- -
- 100%
- +
Он заткнулся, но вид имел обиженный.
Мегакл снова шагнул вперед.
— Царь, допустим, мы идем без слонов, без обоза, налегке. Как мы возьмем Рим? Стены у них крепкие, ворота железные, народу полно. Мы даже не знаем, как они расположены.
— Я знаю, — сказал я.
Все уставились на меня.
Я понял, что сморозил глупость. Откуда Пирру знать планировку Рима? Он там никогда не был.
— Лазутчики донесли, — поправился я. — Еще до битвы. Я посылал людей.
Киней смотрел на меня с подозрением. Но промолчал.
— Рим стоит на семи холмах, — продолжал я, выуживая из памяти школьный курс истории. — Капитолий — главный, там крепость. Палатин — где живут богатые. Эсквилин, Квиринал, Виминал — там простой народ. Стены — серые каменные, высотой локтей в двадцать. Ворота — трое с южной стороны, двое с северной, одни с востока.
Я говорил и сам удивлялся — откуда это? В школе проходили? В институте? Или просто нахватался из книжек, когда Пирром интересовался?
Командиры слушали, открыв рты.
— Откуда ты... — начал Леоннат.
— Я царь, — оборвал я. — Мое дело — знать.
Мегакл смотрел на меня по-новому. Наглости в глазах поубавилось.
— Допустим, ты знаешь, где ворота, — сказал он тише. — Но как их открыть? Стены не взять без осадных машин, а их у нас нет.
— Возьмем, — сказал я.
— Чем?
— Хитростью.
Я замолчал, собираясь с мыслями. В голове крутились обрывки тактик из другой жизни. Штурм Грозного. Битва за Марьинку. Как наши брали укрепрайоны, когда, казалось, взять невозможно.
— Римляне сейчас в панике, — сказал я. — Их армия разбита, консул бежит, войска деморализованы. Город, наверняка, заполнен беженцами, ранеными, паникерами. Стража у ворот есть, но они не ждут нападения так быстро. Они думают, мы будем праздновать победу, делить добычу, хоронить мертвых.
Я обвел взглядом командиров.
— Мы не будем.
Мегакл качнулся, будто его ударили.
— Ты хочешь идти ночью?
— Да.
— Это безумие! Ночью воины не видят, строя нет, команды не слышны...
— А враг спит, — перебил я. — Или пьян. Или трахает жен, празднуя, что война кончилась. Когда они меньше всего ждут — тогда и надо бить.
Кратер, молчаливый командир критян, вдруг подал голос:
— Я могу провести. Мои люди видят в темноте, как кошки.
Все повернулись к нему. Кратер вообще редко говорил, а тут сам вызвался.
— Хорошо, — сказал я. — Твои люди пойдут первыми. Снимут часовых у ворот.
— А ворота? — спросил Леоннат. — Они железные. Петли — в толщину руки. Засовы — дубовые бревна. Их голыми руками не открыть.
— Откроем, — сказал я. — Таран нужен?
— Нужен.
— Сделаем.
— Из чего? В чистом поле?
Я посмотрел на него.
— Леоннат, ты когда-нибудь видел, как рубят дерево?
— Я воин, а не лесоруб, — огрызнулся он.
— Придется стать лесорубом. По дороге к Риму леса есть?
— Есть, — ответил Кратер. — За Тускулом. Дубы, буки. До Рима оттуда полдня пути.
— Значит, на рассвете второго дня рубим дерево, делаем таран, к вечеру подходим к Риму, ночью штурмуем.
Командиры переглядывались.
— Царь, — осторожно начал Алкет, тот, хитрый, из тени. — А если у них стены усилены? Если они выставят дозоры за городом? Если нас встретят свежие войска?
— Значит, будем драться, — ответил я. — Другого пути нет. Мы не можем сидеть здесь и ждать, пока Рим соберет новую армию. У них людей — как муравьев. Каждый италик, каждый латин, каждый сабинян поднимет меч, если мы дадим время. А у нас — горстка. Мы должны ударить сейчас, пока они в шоке.
Я сделал паузу.
— Или вы хотите второй Гераклеи? Снова потерять пять тысяч?
Леоннат опустил голову.
— Не хотим.
— Тогда делаем, как я сказал.
Наступила тишина. Командиры смотрели на меня, и в их глазах я видел не только прежнюю преданность. Там было что-то новое. Уважение? Страх? Недоверие?
Киней шагнул вперед.
— Царь, позволь слово.
— Говори.
— Ты прав в одном: мешкать нельзя. Римляне соберут новую армию, и тогда нам конец. Но то, что ты предлагаешь... это даже не дерзость. Это безумие. Ночной штурм города, которого мы не знаем, с людьми, которые устали, без осадных машин, без запасов... Если что-то пойдет не так — мы все ляжем под стенами. Все до одного.
— А если мы останемся здесь — мы ляжем через месяц, — ответил я. — Когда римляне приведут сорок тысяч свежих легионеров.
Киней вздохнул.
— Ты уверен?
— Да.
Он посмотрел мне в глаза. Долго, пристально. Потом кивнул.
— Хорошо. Я с тобой.
Мегакл вдруг шагнул вперед и опустился на одно колено.
— Царь... прости, что усомнился. Я думал... я думал, удар по голове повредил твой разум. Но теперь вижу — ты видишь то, чего не видим мы. Это боги говорят с тобой. Сам Арес ведет тебя.
Я усмехнулся про себя. Арес, бог войны. Хорошее прикрытие.
— Встань, Мегакл. Ты прав был, когда сомневался. Царю нужны не льстецы, а те, кто говорит правду. Даже если правда горькая.
Он встал, и в глазах его горело обожание. Молодой, горячий, ему нужен был герой. Он его получил.
Остальные командиры тоже как-то расслабились. Леоннат кивнул, Кратер ухмыльнулся в бороду, даже Алкет перестал улыбаться и смотрел серьезно.
— По коням, — сказал я. — Готовьте людей. Выступаем на закате.
— Царь, — сказал Никомах, начальник слонов. — А мне что делать?
— Ты остаешься в Таренте. Слоны — наша последняя надежда, если римляне пойдут в обход. Укрепи город, поставь слонов на площадях, чтобы все видели. Пусть тарентинцы знают — мы их не бросили.
Никомах расправил плечи.
— Сделаю, царь.
Я повернулся и пошел обратно в дом. За спиной слышался гомон — командиры заговорили все разом, обсуждая, споря, договариваясь.
Киней догнал меня в коридоре.
— Царь.
Я остановился.
— Что?
— Ты действительно изменился. Раньше ты... ты бы спорил с ними. Кричал бы, топал ногами, доказывал. А сейчас... сейчас ты просто сказал — и они согласились.
— Хорошо, что согласились.
— Хорошо. Но я не пойму: откуда это в тебе? Удар по голове не делает человека мудрым.
Я посмотрел на него.
— Киней, ты веришь в богов?
Он удивился.
— Я грек. Конечно, верю.
— А в то, что боги могут говорить с человеком?
— Верю. Оракулы, пророчества...
— Так вот. Когда я упал и ударился головой, я видел свет. И в этом свете мне явился... скажем так, некто.
Киней замер.
— Кто?
Я усмехнулся.
— Тот, кого называют по-разному. Арес. Эниалий. Просто — Война.
Киней побледнел.
— Ты видел бога?
— Не знаю, видел или нет. Но я знаю, что теперь я вижу то, чего не видел раньше. Битву не как схватку, а как... как доску для игры. Где каждый ход ведет к победе или смерти.
Он долго молчал. Потом перекрестился — по-своему, по-гречески, коснувшись губ, лба и груди.
— Царь... это великая честь. И великая опасность. Боги не просто так являются людям.
— Знаю. Но выбора у меня нет. Римляне сами выбрали свою судьбу, когда напали на Тарент.
Киней кивнул и ушел.
Я остался один в полутемном коридоре.
— Арес, — прошептал я по-русски. — Ну да, Арес. Боги войны. Лишь бы не подвести.
---
До заката оставалось часа четыре. Я вернулся в комнату, сел на шкуры, закрыл глаза.
Надо было систематизировать.
Память Пирра — это как жесткий диск, подключенный параллельно. Я мог в любой момент вытащить оттуда имя, факт, воспоминание, но иногда они всплывали сами, без спроса. Сейчас я попытался вызвать их сознательно.
Армия.
Общая численность — около двадцати пяти тысяч. После битвы при Гераклее — около двадцати. Четыре-пять тысяч убитыми, ранеными — еще тысячи три, но легкораненые пойдут, если заставить.
Состав:
· Эпирская фаланга — восемь тысяч. Тяжелая пехота, сариссы (длинные копья), бронзовые доспехи. Костяк армии.
· Фессалийская конница — две тысячи. Тяжелая, ударная. Мегакл командует.
· Этолийцы и критяне — три тысячи. Легкая пехота, пращники, лучники. Кратер.
· Наемники — иллирийцы, фракийцы — тысячи две. Дикие, злые, дерутся за деньги.
· Союзники из Тарента и греческих городов — около пяти тысяч. Ополчение, ненадежное, но для гарнизонной службы сгодится.
Из двадцати тысяч боеспособных — тысяч пятнадцать. Остальные ранены или убиты.
И это все, что у меня есть против Рима.
Восемь легионов — это сорок тысяч. Плюс союзники, плюс ополчение города. Итого — тысяч шестьдесят, если мобилизуют всех.
Шансов нет.
Но в том-то и дело, что они не мобилизуют всех сразу. Легионы разбиты, консул бежит, связь нарушена. Пройдет неделя-две, пока они соберут новую армию. А за неделю можно многое успеть.
Например, взять Рим.
Я усмехнулся. Звучало безумно даже для меня. Осада Рима с пятнадцатью тысячами, без осадных машин, без припасов. Если бы мне кто сказал такое на СВО — послал бы в далекие дали.
Но там — другое время, другие войны. Там дроны, артиллерия, спутниковая разведка. А здесь — мечи и копья. Здесь дерзость и скорость решают больше, чем число.
Я вспомнил, как наши брали Пальмиру. Как шли ночью, без света, без поддержки, только автоматы и гранатометы. И брали. Потому что враг не ждал.
Почему бы не попробовать здесь?
Я встал, подошел к столу, налил воды из кувшина. Вода была теплая, противная, но пить хотелось.
В дверь постучали.
— Войдите.
Вошел Кратер. Один, без охраны.
— Царь, можно?
— Заходи.
Он вошел, остановился у порога. Молчал.
— Говори.
— Царь, я насчет ночного перехода. Мои люди знают дорогу, но есть одна проблема.
— Какая?
— Река. Тибр. Она течет через Рим, но подойти к городу можно только с юга, через мост. Мост охраняется. Если римляне его сожгут или хотя бы выставят стражу — мы не переправимся.
Я нахмурился.
— А броды?
— Есть выше по течению. Но там топко, и в темноте легко увязнуть. Если пойдем вброд, потеряем время, людей, оружие.
Я задумался. В моей памяти всплыло: римляне строили мосты, но в те времена Тибр был полноводнее. Броды... возможно, Кратер прав.
— Другой путь есть?
Кратер помолчал.
— Можно подойти с севера. Там ворота поменьше, но дорога длиннее. Если идти форсированно — сутки лишних.
— Не пойдет. За сутки они опомнятся.
Я ходил по комнате, пытаясь вспомнить карту древнего Рима. В школе учили, потом в институте на истории — что-то осталось. Семь холмов, Тибр, мост Сублициев...
— Мост, — сказал я. — Сублициев мост. Он деревянный?
Кратер удивленно поднял бровь.
— Ты знаешь названия мостов?
— Я царь.
— Ну да... Сублициев — деревянный. Самый старый. Его охраняют, но не сильно. Там обычно стоят ветераны, инвалиды, которые уже не могут воевать в поле.
— А если мы подойдем с юга, не к мосту, а чуть ниже? Там есть остров?
Кратер задумался.
— Тиберина? Есть. Небольшой. Там храм Эскулапа. От него до города — переправа на лодках.
Я остановился.
— Лодки. У них есть лодки?
— Рыбацкие. Много.
— Значит, берем лодки, переправляемся на остров, с острова — в город. Мост обходим.
Кратер смотрел на меня с уважением.
— Царь... откуда ты знаешь про остров?
— Читал.
— Ты читаешь? — удивился он. — Я думал, цари только воюют.
Я усмехнулся.
— Воюют тоже. Но читать полезно.
Кратер кивнул.
— Я проверю, когда подойдем. Если лодки есть — переправимся за час. Если нет — придется штурмовать мост.
— Договорились. Иди, готовь людей.
Кратер вышел.
Я остался один. В голове прокручивался план. Ночной марш, захват переправы, проникновение в город. Дальше — уличные бои. Это я знал лучше всего. Город — моя стихия. Грозный, Мариуполь, Бахмут — везде одно и то же. Дом за домом, подъезд за подъездом. Противник, который не видит тебя, пока ты не выстрелишь.
Римляне не привыкли к городским боям. Они воюют в поле, строем, честно. А здесь придется драться в грязи, в темноте, на узких улицах, где строй рассыпается и каждый сам за себя.
У них нет опыта.
У меня есть.
---
За час до заката я вышел во двор.
Войско строилось. Прямо на улицах Тарента, между домов, выстраивались отряды. Эпирская фаланга — тяжелые, закованные в бронзу, с длинными копьями. Фессалийская конница — на лошадях, но лошадей пока не седлали, поведут в поводу. Легкая пехота — лучники, пращники, метатели дротиков.
Люди смотрели на меня. Кто-то с надеждой, кто-то с испугом, кто-то с любопытством.
Я влез на каменную тумбу у ворот, чтобы все видели.
— Воины!
Гомон стих.
— Вы только что разбили римлян при Гераклее! Вы гнали их, как зайцев! Вы взяли их лагерь, их знамена, их консула чуть не взяли в плен!
Крики одобрения.
— Но это еще не конец! Римляне бегут, но они не сдались. Они собирают новое войско, чтобы снова напасть на нас. Если мы дадим им время — они придут сюда, в Тарент, и сожгут этот город. Сожгут ваших жен, ваших детей, ваших стариков!
Тишина.
— Я не хочу этого ждать! Я не хочу сидеть здесь и гадать, когда они явятся. Я хочу пойти к ним самим. Прямо сейчас. И взять их город, пока они не опомнились!
Кто-то выкрикнул:
— А как же добыча?!
— Добыча будет! — крикнул я. — В Риме золота больше, чем во всей Греции. Храмы, полные даров, дома богачей, полные добра. И женщины — римские женщины, которые еще не видели настоящих мужчин!
Засмеялись. Хорошо.
— Но сначала — переход. Тяжелый, быстрый, без остановок. Мы пойдем всю ночь и весь завтрашний день. Кто устанет — того потащат товарищи. Кто отстанет — тот останется под стенами Рима кормить воронов. Вы готовы?
— Готовы! — заорали нестройно.
— Я не слышу!
— ГОТОВЫ!
— Тогда — с богом! Арес с нами!
Крики, лязг оружия, топот.
Я спрыгнул с тумбы. Ко мне подошел Киней.
— Хорошо говоришь, царь. Как Демосфен.
— Я не оратор, — сказал я. — Я воин.
— Воины так не говорят.
Я посмотрел на него.
— Этот воин говорит.
Киней усмехнулся.
— Ну, пошли. Время.
---
Мы выступили на закате.
Город провожал нас факелами. Тарентинцы высыпали на стены, на крыши, на улицы. Кричали, махали, бросали цветы — ну, не цветы, траву какую-то, но суть та же. Женщины плакали, мужчины желали удачи.
Я ехал на коне впереди колонны. Рядом — Мегакл, Кратер, Леоннат. Киней остался в Таренте — договариваться с союзниками и готовить оборону на случай, если мы не вернемся.
Конь подо мной был злой, горячий. Память Пирра подсказывала — это Буцефал, ну не тот, македонский, а его потомок, подарок от какого-то селевкидского царя. Конь и правда был хорош — вороной, с белой звездой во лбу, косил глазом, норовил укусить.
Я приноровился к нему быстро. Два сознания помогали — одно помнило, как управлять лошадью, второе — как не бояться.
Дорога уходила на север, в темноту.
Италия встретила нас тишиной. Поля, оливковые рощи, редкие деревни. В деревнях горели огни, лаяли собаки, но люди не выходили. Боялись.
Правильно боялись. По их земле шла армия, которая только что разбила римлян. Кто знает, что у этих эпиротов на уме?
Я старался, чтобы грабежей не было. Отдал приказ: тронешь местного — голову сниму. Воины ворчали, но подчинялись. Пока.
Где-то в полночь мы сделали первый привал. Всего на час — дать людям перевести дух и перемотать ноги.
Я слез с коня, присел у дороги. Рядом упал Кратер.
— Царь, впереди речушка. Местные говорят, через нее брод. Вброд перейдем или мост искать?
— Вброд. Время дороже.
— Люди промокнут.
— Лето. Высохнут.
Кратер кивнул и исчез в темноте.
Я сидел и смотрел на звезды. Они были другие. Не те, что над Донбассом. Ярче, крупнее, и Млечный Путь — как молоко разлитое.
На СВО я тоже часто смотрел в небо. Ждал, когда прилетит «птичка» или, наоборот, радовался, что наша авиация работает. А здесь тихо. Только цикады стрекочут да где-то вдалеке воют волки.
Странно. Война, а тихо.
Через час двинулись дальше.
Перед рассветом мы перешли вброд какую-то речушку. Вода была холодная, по пояс, но люди не жаловались. Шли молча, только хлюпало да позвякивало оружие.
На рассвете Кратер подъехал ко мне.
— Царь, впереди город. Тускул. Там римский гарнизон, небольшой. Обходить или брать?
— Сколько?
— Тысячи две. Ополчение, старики да молодежь. Легионеров почти нет.
— Обходить. Нам не нужен бой сейчас. Главное — скорость.
— Если они нас увидят и пошлют гонца в Рим?
— Значит, нужно, чтобы не увидели.
Я подозвал Мегакла.
— Возьми конницу, обойди город с запада. Кратер поведет пехоту лесом. Встретимся за Тускулом, у дубовой рощи, где будем рубить таран.
Мегакл кивнул и ускакал.
Колонна разделилась. Я остался с пехотой, мы ушли в лес.
Лес был густой, дубовый, с подлеском. Ветки хлестали по лицу, но это лучше, чем открытое поле. В лесу нас никто не увидит.
Часа через три мы вышли к роще. Мегакл уже был там — его конница обошла Тускул без проблем.
— Никто нас не видел, — доложил он. — Город спит. Даже дозорные на стенах дремлют.
— Хорошо.
Я оглядел рощу. Дубы стояли вековые, в три обхвата. Из такого дуба получится таран — любой ворота вынесет.
— Рубить! — скомандовал я. — Самые толстые. И поживее!
Воины замахали топорами. Кто-то принес пилы — у критян нашлись. Работа закипела.
Я отошел в сторону, сел на пень. В голове прокручивал дальнейшие действия. К вечеру подойдем к Риму. Ночью — штурм. Лодки, переправа, захват ворот. Потом — уличные бои.
В уличных боях я шарил. Но здесь — мечи, копья, никаких гранат. Придется импровизировать.
Ко мне подошел Кратер.
— Царь, а если лодок не будет?
— Будут.
— Откуда ты знаешь?
— Рыбаки всегда есть. А если нет — придется плыть.
— Люди плавать не умеют. Эпироты — горцы, они воды боятся.
Я выругался про себя.
— Тогда штурмуем мост. Но это хуже.
— Почему?
— Мост узкий. Нас встретят горсткой, а мы не сможем развернуться. Потеряем много людей.
Кратер кивнул.
— Значит, лодки.
— Значит, лодки.
---
К полудню таран был готов. Огромное бревно, длиной локтей в тридцать, с железным наконечником, который наспех приладили кузнецы из обозных. Неказисто, но тяжело.
— Понесут двадцать человек, — сказал Леоннат. — Сменяться будут каждые сто шагов.
— Двадцать — мало. Сорок. Чтобы бегом могли.
— Бегом? С таким бревном?
— Бегом. Когда подойдем к воротам, нужна скорость.
Леоннат покачал головой, но спорить не стал.
Воины пообедали — сухими лепешками, сыром, водой. Никто не жаловался. Дисциплина держалась.
Я посмотрел на небо. Солнце клонилось к западу. Часа через три стемнеет.
— Выступаем, — сказал я.
---
Дорога к Риму шла через холмы. Кратер вел, как обещал — напрямик, без объездов. Местами приходилось карабкаться по склонам, тащить коней в поводу, толкать таран на руках. Люди выматывались, но шли.
Я ехал в середине колонны, подбадривал, где мог, подгонял, где надо.
Где-то на закате мы вышли на гребень холма, и Кратер тронул меня за руку.
— Смотри.
Внизу, в долине, раскинулся Рим.
Я вглядывался в сумерки, пытаясь разглядеть. Город был большой. Гораздо больше, чем я ожидал. Холмы, увенчанные храмами, стены — серые, массивные, уходящие в темноту. Огни — там, где жилые кварталы, там, где рынки. И тишина.
— Не ждут, — прошептал Мегакл.
— Пока не ждут, — поправил я. — Кратер, где остров?
— Вон там. — Он показал рукой. — За изгибом реки. Видишь, огонек?
Я присмотрелся. Действительно, на реке светился огонек. Лодка? Факел?
— Лодки есть?
— Должны быть.
— Тогда пошли. Осторожно, без шума.
Мы спустились с холма и двинулись к реке.
Тибр был широким, мутным, с илистыми берегами. Пахло тиной, рыбой, еще чем-то гнилым. У берега действительно стояли лодки — десятка два рыбацких долбленок.
— Бери, — сказал я Кратеру. — Переправляй своих. Как переправитесь — ждите нас на том берегу. Если кто заметит — снимайте без шума.
Кратер кивнул и скользнул к лодкам.
Мы замерли в кустах, наблюдая.
Критяне работали тихо, как кошки. Лодки отвязывали, сталкивали на воду, гребли без плеска. Одна, вторая, третья...
На том берегу тоже было тихо. Лишь где-то лаяла собака да перекликались ночные сторожа.
Через полчаса Кратер вернулся.
— Готово, царь. Тот берег чист. Есть тропа к городу, прямо к Капенским воротам.
— Хорошо. Теперь переправляй всех.
Переправа заняла еще час. Тысячи людей, лошади, таран — все это нужно было перевезти на утлых лодчонках. Лошадей пугали, они ржали, били копытами, но критяне умели с ними обращаться. Таран привязали к двум лодкам и переправили на буксире.
К полуночи весь отряд был на том берегу.
Я собрал командиров.
— Значит так. Кратер идет первым — снимает часовых у ворот. Как снимет — мы подкатываем таран и выбиваем ворота. Внутри — Мегакл с конницей давит всех, кто попытается сопротивляться. Леоннат — пехотой зачищаешь улицы к Капитолию. Главное — не дать им организовать оборону.
— А ты, царь? — спросил Мегакл.
— Я буду там, где труднее. Если встретят — подойду.
Командиры кивнули и разошлись.
Мы двинулись к городу.
Рим спал.
Спал крепко, беспечно, как спят победители, уверенные, что враг далеко. В окнах не горел свет, на стенах не ходили дозорные — только у ворот теплился факел и маячила фигура часового.
Кратер ушел вперед. Я видел, как его люди скользят в тени, прижимаясь к стенам, как замирают, когда часовой поворачивается, как снова движутся.
Минута, другая.
Часовой вдруг дернулся и осел. Кто-то подхватил факел, чтобы не упал.
Кратер махнул рукой.
— Таран! — скомандовал я.
Сорок человек рванули с бревном наперевес. Ударили в ворота.
Грохот разнесся по всей округе. Ворота дрогнули, но устояли.
— Еще!
Второй удар. Третий. Четвертый.
Ворота затрещали, полетели щепки, и на пятом ударе створки рухнули внутрь.
— Вперед! — заорал я.
Конница Мегакла ворвалась в пролом. За ней — пехота.
Рим проснулся.
Зажглись огни, закричали женщины, залаяли собаки, где-то забили тревогу в колокол. На улицы выскакивали полуодетые люди, хватались за оружие — и падали под копытами фессалийцев.
Мы ворвались в город, как нож в масло.
Я скакал впереди, с мечом в руке. Память Пирра управляла телом, мое сознание выбирало цели. Направо — группа легионеров строится? Мегакл, дави их! Налево — лучники на крыше? Кратер, сними!
Бой кипел на каждой улице. Римляне сопротивлялись отчаянно, но врасплох их застали, без оружия, без доспехов, без строя. Они дрались, чем могли — кухонными ножами, дубинами, камнями. Но против закованной в бронзу конницы у них не было шансов.
Мы пробивались к центру.
Где-то на рассвете я выехал на форум.
Площадь была пуста. Только статуи богов смотрели на меня каменными глазами да вороны кружили над храмом.
Ко мне подъехал Мегакл. Забрызганный кровью, с безумными глазами.
— Царь! Мы взяли!