял материальные объекты из ветки реальности, которая в твоей основной линии уже не существует. „Аточа“ затонула. Ее груз считается утраченным. Ты не украл у конкретных людей. Ты… извлек ресурсы из исторического пласта. Как добывают руду из земли».
— Но это же меняет прошлое! Что если из-за пропажи этих слитков кто-то не получил плату, не начал дело, не… — голос Игоря сорвался.
Зирин помолчал, и в этой паузе Игорю почудилось что-то вроде терпеливого вздоха.
«Твоя логика линейна и ограничена. Ты думаешь, будто время — одна прямая дорога. Это не так. Представь бескрайний лес, где каждое дерево — возможный вариант событий. Каждый лист на каждом дереве — момент выбора. Ты сделал шаг с тропинки, на которой стоял, вглубь чащи, сорвал несколько плодов с дерева в другой части леса и вернулся на свою тропинку. Тропинка не изменилась. Дерево, с которого ты сорвал плоды, продолжает расти в своей части леса. Но теперь у тебя в кармане эти плоды».
Игорь медленно поднялся с кафельного пола, опираясь на раковину. Зеркало отразило бледное, осунувшееся лицо с лихорадочным блеском в глазах. Он выглядел как после тяжелой болезни.
— Значит, я ничего не испортил?
«Испортил — понятие субъективное. Ты создал новую микроветвь. В той реальности, где офицер не досчитался слитков, события пошли чуть иначе. Возможно, он был казнен за халатность. Возможно, решил, что ошибся в описи. Вариаций — мириады. Но ключевой момент: эта микроветвь не пересечется с твоей основной линией. Параллельные реальности не влияют друг на друга, если не прикладывать колоссальных, целенаправленных усилий. То, что ты сделал, — квантово-ничтожное воздействие. Оно растворится в бесконечности вероятностей».
Облегчение, хлынувшее на Игоря, было таким же сильным, как перед этим — страх. Он не стал разрушителем. Он — собиратель. Археолог, способный добывать артефакты из самого сердца истории.
Он снова посмотрел на золото. Теперь оно выглядело иначе. Не как украденное сокровище, а как трофей. Доказательство его силы. Но что с ним делать?
Продавать? Нести слитки XVII века сомнительному перекупщику, отвечать на вопросы, привлекать внимание? Это казалось глупым и опасным. Он не хотел менять свою жизнь в этой реальности резко. Не хотел становиться объектом интереса бандитов, налоговой или любопытных соседей.
— Я не буду это продавать. Не сейчас, — сказал он вслух, как будто отчитываясь перед Зирином.
«Рациональное решение. Эти объекты — прежде всего доказательство концепции. Практической ценности в твоем текущем социуме они не имеют без рисков. Их ценность — в том, что они существуют здесь и сейчас, вне своего времени».
Игорь аккуратно, с трудом (слитки были невероятно тяжелы) собрал их обратно в рюкзак вместе с изумрудами. Спрятал на антресолях, за старыми одеялами и чемоданами. Теперь это был его тайный резерв. Фундамент будущей империи, о которой он пока лишь смутно мечтал.
Следующие дни прошли в странном полусне. Он ходил на пары (теперь они казались ему бесконечно скучными и бессмысленными), подрабатывал курьером (каждый километр на велосипеде ощущался как оскорбление, когда он мог преодолеть его мгновенно), но все его мысли были там, в складках реальности.
Он тренировался дома, совершенствуя мастерство. Теперь он мог «перешагивать» из квартиры в ближайший парк, в библиотеку, даже однажды — на пустынную смотровую площадку Воробьевых гор ночью. Головокружение и кровотечения почти прекратились. Тело адаптировалось. Разум жаждал большего.
— Я хочу увидеть твой мир, Зирин.
Мысль, которую он вынашивал несколько дней, наконец оформилась в слова, произнесенные вслух в тишине его комнаты.
Внутри царила тишина. Не та пустая тишина, когда Зирин молчал, а напряженная, тяжелая пауза.
«Это… неразумно», — наконец ответил голос. — «Расстояние не в пространстве, а в онтологии. Разрыв между нашими реальностями колоссален. Энергозатраты будут на порядки выше. Риск ошибки — катастрофический. Ты можешь не вернуться. Или вернуться… не целым».
— Ты же говорил, ветки реальностей не пересекаются. Значит, это будет просто другая ветка. Не та, где ты погиб. Та, где ты, возможно, все еще жив. Или где твоя цивилизация существует. Мы можем просто посмотреть. Как я смотрел на свое детство.
«„Просто“ — неподходящее слово. Но… твоя настойчивость имеет под собой логику. В той реальности могут существовать технологии, материалы, знания, бесполезные для моей погибшей цивилизации, но способные совершить революцию в твоей. Или, наоборот, предметы, не имеющие там ценности, но бесценные здесь».
Игорь почувствовал, как загораются его глаза. Он уловил слабый интерес в тоне Зирина. Тот скучал по дому. По своему миру.
— Значит, можем?
«Нужна точка привязки. Мои воспоминания. Конкретное, сильное, эмоционально заряженное место. И время, максимально приближенное к моменту моего… исхода. Чтобы минимизировать онтологический разрыв».
— Выбирай.
Следующие несколько часов Игорь лежал с закрытыми глазами, погружаясь в чужие воспоминания. Это было не похоже на просмотр фильма. Это было полное погружение. Он не видел картинки — он чувствовал. Ощущал кожей сухой, прохладный воздух с легкой примесью озона и чего-то цветочного, неземного. Слышал не голоса, а мысленные импульсы, сливавшиеся в стройную полифонию разума. Видел не глазами, а каким-то внутренним зрением — потрясающие виды города Ке’Тала.
Город не был построен — он был выращен. Башни, похожие на кристаллические сталактиты и сталагмиты, сращенные в середине, переливались всеми цветами спектра, отражая свет двух солнц: крупного желтого и маленького голубоватого. Транспорт не ездил по земле — он плавно скользил по настроенным левитационным коридорам, невидимым магнитным рельсам. Существа, похожие на Зирина (Игорь получал смутный образ: высокие, стройные, с кожей цвета темного нефрита и большими, полностью черными глазами), двигались неторопливо, общаясь легкими касаниями длинных пальцев или просто мысленно.