Космическая Одиссея

Капитан Макаров

Капитан Макаров натянул на голову гермошлем и подсоединил его к костюму. Системы синхронизировались моментально: кислород, подогрев, камеры, датчики, запись данных, контроль жизненных показателей и ещё масса всего, включая такие функции, о которых не знал даже сам Александр. Одной из таких была функция, добавленная инженерами в последнюю версию костюма после жалобы Себастьяна Вельса на то, что он никак не мог почесать нос в открытом космосе, что сильно докучало ему в течение нескольких часов работы. Теперь почесать любой участок кожи можно было слаботочным импульсом, лишь подумав об этом или попросив систему голосом. Конечно, это была блажь, но инженеры не могли оставить обращение без решения. К тому же решение новых задач всегда было главным увлечением отдела, в том числе и потому, что нередко решение незначительных проблем в итоге приводило к серьёзным изобретениям.

Макаров был готов к выходу. Перед ним стояла вполне тривиальная задача. Поворотный механизм солнечной панели заело, панель следовало снять, закрепить на временном креплении, разобрать и почистить механизм или заменить его в случае необходимости и вернуть всё на место. Работа для молодого инженера или робота. Но единственный робот был занят в ботаническом отсеке, а молодых инженеров на борту не было.

Александр подошёл к верхнему шлюзу, который был расположен ближе всего к солнечной панели. Он был готов дать системе команду открыть дверь шлюза, когда почувствовал, что что-то щекочет его руку. Макаров машинально посмотрел на правое предплечье. Чуть выше кисти на руке сидела бабочка. Красивая, небесно-голубой окраски, с нежной, словно кружевной, белой полосой по краям крыльев. Конечно, он не мог почувствовать её прикосновения через костюм, это были очередные чудеса инженеров. Функция тактилизации работала по подобию активных наушников: толчок или удар глушился костюмом насколько это возможно, а лёгкое прикосновение передавалось на кожу и при необходимости усиливалось, дабы космонавт не пропустил важных взаимодействий с окружающим миром. Александр смотрел на прекрасное создание, а в голове его неслись тысячи мыслей, но ни одну из них в этот момент он не смог бы облечь словами. Оцепенение длилось пару секунд, потом бабочка вспорхнула и полетела в сторону тридцать седьмого отсека в правом крыле. Погружённый в мысли капитан Макаров открыл шлюз и вышел в открытый космос. Он машинально выполнял работу: разобрал, почистил, собрал и протестировал поворотный механизм. А голова его была занята тем ворохом мыслей, что промелькнул у него перед выходом. Бабочка. Не могло её быть здесь. Не должно было быть. Но она была.

Он думал о том, что уж раз она здесь, то лететь ей нужно было не в правое крыло, а в нижний этаж, где робот Раз копошится в ботаническом отсеке. Он гнал от себя эту мысль, как неконструктивную и вообще не о деле. Думал об опасности, которую она может представлять для корабля и лично для него. Думал о том, как она могла сюда попасть и в какой стадии своего развития: гусеницей на растениях, взятых с Мелони, куколкой в ящиках с продуктами, купленных на Кехуре, или, может, залетела уже взрослой особью на Сервегейсе? Он знал, что ни одна из этих версий несостоятельна, и всё-таки бабочка есть. Красивая бабочка. Как на Земле.

– Капитан, ваше дыхание и пульс нестабильны. Вы чем-то обеспокоены?

Чёртова система иногда раздражала Макарова, потому что порой знала о нём больше, чем он сам.

– Да, Слава. У нас на борту насекомое. Чешуйчатокрылое.

– Этого не может быть.

– Перед выходом в шлюз ты передала мне его прикосновение к правой руке через тактилизацию костюма.

Славе тоже потребовалась пара секунд для осознания.

– Значит, может.

Макаров снял панель с временного крепления и стал прикреплять на место.

– В чём проблема, капитан?

– Занеси в бортовой журнал. В поворотный механизм попала пыль. Механизм почищен, протестирован, работает в полном объёме.

– Занесла.

– Зачем нам вообще нужны эти солнечные панели, я думал, мы давно можем обходиться энергией вибрационного двигателя?

– Находясь внутри звёздной системы, мы почти полностью обеспечиваем себя солнечными панелями, свет стабилен, а вибрации в незнакомой системе могут быть непредсказуемы, так что двигатель переведён в безопасный режим.

– Как скажешь. Жираф большой, ему видней.

– Это поговорка?

– Крылатое выражение. Строчка из песни.

– Я запомнила.

Макаров вернулся на борт «Одиссея», снял костюм, аккуратно повесил его в ячейку и расправил складки. Он вообще очень бережно относился к костюмам и кораблю, считая их произведениями инженерного искусства. На Земле Александр всегда заходил в отдел технических разработок, и всегда не с пустыми руками. Профессия разведчика позволявала ему привозить диковинные вещи почти каждый раз. В последний раз, когда он зашёл к инженерам на чай, он принёс им камень. И всё бы ничего в этом камне, да только каждый видел его своим цветом. Двенадцать человек из отдела разработки костюмов видели двенадцать разных расцветок. Были и полосатые, и пятнистые, и ярко-жёлтый, и тёмно-синий, и безжизненно-серый. На шум пришла девушка из отдела кораблей, и уже через десять минут выяснилось, что на двадцать семь корабельщиков камень смотрит двадцатью четырьмя расцветками. Как сам Макаров понял эту особенность минерала, работая один? Не спрашивайте, длинная история.

Капитан зашёл в свой кабинет, сел в глубокое уютное кресло и погрузился в размышления.

– Слава, вызови Раза сюда.

– Да, капитан.

***

Капитан «Одиссея» Александр Юрьевич Макаров был разведчиком. Бюро Исследования Галактики (БИГ) управляет одновременно одиннадцатью экспедициями к различным звёздным системам галактики Млечный Путь. БИГ является большим межнациональным проектом. Кроме Бюро, несколько частных корпораций вкладывают огромные средства в разведку и разработку полезных ресурсов нашей галактики. Некоторые уже даже начали получать от этого свою прибыль. Целью разведки считается сбор общей информации о звезде и планетах. Главным образом, Бюро интересуют минеральный состав и доступность для добычи полезных ископаемых. С тех пор как была изобретена нуль-транспортировка для межзвёздных перемещений и вибрационные двигатели для внутрисистемных, доставка ресурсов из разных уголков галактики стала потенциально выгодной и целесообразной. Кроме того, Комитет по Безопасности Космических Путешествий и всех биологов Земли интересовали сообщения о любых найденных формах жизни. С развитием космической разведки стало понятно, что инопланетяне гораздо проще, примитивнее и дружелюбнее, чем человечество привыкло изображать в фантастических фильмах и книгах. Впрочем, многие не оставляли надежды встретить то, что можно было бы назвать «разумной» формой жизни. Ведь, несмотря на внушительную цифру исследованных систем и планет, в масштабах галактики это даже не капля в море. Всё ещё впереди, утверждают оптимисты.

В 2782 исследованных системах было найдено девять планет с огромным количеством воды в жидком состоянии и пригодной для жизни температурой, но они были абсолютно стерильны, по крайней мере, до прибытия туда человека. Ещё на тринадцати жизни было полно, но вся она состояла из нескольких видов бактерий, простейших и одноклеточных водорослей. Словно надсмехаясь над эволюционистами, они совершенно не собирались эволюционировать, несмотря на почтенный возраст своих планет. Этих нескольких видов было вполне достаточно, чтобы замкнуть пищевую цепочку, и популяции их были достаточно стабильны, лишь слегка изменяясь в зависимости от сезона.

Лишь семь планет из всех систем, что человечество успело изучить, обладали собственной растительной жизнью. Такой была планета Кехур. Эта уникальная планета была сплошь испещрена системой пресных рек и озёр. Кехур был похож на зелёный бильярдный шар на фоне чёрного космического пространства: он был весь покрыт одного вида травой. А в его водах обнаружили три вида многоклеточных водорослей. И никаких животных. Никаких насекомых. А значит, никаких вредителей. Когда это осознали ботаники, просиживающие штаны в БИГе, они пришли в неописуемый восторг. Уже через три года на Кехуре росли чуть ли не все виды плодовых и лекарственных растений, существующих на Земле. Экспансия посевных площадей Кехура происходила поистине с космической скоростью. БИГ и все заинтересованные корпорации перевезли туда почти всех своих штатных ботаников. А за ними потянулись агрономы и садоводы. Через семь лет более 95% пищи, потребляемой в космосе, было выращено на Кехуре. А сегодня почти четверть пищи на Земле привезена с этой благодатной планеты. Это объясняется ещё и тем удачным фактом, что Кехур является внешней планетой своей системы, что позволяет почти весь путь к ней проделать с помощью нуль-транспортировки, тратя минимум времени на перемещение двигателями. Последнее время стал развиваться туризм на эту цветущую планету, включающий не только прогулки по цветущим садам и полям, но и сплав по её чистым прозрачным рекам.

Макаров, как и все космические путешественники в начале новой миссии, посетил Кехур, чтобы обеспечить себя провизией на всё время пути и притом с запасом. Покупать еду на Кехуре было несравненно выгоднее, не говоря уже о стопроцентной экологичности.

Был у капитана и другой повод – скромная, кареглазая, с копной вьющихся каштановых волос и звонким именем Лиза. Елизавета Штефф была милой улыбчивой аспиранткой зоологического отдела БИГа двадцати семи лет от роду. Она, как и большинство штатных зоологов БИГа, помчалась на Сервегейс при первой возможности, как только там открыли базу и лабораторию для нужд Кехура.

Необходимость зоологической и ботанической лабораторий на Кехуре возникла при первой же мысли занести на эту планету земные растения. Многие из них опыляются насекомыми, а своих насекомых на Кехуре нет, значит, необходимо было занести опылителей, но сделать это следовало так, чтобы не нанести вреда экосистеме. Вначале предлагалось построить такие исследовательские центры непосредственно на Кехуре, но ради усиления карантинных мер было решено разместить их на Сервегейсе – спутнике Кехура. Спутник был достаточно большим и обладал собственной атмосферой, которую без особых проблем за пару лет сделали пригодной для жизни. Теперь биологи между собой называют Сервегейс зоопарком или космическим инкубатором и исследуют возможность заселить на Кехур не только краснокнижных опылителей, но и мидий, раков, пресноводных рыб и множество других полезных существ.

Макаров познакомился с Лизой почти два года назад на Дне Рождения своего лучшего друга и по совместительству штурмана Саймона Герца. Саймон (или Семён, как звал его Макаров) был знаком с Лизой с детства, потому что вырос с ней в соседних дворах, учились в одной школе, а позже на разных факультетах Европейского Космического Института. Симпатия между Сашей и Лизой возникла сразу, и, если честно, Елизавете Штефф пора уже было стать Макаровой. Александр это чувствовал и понимал, но тянул. Ему уже было 35, и работа разведчика была весьма престижной, но ему хотелось кусочка славы. Макаров хотел поймать удачу за хвост, сделать открытие, стать известным и вот тогда подарить кольцо своему Комочку Счастья. Отчасти поэтому он не стал дожидаться выздоровления своего штурмана и отправился в экспедицию один. Саймон сломал ключицу, катаясь на горных лыжах в Альпах во время отпуска между миссиями. Врачи не допустили бы его к полёту ранее чем через два месяца. Строго говоря, Комитет по Безопасности Космических Путешествий не рекомендует одиночные полёты разведчиков, но поскольку это остаётся рекомендацией, то такие случаи не редкость.

***

Робот Раз тихонько вкатился в кабинет капитана. Он представлял собой металлопластиковый цилиндр в метр высотой с этаким подносом сверху, несколькими полукруглыми выдвижными ящиками и целым набором пятиколенчатых «рук» с различными инструментами на концах.

– Раз, ты сканировал растения, которые мы взяли с Мелони в ботанический отсек.

Раз ответил не сразу, и Макаров мог бы поклясться, что где-то в своих электронных мозгах эта жестянка тяжело вздыхает из-за необходимости отвечать на тупые вопросы.

– Капитан, я сканирую в инфракрасном, видимом, ультрафиолетовом и ещё семи доступных мне спектрах абсолютно все грузы, проходящие шлюз с любой планеты.

– Не могло с грузами на борт попасть насекомое?

– Исключено. Мы брали только растительный груз для исследования и отправки в лабораторию. Весь зоологический отсек свободен для возможных образцов с системы Чебу.

– А на Земле не могло такое случиться?

– Нет, погрузка на Земле так же проходила под моим контролем.

– Припасы на Кехуре и мои передвижения на Сервегейсе?

– Вся пища с Кехура растительная и была так же тщательно отсканирована и прошла санацию. На Сервегейсе вы дважды покидали корабль и возвращались, и оба раза прошли полную санацию.

– У нас на борту чешуйчатокрылое.

Робот молчал, и Макаров представил, как он пожимает своими электронными плечами, как бы говоря: «а мне-то какое дело?». И правда, это было не его дело, искусственный интеллект Раза был заточен под другие задачи.

– Приготовь завтрак.

Цилиндр издал лёгкий шипящий звук и, не разворачиваясь, выехал из кабинета.

– Слава, как ты думаешь, у робота может быть характер?

– Робот – это механизм, управляемый искусственным интеллектом. Что Вы имеете в виду?

– Я хочу сказать, может ли электронный мозг предпочитать выполнять одни задачи и ненавидеть другие?

– Может ли искусственный интеллект самостоятельно, без указания оператора расставлять приоритеты? В некоторых системах вполне вероятно.

– Мне кажется, Раз терпеть не может готовить и разговаривать. Зато может всё своё время копошиться в ботаническом отсеке.

– Хотите сказать, что Раз – робот с характером?

– Когда вернёмся на Землю, напишу разработчикам, чтобы облекли его в гуманоидный вид, пусть уж выглядит как девушка, раз фыркает на меня.

– Если Раз станет девушкой, ему придётся сменить имя.

– Да, ты права, она же будет работать за Раза. Так и буду её звать.

– Не поняла?

– Зараза.

– А, это шутка, я поняла.

В компании «Слава», разрабатывающей системы управления кораблями, был целый отдел, занимающийся разработкой юмора в искусственном интеллекте системы, однако нельзя сказать, что они сильно продвинулись в своих начинаниях. Впрочем, система быстро училась и подстраивалась под своего оператора.

Минут через 15 Раз вкатился в кабинет, неся на своей голове-подносе завтрак, состоящий из идеально поджаренной яичницы из четырёх яиц, двух кусочков чёрного хлеба, чашки кофе и печенья. Кроме того, в маленькой пиале был налит Кехурский кофейный мёд красивейшего тёмно-янтарного цвета с рубиновым оттенком. В силу изменения климата на Земле выращивание кофе стало весьма экзотичным. Зато в пригорьях Кехура раскинулись поистине гигантские плантации арабики. Цветение кофе длится здесь немного дольше. Так что пчёлы успевают собрать настоящий монофлорный кофейный мёд, обладающий лёгким вкусом кофейного сиропа, марципана и карамели.

Яйца и рыба – единственные продукты, которые Макаров ещё покупал на Земле. Мяса он старался не употреблять, и даже находясь на родной планете, заказывал его крайне редко.

***

Александр находился в системе звезды 65НК3Р-0024Х, которую уже собирался назвать Чебу в честь вымышленного дружелюбного животного Чебурашки. Навело его на эту мысль оранжево-красное свечение звезды, очень напоминавшее мандарин, которые так любил этот мультяшный герой. Буквенно-цифровое имя звезды на самом деле является её адресом относительно центра галактики, а настоящие имена даются лишь немногим звёздам и планетам, главным образом оказавшимся чем-то интересными и полезными. Часто разведчики, пользуясь правом первопроходца, сами дают имена звёздам и планетам. Так и случилось в этот раз.

По правде говоря, Макаров был счастлив. Да что там, на седьмом небе от счастья. В системе звезды 65НК3Р-0024Х было всего 7 планет, которые разведчик должен был исследовать. Макаров всегда начинал разведку от внешней планеты к внутренней, таким образом, на обратном пути к внешнему краю системы у него была возможность, не тратя лишнего времени, посетить уже разведанную планету при необходимости. Планета 65НК3Р-0024Х-7, внешняя в этой системе, преподнесла разведчику настоящий сюрприз. Планета была живописна, на ней были океаны и материки, горы и моря, реки и бирюзовое небо. Но всё это, как бы прекрасно ни было, не могло заставить сердце разведчика бешено стучать. А сердце его стучало. Когда Макаров вышел из корабля на поверхность этой красивой планеты, он вышел, неся шлем в руках. Он вдохнул чистый, богатый кислородом воздух, опустился на колени и запустил руки в траву. Это было как сон. На горизонте, у подножья горы, темнел густой лес, а до горизонта, сколько хватало взгляда, долина была покрыта салатового цвета травой. Макаров пробыл на планете шестнадцать дней, собирая образцы растений, семян, почвы, воды, воздуха, спилы веток деревьев и кустарников. Одного дерева Александр взял столько спилов, что Разу пришлось три раза возвращаться на корабль, чтобы отнести три полных ящика образцов древа. Дело в том, что древесина его оказалась нежно-розового цвета, такого, в какой любят одевать маленьких девочек. Макаров прикинул, что только на сувениры коллегам и друзьям один ящик разойдётся. Разведчик побывал на полюсах, на экваторе, в средней полосе, на зимней стороне и на летней. Александр решил, что на обратном пути, в конце экспедиции, он сможет застать смену сезонов и увидеть осень и весну на Мелони. Это название пришло ему в голову после первой ночи на этой планете, когда он смотрел на восход бронзового солнца на бирюзовом небе.

За шестнадцать дней капитан смог обнаружить и описать сорок два вида трав, пять кустарников и восемь деревьев. А ещё водоросли, бактерии, грибки, одноклеточные. Ботанический отсек корабля был заполнен, и Раз целыми днями пропадал там не зря, постоянно занося в журнал новые данные о химическом составе, темпах роста, реакции на различные виды спектра освещения и прочее и прочее.

Дальше была шестая планета, это был газовый гигант, чья атмосфера бурлила коктейлем из кислот и инертных газов. Корабль опустился лишь до верхних слоёв атмосферы. Макаров провёл спектральный анализ, с помощью внешнего манипулятора взял образцы атмосферы и покинул планету. Таких во вселенной хватает, и особого интереса они не представляют.

Сейчас «Одисей» двигался к пятой планете. По большому счёту, никто не стал бы винить Макарова, если бы он покинул систему после первой же планеты и отправился на Землю с докладом. Но люди с импульсивным характером капитанами не становятся. Александр Макаров был капитаном и разведчиком, и он делал своё дело чётко и планомерно, не позволяя эмоциям управлять собой. Однако все его мысли сейчас, во время перелёта, занимающего 54 земных часа, устремлялись к Мелони. Макаров был счастлив, и поэтому даже внезапное появление насекомого на стерильном борту корабля не могло смутить его. Но всё же что-то зудело в его голове. Не могло здесь быть никакой бабочки.

– Слава, ты хоть понимаешь, что Мелони может стать конкурентом Кехура? Или лучше сказать прекрасной альтернативой?

– Безусловно, это одна из уникальнейших находок космической разведки, капитан.

– Возможно, скоро здесь появятся фермы. Или уникальные заповедники. Впрочем, пусть это решают биологи, экономисты и прочие специалисты. А я доволен! Я очень ждал удачной миссии, но даже не мечтал открыть нечто уникальное.

Макаров глубоко задумался. Слава включила спокойную музыку, она знала, что командир корабля любил самую разную музыку, и сама подобрала подходящую мелодию. Он сидел в своём кресле, покачивая ногой в такт, и о чём-то размышлял.

– Знаешь, Слава, я ведь ждал такого случая, чтобы сделать предложение Лизе.

– Я уверена, она с радостью примет предложение.

– Надеюсь, что так. Хотя, ты знаешь, сейчас я думаю о том, что зря тянул с этим.

Капитан резко выпрямился и произнёс совершенно спокойным твёрдым голосом:

– У нас ЧП на борту. Спроектируй сценарии самых опасных последствий присутствия неидентифицированных насекомых на корабле.

– Да, капитан.

Система выключила музыку, и несколько секунд расчётов показались Александру напряжёнными. Хотя он сам уже просчитал все возможные последствия, но в отсутствии второго пилота хотел подстраховаться и подключить вторую «голову», пусть и электронную.

– Механические повреждения исключены. Электроника так же надёжно защищена. Существует крайне маловероятный сценарий порчи продуктов. Самым опасным сценарием считаю Ваше отравление. Что тоже крайне маловероятно. Не ешьте бабочку, капитан.

– Ха, Слава, это отличная шутка, молодец.

– Хотите фантастический сценарий?

– Валяй.

– Бабочка прилетит к Вам, пока Вы будете спать, отложит личинку в уголку глаза. Оттуда личинка через слёзный канал попадёт в носоглотку, оттуда в лёгкие. А там разовьётся в Чужого.

– Это шикарно, Слава, ты в ударе сегодня! И всё же, где мы её подцепили?

– Давайте спросим её.

– Ты права, надо её найти.

– Дать Разу команду искать насекомое?

– Да, пусть ищет, начиная с правого крыла.

Конечно, и командир корабля, и система управления не собирались разговаривать с бабочкой, но оба понимали, что вопрос о её происхождении гораздо проще будет решить, если объект будет обследован.

Тем временем корабль приближался к пятой планете системы. Макаров уже собирался дать распоряжения системе о первичном анализе и внешнем осмотре и пойти вздремнуть, когда в кабинет вкатился Раз. Он нёс в своих цепких лапках прозрачную стеклянную колбу, а в ней сидела, раскрыв крылья, небесного цвета бабочка. Она совсем не шевелилась, и когда Раз передавал её Макарову, колба слегка наклонилась, и бабочка скатилась в угол склянки, совершенно не поменяв своей позы.

– Она живая?

– Нет. – Раз ответил, как всегда, бесстрастно.

– Почему она умерла?

– Она не умерла.

Макаров открыл склянку и аккуратно вытряхнул бабочку на стол. Соприкоснувшись со столом, она тихонько звякнула. И капитан сразу понял, что робот не противоречил сам себе. Перед разведчиком лежало произведение ювелирного искусства. Бабочка была выполнена из материала, похожего на цветное стекло или кварц. Работа была тонкая, детальная, но довольно абстрактная. Бабочку она напоминала лишь отдалённо. Тельце её было маленькое, треугольной формы, головы не было совсем. Крылья её по форме напоминали каплю с изогнутым «хвостиком», этакий инь-янь. Полупрозрачные крылья были приятного голубого цвета, и под разным углом зрения цвет их менял оттенок и насыщенность. А по периметру изящных крылышек тянулась тонкая резная, почти кружевная белая полоса. Лапок у бабочки было всего три, по одной на каждый угол маленького тельца, короткие, тёмные, с одним коленом и приятным зелёным отливом. Прекрасная фигурка, красивая, изящная, искусная, но совершенно безжизненная.

– Готов поклясться, что видел, как она летела. Чертовщина какая-то.

Макаров ещё с минуту разглядывал украшение, потом аккуратно расположил его на столе рядом со своим блокнотом и именной ручкой в платиновом корпусе. Ручку ему подарили на юбилей коллеги. Платина по-прежнему была широко востребована и в электронике, и в ювелирном деле, но стоимость её резко снизилась после того, как нашли планету, названную Белой, почти полностью состоящую из этого благородного металла.

– Слава, входи в верхние слои, проанализируй атмосферу, сделай предварительный анализ поверхности, полюсов, в общем, всё по протоколу предварительной разведки. А мне надо вздремнуть пару-тройку часов, кажется, я перестаю понимать происходящее.

– Да, капитан.

Система управления кораблём самостоятельно выполнила предварительный протокол и следила за жизненными показателями капитана, чтобы разбудить его в подходящей фазе сна. Когда Слава разбудила разведчика, он был полностью отдохнувшим, хоть и проспал чуть больше трёх часов. Макаров умылся и сразу направился в маленькую столовую, рассчитанную на трёх человек. Там его уже ждал лёгкий обед из Кехурских овощей.