Два дня Армагеддона - последний поход Галактики

Пролог. Глава 1-2

ПРОЛОГ

Сайлоны были созданы Человеком. Созданы, чтобы облегчить жизнь Двенадцати Колониям. Они начались как простые роботы — игрушки для забавы богатых и молодых, — но прошло немного времени, и они стали полезными, а затем и незаменимыми работниками. По мере роста их сложности, Сайлонов использовали для трудной и опасной работы, которую люди предпочитали избегать: добыча полезных ископаемых, тяжелая промышленность, строительство в глубоком космосе.

И наконец,, их стали использовать для войны. Двенадцать Колоний всегда находили причины воевать друг с другом. Центурионы — боевые Сайлоны были величайшими солдатами в истории войн. Они были дисциплинированными, быстрыми и смертоносными. Последующие модели становились все более независимыми, способными принимать решения без приказов людей. И они были совершенно безжалостны. Убийство для Центурионов было просто одной из функций, для которой они были превосходно спроектированы.

Для кого-то не было сюрпризом, что настанет день, когда Сайлоны решат убить своих хозяев. И когда этот день настал, ужас войны обрушился на все двенадцать Колоний Человечества. Десять долгих и кровавых лет человечество сражалось — за выживание. Двенадцать Колоний, столкнувшись с общим, непреклонным врагом, наконец объединились и стали единым целым. Многие сражались, и многие погибли, в попытке уничтожить механизированную расу, которую само человечество задумало и создало.

Победы не было. Но благодаря доблестной борьбе и мобилизации всех доступных ресурсов в пределах человеческой сферы, Центурионов постепенно вытеснили из части космоса, занятой человечеством. В конце концов, было объявлено перемирие. Человечество будет жить в мире, а Сайлоны уйдут, чтобы найти другой мир, который назовут своим. Живи и дай жить другим — такова была философия... если «жизнь» была термином, который можно было применить к существованию роботов.

Никто не знал местоположение мира Сайлонов. Но для поддержания мира, на границе доступного для людей космоса, была построена удаленная космическая станция. В темной пустоте между звездами, где Сайлоны и люди могли бы встречаться и поддерживать дипломатические отношения.

Раз в год, каждый год, Колониалы отправляли дипломата на запланированную встречу. После первой встречи Сайлоны больше никого не присылали. Никто не видел и не слышал о Сайлонах уже более сорока лет.

1 Станция Перемирия

Дипломатический космический корабль вышел из сверхсветового прыжка с яркой вспышкой света. Его прежняя инерция несла его, как лодку по реке, к месту назначения. Космическая станция, похожаяна паука, одиноко висела в темноте, в миллиардах миль от ближайшего обитаемого мира. Ряд навигационных огней мигал вдоль ее вертикального хребта, едва освещая ее очертания. Приближающийся к ней неуклюжий космический корабль пронзал тьму крошечными вспышками своих маневровых двигателей. Приближаясь к стыковочному отсеку, он вращался и поднимал нос вверх, чтобы выровняться со станцией. Практика делала сложный балет маневра стыковки кажущимся непринужденным; пилоты выполняли его так много раз, что для них это было автоматическим движением, почти как рука, скользящая в перчатку.

Двигатели остановили корабль в ста метрах от станции. Телескопический шлюз выдвинулся из боковой части стыковочного порта станции и потянулся, пересекая пространство одним плавным скользящим движением. Он придвинулся вплотную к шлюзу корабля, и с серией стуков магнитные замки скрепили их вместе.

Еще одна ежегодная, запланированная встреча должна была начаться.

Интерком зашипел, и голос командира заполнил шлюзовой отсек: — Полковник Уэйкфилд, мы пристыковались. Вы можете войти на станцию перемирия по своему регламенту. Если вам что-то понадобится, мы будем на связи. Надеюсь, вам там не станет слишком одиноко.

Полковник нажал кнопку передачи на интеркоме: — Не волнуйтесь обо мне, капитан. Я уже привык. Скоро вернусь, и, без сомнения, безрезультатно.

Со вздохом человека, выполнявшего эту работу уже много раз, он выпрямился и шагнул к двери шлюза. Открыл её. Полковник взял свой портфель, перешагнул порог и начал долгую, неторопливую прогулку по переходу внутрь станции.

Его шаги эхом разносились в тишине станции, когда он покинул переходник и шлюз внутри станции и прошел через длинный коридор, ведущий в зал заседаний. Он слегка поежился и поморщил нос от затхлого запаха этого места. В воздухе была пыль — фильтры, должно быть, требовали замены, — и повсюду налёт пыли. Должно быть, обслуживающие роботы выходят из строя, подумал он.

Только раз в году на станции происходила какая-либо официальная деятельность. И эта деятельность заключалась в том, что полковник прибывал, ждал три дня, пока появится его коллега-сайлон, а затем уезжал. Ни разу за последние тридцать девять лет не появлялся представитель сайлонов, чтобы встретиться с ним или с любым другим членом колониальной делегации. Полковник часто удивлялся, зачем они вообще беспокоятся. Но он знал причину: даже если сайлоны не соблюдали свои обязательства по условиям перемирия, по крайней мере колониалы выполняли свою часть соглашения. И как еще они могли сохранять бдительность, если они даже не знали, в каком направлении искать мир сайлонов, да и существует ли он вообще?

Полковник подошел к массивным закрытым дверям зала заседаний и распахнул их. Зал сам по себе был практически коридором — длинным, слегка расширяющимся к центру, с наклоненными наружу стенами и стальными опорными балками, низко проходящими дугой через комнату близко расположенными рядами. Это было пространство, лишенное украшений или цвета, освещенное по краям пола и редко расположенными потолочными светильниками. Сама его форма, казалось, намекала на встречу противников: длинная, чтобы дать достаточно времени для обзора приближающегося оппонента, и пустынная, как бы отрицая любую возможность эмоций или тепла.

Узкий стол тянулся почти через центр комнаты, по одному стулу с каждой стороны. Колониальный флаг неподвижно висел на своем древке у левого конца стола; для сайлонов флага не было. Полковник сел на стул и щелкнул замками портфеля. С тщательной аккуратностью он достал из портфеля две рамки с фотографиями — одну с сыном, одну с женой — и поставил их слева от себя на стол. Он на мгновение задержал на них взгляд, позволяя себе напоминание о доме, о том, что он здесь защищает, — прежде чем снова твердо принять позу отстраненности. Затем он достал пачку бумаг и начал их перелистывать: краткие документы о сайлонах, какими их видели в последний раз, сорок лет назад. Он знал документы наизусть, но все равно пересматривал их от скуки.

Ничего не изменилось, подумал он, кроме него самого. На год старше, на год ближе к выходу на пенсию, на год усталее от этого фарса. Сайлоны никогда не придут. Может быть, они обратились друг против друга и уничтожили всю свою механическую цивилизацию. Разве это не было бы высшей справедливостью? Или, может быть, они отправились через галактику в поисках новых царств для завоевания и сгинули?

Полковник вздохнул и закрыл глаза, прислонив голову к спинке кресла. Здесь было тихо, но он привык к тишине. В некотором смысле это было успокаивающе. Позже, когда ожидание станет слишком долгим, он вернется на транспорт для отдыха и расслабления. Но сейчас он просто посидит здесь как представитель своих миров и впитает одиночество.

Прошло немного времени, прежде чем он поймал себя на том, что начинает клевать носом, и он выпрямился, глубоко вздохнув. Нехорошо дремать. Он на посту — даже если он здесь как дипломат и даже если он проведет эти три дня в одиночестве.

Он взглянул на фотографии жены и сына, а затем еще раз просмотрел информационные листы о сайлонах. Через несколько минут он снова закрыл глаза.

Он резко проснулся. Возможно, он стареет. Раньше он мог оставаться бдительным в длительных вахтах наравне с лучшими из них. Он моргнул и зевнул, неловко поерзал на стуле. Постепенно он снова закрыл глаза.

Полковник снова вздрогнул и проснулся. Что это было? Он резко выпрямился. Двери перед ним, на стороне сайлонов в конце зала, медленно распахивались, раскрываясь, чтобы явить поток света. Святые Лорды Кобола. Не может быть...

Звуки шагов были тихими, но безошибочно металлом об металл. Два огромных хромированных робота прошагали в распахнутые двери, затем встали по обе стороны в качестве охранников. Сайлонские центурионы. Модифицированные, но ещё явно узнаваемые. Полковник заморгал со сна, все чувства теперь настраивались на работу. Роботы подняли руки, которые заканчивались стволами встроенного оружия; оружие внезапно сложилось назад, открывая длинные, похожие на когти пальцы, которые перевернулись вперед, образуя что-то вроде кистей.

Полковник уставился на них, на мгновение одернул воротник, прежде чем взять себя в руки. Роботы стояли совершенно бесстрастно. У каждого был один багровый глаз, который скользил из стороны в сторону под угловатым надбровьем, сканируя пространство.

Приближалось что-то еще; полковник слышал шаги. Еще один робот, предположил он. Двое стоящих на страже не шевельнулись ни на дюйм. Полковник нервно облизнул губы, ожидая.

В свете двинулась тень, фигура, приближающаяся к нему. Идущая. Выходящая из света...

Это была блондинка, одетая в классический малиновый жакет и юбку и элегантные сапоги почти до колен. Она была поразительно красива. Она шла к нему точной, уверенной походкой, модельно ставя одну ногу перед другой. Чем ближе она подходила, тем более тревожно красивой она казалась. От нее исходила чувственность. Ее волосы падали свободными волнами и локонами на плечи; ее фигура была захватывающей. Он прерывисто вздохнул, едва веря в то, что видит.

Женщина прошла прямо к столу, затем обогнула его конец, не говоря ни слова. Она прислонилась бедром к краю стола, прямо перед ним. Она могла бы легко сесть ему на колени. Его сердце начало бешено биться.

На ее лице была тень улыбки, довольно задумчивой. Она склонила голову набок и прислушалась или, возможно, ждала, пока полковник что-нибудь скажет. Она наклонилась вперед, приблизив свое лицо к его. И произнесла первые слова, которые полковник услышал с момента выхода из своего корабля. Низким, чувственным голосом она спросила: — Ты жив?

Слова прошли сквозь него, как электричество. Он заикался, пытаясь ответить, и наконец выдавил: — Да.

Она положила руку ему на плечо и наклонилась еще ближе. Он чувствовал ее сладкое дыхание на своем лице. Такая красивая, такая... Прежде чем он смог закончить мысль, она сказала, чуть более настойчиво: — Докажи это.

И затем изысканным движением она переместила свою руку на его затылок, притянула его к себе и поцеловала.

Поцеловала его. Но зачем?

Его разум от неожиданности совершенно опустел, а затем вернулся с осознанием только этого момента. В этом поцелуе была сила, почти сверхъестественная сила, которая заставила другие мысли и заботы бежать. Ее губы горели страстью; они старались узнать точную форму его губ. Ее дыхание теперь было горячим. Похоть, пробужденная от глубокого сна, начала разгораться в нем. Теперь он и сам отвечал на поцелуй, отвечая страстью на страсть. Ее хватка на его затылке усилилась. Все мысли о его миссии исчезли.

В глубокой, глубокой тьме, окружающей станцию и пристыкованный к ней корабль, медленно двигался другой корабль. Он был огромен и по форме напоминал две целующиеся морские звезды, соединенные лицом к лицу, их лучи были скручены под странными углами. Это был сайлонский базовый корабль. Рядом с ним колониальный транспортный корабль и станция выглядели как крошечные пластиковые игрушки, забытые кем-то посреди пустыни. Теперь он удалялся от станции — но не слишком далеко, — прежде чем одна-единственная белая точка света вырвалась откуда-то изнутри него и начала выписывать изящную дугу вокруг лучей базового корабля. Затем свет устремился к маленькой космической станции.

Когда он поразил станцию, произошла ослепительная вспышка...

Полковник почувствовал, как палуба под ним содрогнулась, в то время как поцелуи становились все более настойчивыми. Почти так, словно она пыталась что-то извлечь из него, какую-то сущность. Что-то ужасное происходило в этом — он был уверен, — но его разум был слишком затуманен ее грубой, властной сексуальностью, чтобы сосредоточиться и понять. И не только ее сексуальностью, но и чувством, что она касается его каким-то необъяснимо глубоким образом, извлекая из него эмоции, которые он никогда не мог выразить. Еще один толчок сотряс комнату сильнее, чем раньше, и он попытался вырваться из ее поцелуя. На долю мгновения она улыбнулась, немного печально и нежно, и с пронизывающим взглядом нежно прошептала: — Началось.

Он изо всех сил пытался вырваться, но в руке, тянущей его обратно к ее губам, была нечеловеческая сила. Ее рот снова встретился с его, когда бумаги на столе начали трепетать и разлетаться. Когда она дышала ему в рот, он почувствовал, как воздух с силой вырывается из него.

Третий и последний толчок встряхнул его чувства, но лишь на мгновение — прежде чем он, женщина и вся космическая станция взорвались шаром огня.

В тишине глубокого космоса не было слышно звука взрыва. Ни одно живое существо не было достаточно близко, чтобы увидеть вспышку огненного шара. И никакой предупредительный сигнал так и не был отправлен.

Завершив свою единственную простую миссию, сайлонский корабль быстро удалился и исчез обратно во тьму межзвездной пустоты.

2

Звёздный крейсер «Галактика»

Кара Трайс свернула за угол, пробежала мимо нескольких членов экипажа, идущих навстречу. Кара была спортивной, коротко стриженной блондинкой лет двадцати с небольшим и пилотом истребителя. Она почти каждый день, если удавалось, устраивала пробежки по палубам крейсера. И сейчас она устремилась к кучке туристов, собравшихся впереди в проходе. Она уже тяжело дышала, но это не помешало ей крикнуть: — Дорогу! Это вызвало испуганные взгляды посетителей и их гида. Они поспешно отступили к обеим сторонам коридора, освобождая проход. Кара пронеслась сквозь их толпу, не оглядываясь, хотя её и передёрнуло от слов экскурсовода, рассказывавшего людям об истории «Галактики» — единственного оставшегося крейсера со времен Войны с Сайлонами. — Первоначально двенадцать гигантских линкоров, — говорил он безупречным тоном музейного гида, — каждый представлял одну из двенадцати колоний Кобола... «Галактика» представляла Каприку... — Чёрт, — подумала Кара, оставляя туристов позади. — Подождите, пока корабль станет музеем, а потом уж и развлекайтесь...

Такие же мысли очень занимали командира Уильяма Адама, когда он шёл по коридорам корабля. Ему предстояло произнести речь, и он всёеще не совсем выучил, что должен сказать. Коренастому, с резкими чертами лица, командиру «Галактики» не очень нравилось произносить речи — за долгие годы службы ему удавалось избегать этой обязанности. Тем не менее,это нужно будет сделать, как последнему командиру «Галактики». Взглянув на бумагу в руке, он снова попытался повторить слова: — Хотя Война с Сайлонами давно закончилась, давайте не будем забывать причины, по которым... Адама шёл дальше, пытаясь запомнить первую фразу речи, не глядя в бумагу. Бормоча, он начал: — Война с Сайлонами давно закончилась. Однако мы не должны забывать… На этот раз он добрался до четвертого предложения, прежде чем поднял глаза и увидел троих рядовых членов экипажа из полётного отсека — женщину и двоих мужчин в рабочих оранжевых комбинезонах, взволнованно перешёптывающихся между собой. Адама услышал только слова «...завернул это вчера» и несколько приглушённых ругательств, когда специалисты Сосинус и Просна,передаваячто-то за спиной, пытались выглядеть невинно. — Слишком поздно, попались, — нарочито строго сказал Адама. — В чём дело? Трое матросов вытянулись по стойке смирно. Сосинус быстрее всех пришёл в себя: — Ничего, сэр, просто очередная течь в этом грёбаном обзорном иллюминаторе. — Молодой человек замялся. — Прошу прощения, сэр. Просна, всёеще держа руки за спиной, добавил: — Это всё ещё боевой крейсер, а не музей. Прошу прощения, что говорю это, сэр. — Я полностью с вами согласен, — сказал Адама. — Будьте там осторожны, хорошо? Позволив им сохранить свой секрет, он зашагалдальше.

Когда он приблизился к Центральному Посту, он попытался в последний раз отрепетировать свою речь, но это было бесполезно. Как только он ступал в ЦП, не могло быть и речи о чём-то другом,кроме управления кораблём. Центральный Пост, расположенный глубоко в недрах огромного корабля, был нервным центром крейсера. Он был центром как ходовых, так и боевых операций — огромное, мягко освещённое помещение, заполненное пультами и подвесными мониторами, рабочими столами, стеклянными тактическими планшетами и стеллажами с документацией. По тревогездесь могло легко находиться тридцать-сорок человек; сегодня их было около дюжины. В воздухе уже чувствовалось приближающееся списание;и это огорчало Адаму.

Встреченный вахтенным офицером, лейтенантом Гаэтой, Адама начал вникать в суть докладов. Гаэта докладывал ему,зачитывая сводки из стопки бумаг в своих руках, распечаток сегодняшнего трафика связи. Это был единственный крейсер во всём флоте, который всёеще вел все записи на бумаге. — Что-нибудь интересное? — спросил Адама, поднимая глаза, чтобы просмотреть текущую информацию на подвесных мониторах. Гаэта был молод, эффективен и обычно хорошо понимал, что Адама сочтёт интересным. — В основном просто текущие дела, ничего стоящего,— сказал Гаэта. — Хотя есть одно сообщение,требующее вашего решения.— Он протянул Адаме распечатки. — Это от Штаба флота. Дипломатический офицер просрочил несколько сеансов связи со Станции Перемирия, и они запрашивают отчёт о состоянии всех кораблей со сверхсветовыми двигателями, на случай, если кому-то прикажут совершить туда прыжок сегодня и проверить, нет ли у него проблем. Адама усмехнулся, просматривая распечатки: — Думаю, мы немного заняты сегодня. Вы так не считаете, лейтенант? Вахтенный офицер усмехнулся: — Так точно, сэр. — Рад, что мы оба согласны, — иронично сказал Адама. Он вернул стопку распечаток Гаэте и приготовился идти дальше. Повернувшись, он снова взглянул на листок бумаги, который носил с собой последний час. Тихо, про себя, он снова повторил: — Война с Сайлонами давно закончилась…

Для Аарона Дорала день был бесконечной чередой встреч с представителями СМИ и другими важными лицами, недавно прибывшими на борт «Галактики» — все они нужны были здесь на церемонию списания, назначенную на завтра. На сегодня его роль заключалась в том, чтобы объяснять и превозносить. Его роль заключалась в том, чтобы заинтересовать прессу и подготовить почву для экскурсоводов, которые действительно будут вести эту игру, как только старая развалина официально станет тем, чем она фактически была уже много лет, — музейным экспонатом. Делать старое свежим, а уродливое красивым — вот в чём был талант Аарона Дорала. Аарону Доралу было тридцать два года, он был одет в щегольский синий костюм по последней моде и был лёгок на слово. Аарон Дорал был специалистом по связям с общественностью.

Когда он шёл по коридорам корабля, ведя за собой группу репортёров и других счастливчиков, сумевших раздобыть пропуск на корабль, он энергично рассказывал о том, что этот корабль значил для Колоний на протяжении многих лет и почему он был таким потрёпанным. Дорала было трудно впечатлить, но даже он чувствовал уколы гордости за этот корабль, прослуживший почти полвека, одно время бывший флагманом Каприканской части флота, а теперь ставший старейшим из всех боевых кораблей. И, кроме того, летающим анахронизмом... Дорал активно жестикулировал, ведя группу через открытую для гражданской публики часть корабля: — Вы увидите здесь вещи, которые могут показаться странными, даже старомодными для современного взгляда, — сказал он, поворачиваясь к толпе людей, следующих за ним. — Вы увидите старинные телефоны с проводами, всевозможные ручные вентили в самых неудобных местах, компьютеры, которые едва заслуживают этого названия. Убедившись, что люди кивают в знак согласия, он продолжил: — Все это было спроектировано для работы против врага, который мог удалённо проникнуть и нарушить работу даже самых современных компьютерных систем. «Галактика» — это напоминание о времени, когда мы так боялись наших врагов, что сделали шаг назад, в наше технологическое прошлое, в поисках защиты. Назад к более простым компьютерам и прочь от нейросетей, которые делали нас тогда ужасно уязвимыми для угрозы со стороны Сайлонов. Конечно, — он сделал паузу, чтобы жестом указать на вход в ЦП, через который они не собирались проходить, — современные боевые корабли лишь поверхностно напоминают «Галактику». Дорал остановился, чтобы поздороваться с пожилым джентльменом в форме и седыми волосами — полковником Тайем, старшим помощником командира корабля, — но в ответ получил лишь болезненный хмурый взгляд. У мужчины был похмельный вид. К счастью, ему недолго оставалось служить на борту. Одно Дорал знал точно: он не собирался говорить об этом своей аудитории. Нет, нужно улыбнуться и проявить уважение к ископаемому в форме — вот как он должен сохранить удовольствие от экскурсии. — Далее, — сказал он, снова оглянувшись через плечо, — мы пройдём по левому борту корабля, чтобы увидеть настоящую суть боевого крейсера — полётный отсек, где обслуживаются и содержатся в состоянии готовности к немедленным действиям его настоящие ударные силы — «Вайперы» и «Рэпторы».…

Левый полётный отсек был именно тем местом, куда сейчас направлялся командир Адама, завершив обход Центрального Поста. Адама на грузовом лифте спустился на полётную палубу, где его встретил старшина Гален Тироль. Старшина явно изо всех сил старался сохранить серьёзное лицо, объявив команду «Смирно». Адама кивнул и как можно быстрее перевёл членов экипажа в положение вольно. — Вольно. Доброе утро, старшина. Как вы сегодня? Тироль, опытный командир палубных бригад и один из самых уважаемых старшин на всём корабле, выглядел с необычным для него выражением нетерпения и, возможно, лёгкой нервозности. — Мы с нетерпением ждали возможности показать вам это. — Что ж, и я тоже с нетерпением жду, старшина. Что бы это ни было, — сказал Адама. На его лице сохранялось бесстрастное выражение, но его любопытство определённо было задето. — Если вы последуете за мной, сэр. — Тироль провёл его через множество диагностических стоек и космических истребителей с открытыми люками технического обслуживания. Позади них собралась небольшая толпа рядовых палубных матросов в оранжевых комбезах. Тироль подвёл Адаму к истребителю, укрытому от носа до хвоста чёрным брезентом. Это явно был «Вайпер», и линии космического истребителя были безошибочно узнаваемы под укрытием. — Что это, старшина? Улыбка дёрнулась в уголке рта Тироля, когда он встал перед кораблём, дожидаясь, пока остальная команда соберётся вокруг. Он, казалось, хотел что-то сказать, но вместо этого просто жестом указал на нескольких матросов, которые поспешили вперёд и плавно стянули с истребителя брезент. Адама уставился. Это был «Вайпер» старого образца, истребитель времен Войны с Сайлонами. — «Марк два», — сказал он с неподдельным изумлением. — Я не видел таких лет двадцать. — Если командир подойдёт поближе... Адама бросил на Тироля озадаченный взгляд и шагнул ближе. Затем он увидел это — имя, нанесённое трафаретом на корпусе, чуть ниже края фонаря кабины: ЛТ. УИЛЬЯМ АДАМА «ХАШЕР» Он рассмеялся. Так вот чем они занимаются в свободное от вахты время — наносят его имя и старый позывной на винтажный боевой корабль. Но Тироль всёеще говорил: — ...взгляните на хвостовой номер. У Адамы отвисла челюсть, когда он прочитал регистрационные знаки,выбитые на хвосте «Вайпера». N7242C. Они не просто нанесли его имя на какой-то старый боевой корабль. — О Боже мой. Где вы его нашли? Тироль теперь открыто сиял: — Ржавел на свалке на Сагитарроне. Мы надеемся, что командир позволит ему участвовать в церемонии списания. Адама повернулся в изумлении: — Он ещё и летает? — О да, сэр. Мы восстановили двигатели, починили систему наведения, заменили большую часть органов управления полётом, в музее есть чем поживиться... Адама не знал, смеяться ему или плакать: — Вы, ребята, ненормальные. — Он протянул руку, чтобы коснуться корпуса корабля. «Вайпер» N7242C. Сколько раз он летал на этом истребителе в войнуи после? Сколько раз он бросался в атаки на Сайлонов, чтобы приблизить победу и по возможности выжить? Боже мой, подумал он. — ...он заправлен, готов к полёту, осталось только найти боезапас и зарядить пушки, сэр. Тихо посмеиваясь, Адама провёл руками по заднему обтекателю двигателя. — Командир... Он обернулся: — Что? Ещё? Тироль протянул ему плоский свёрток в коричневой бумаге. Адама усмехнулся: — Кто-то здесь зарабатывает звёздочку. Тироль усмехнулся и скосил взгляд на матроса, стоящего рядом с ним: — Я полагаю, это Просна, сэр. Он нашёл это в Архивах. Проводил кое-какие исследования по собственной инициативе. Просна слегка приподнял подбородок, но не улыбнулся. Адама разорвал бумагу и достал фотографию в рамке из тёмного тяжёлого дерева, квадратную с обрезанными углами. Это было его фото. Уже немолодойпилот истребителя, стоящий перед этим же «Вайпером», с двумя мальчиками. Свя