Архив памяти: Эволюция Души. Книга 2. Древний разлом

Глава 1. Эллада: Осколки тирании

В центре лесной поляны с яростным треском лопнуло пространство. Ядовито-яркая, слепящая вспышка на мгновение выжгла тени, превратив вековые деревья в плоские черные силуэты, и тут же схлопнулась с глухим вакуумным хлопком. Оглушительную тишину нарушил лишь свист озона — резкий, металлический запах высокотехнологичной катастрофы.

Временная сфера, перегруженная и раскаленная до предела, замерла посреди примятой травы. Из её стыков и вентиляционных пазов с шипением повалил густой, едкий сизый дым. Прежде безупречная, зеркально-белоснежная обшивка — гордость марсианской инженерии — на глазах обуглилась, покрылась глубокими трещинами и кошмарными черными подпалинами. Установка выглядела так, словно её несколько часов жгли огромной паяльной лампой.

Створки люка раскрылись неохотно, со скрежетом и металлическим визгом, выпуская наружу плотное облако гари. Из этого удушливого пекла, отчаянно кашляя и задыхаясь, буквально вывалились путешественники. Иван упал первым, хватая ртом воздух и размазывая по лицу копоть, смешанную со слезами. Следом, хрипя и держась за обожженное плечо, вылез Виктор. Их выворачивало наизнанку от жутких пространственных перегрузок и токсичного дыма сгоревшей проводки. На мгновение обоим показалось, что они всё еще там, в огненной ловушке. Перед глазами Ивана сквозь пелену слез и гари всё еще стояла картина: падающий метеорит, раскалывающееся пепельное небо и сияющий Дакти, умоляющий сквозь телепатический крик спасти их общую, родную планету.

— Кха-кха!.. Фух... какой кошмар, — Иван прижал дрожащие, испачканные черной сажей ладони к лицу. Ногти впились в кожу. Сердце колотилось где-то в самом горле, мешая сделать нормальный вдох. — Я видел это... своими глазами. Конец света. По-настоящему, Вить... Не в этих дурацких марсианских фильмах, которые мы в детстве крутили на планшетах... Всё сгорело. Целый мир погиб.

— И не говори, Вань. После такого... — Виктор попытался подняться, но колени подогнулись, и он снова рухнул на четвереньки, сплевывая горькую слюну на влажный, покрытый мхом ковер. Он жадно втягивал прохладный воздух леса. — После такого начинаешь ценить каждый глоток кислорода. Мы живы. Слышишь? Мы вырвались. Сфера почернела, как уголь, но... мы живы.

— Хватит ныть, кожаные изнеженные создания! — мартышка привычно заворчала, пулей выскочив из задымленного отсека. Она отчаянно чихала, прочищая фильтры, а ее оптические линзы со щелчком перефокусировались, с трудом очищаясь от нагара. Лапки обезьянки деловито задвигались по периметру, сканируя густой подлесок. — Что было, то прошло. Мы здесь, планета крутится, законы физики пока работают. Нужно думать о настоящем. Ваша сопливая рефлексия не очистит воздух и не починит системы.

Маленький киборг деловито вышагнул вперед, упер механическую лапу в бок и застыл в позе сурового боевого генерала. Он принялся осуждающе буравить парней мерцающими линзами, строго покачивая перед их носами металлическим пальчиком.

— Некогда расслабляться и плакаться! — отчеканил он, стараясь придать писклявому голосу максимальную жесткость. — В этом мире надо быть сильными, пробивными, безэмоциональными! Идти по головам, выгрызать себе путь зубами! Только тогда мы сможем выжить и вернуться домой, на Марс. Поэтому быстро вытрите сопли, возьмите себя в руки, и давайте оценим ущерб нашего телепорта. А после — сразу примемся за разведку!

Закончив тираду, Илюша резко обернулся к пострадавшему «ковчегу». Телепорт продолжал густо дымиться, изрядно нагретый пространственным переходом. Вокруг парней стояла глухая, первобытная темень — ни луны, ни единой звёздочки сквозь плотные кроны деревьев. Мартышка озадаченно почесал лапкой металлическую черепушку. Его искусственные глазки лихорадочно замигали, считывая тепловые сигнатуры и переваривая информацию. Суровый генеральский настрой как-то сам собой улетучился.

Он снова повернулся к замершим ученым, вздохнул и издал короткий электронный писк:

— Ладно! Короче, временно разрешаю вам пожаловаться и поплакать. Всё равно пока телепорт остывает, а на улице ни черта не видно. Как только обшивка остынет и взойдут первые лучи солнца, сразу примемся за работу. А вы ложитесь спать, набирайтесь сил. Мне тоже нужно на боковую — лягу прямо на телепорт, использую его остаточное тепло, чтобы быстро зарядить аккумуляторы до ста процентов. А то с вами я слишком много понервничал, весь заряд растратил!

Илюша закончил командовать, ловким прыжком взлетел на закопченную крышу сферы и мгновенно отключился, перейдя в режим глубокой подзарядки.

Иван и Виктор так и остались сидеть на сырой земле, молча переваривая сказанное. Слова про «идти по головам» неприятно резанули слух. Ведь именно по такой логике жил марсианский министр Анатолий. Именно это потребительское отношение погубило Землю будущего.

— И куда нас занесло в этот раз? — Ваня со стоном поднялся на ноги, морщась и осторожно потирая сильно отбитый при падении бок. Под пальцами уже наливался огромный багровый синяк.

— Я не знаю, — тихо отозвался Виктор, не открывая глаз. — Но судя по этой буйной растительности и по тому, как легко здесь дышится, делаю вывод: мы точно не в эпохе динозавров. И уж точно не в душной Африке. Давай-ка лучше поспим, Вань... А то пока мы с тобой ехали верхом на дядюшке Рексе, спасаясь от метеорита, я глаз не сомкнул ни на миг. Нам нужно выспаться. Нутром чувствую: завтрашний день будет чертовски тяжелым.

Ваня одобрительно качнул головой, соглашаясь с каждым словом Виктора. Сил на споры не осталось. Они повалились на сырой мох и мгновенно отключились.

***

Едва серый рассвет просочился сквозь плотную крону деревьев, Илюша встрепенулся. Его металлический хвост с глухим стуком хлестнул по обгоревшим створкам люка. Маленький киборг бесцеремонно принял расталкивать Ивана и Виктора, которые спали вповалку, отчаянно привалившись друг к другу в попытке согреться.

— Подъем, парни! Пора на разведку. Нам нужно решить, как зарядить телепорт для следующего прыжка. Ну и самое главное — как восстановить преобразователь. Мы его напрочь сожгли!

— Как сожгли?.. — Виктор тяжело сел, запустив пальцы в растрепанные, испачканные сажей волосы. Лицо его вытянулось от подступившего отчаяния. — Всё-таки сожгли? Совсем?

— Не то слово «сожгли»! — Илюша всплеснул лапками, его линзы издевательски защелкали, имитируя аплодисменты. Он театрально зашагал взад-вперед по обугленной крыше сферы, активно жестикулируя. — Мы его расплавили! Я абсолютно без понятия, как мы теперь восстановим эту груду высокотехнологичного хлама. Чтобы эта штука снова заработала, должно произойти настоящее чудо! Нам никто здесь не поможет. Ну, кроме богов, разумеется!

Зверёк замер, прижал верхние лапки к груди и закатил глаза к небу, источая самый ядовитый марсианский сарказм:

— О да! Только высшая божественная сила снизойдет к нам, сирым и убогим, взмахнет своими волшебными ручками, сотворит чудо-ремонт и вернет нас на любимый Марс! Или мы можем просто включить коллективное самовнушение и слепо верить, что мы уже дома. Закрываем глаза... Ой, открываем! Но что-то я не наблюдаю вокруг священных красных песков. Так что, ребята, мы приехали. Конечная остановка, вылезайте!

Илюша резко сменил пафосный тон на привычный ворчливый приказ, махнув лапой в сторону чащи:

— Короче, пойдемте хотя бы на разведку. Проверим, куда нас вообще занесло. Может, чисто случайно по пути какого-нибудь бога-кузнеца встретим в кустах? Он нам молоточком постучит — и всё отремонтирует. Вперед, искатели приключений!

— Ты уверен, Илюш, что преобразователь безнадежен? — Виктор нахмурился, делая шаг к дымящейся сфере. — Давай я сам гляну, может, можно как-нибудь...

— Витя! — Илюша всплеснул лапками и уставился на инженера как на умалишенного. — Это надо быть сказочным идиотом, чтобы сомневаться в том, что преобразователю хана! Даже Ваня со своей соображалкой тебе скажет: всё, похоронили дорогостоящее оборудование! Где мы с вами тут найдем новый преобразователь, а? Мы на Марсе-то его с трудом собрали в лучшей лаборатории Марса, из уникальных сплавов! А здесь из чего крутить будешь? Из палок и грязи?

Зверёк не затыкался ещё долго: он ворчал, сыпал техническими терминами, ругался на марсианском жаргоне, а когда ему самому надоело сотрясать воздух, махнул хвостом:

— Короче, руки в ноги и погнали! Нам надо разведать местность, выяснить, куда нас швырнуло, и уже там думать, что делать дальше. А то стоим, только лясы точим.

— Илюш, вообще-то тут только ты один лясы точишь, — тихо вставил Иван, до сих пор обиженно переваривающий фразу про свою соображалку.

— Ой, помолчи лучше, умничаешь тут! — картинно обиделся маленький киборг и демонстративно отвернулся, вздернув нос. — Я вообще-то за вас переживаю, оболтусы! Угробили мой преобразователь... Я его вот этими самыми руками... — Илюша резко подскочил к Виктору, схватил его огромные человеческие ладони своими крошечными механическими пальцами и затряс ими в воздухе: — ...вот этими руками создавал это чудо техники, холил его и лелеял, а вы за пару минут превратили чудо технику в сплавленный металлолом!

— Но, Илюш, ты же сам в Мезозое кричал, что другого выбора нет и нам нужно срочно телепортироваться, пока нас не накрыло ударной волной! — резонно возразил Виктор, аккуратно высвобождая пальцы из цепкой хватки робота.

— Ой, только вот не надо меня во всём виноватым делать! — Илюша оскорбленно прижал лапку к груди, а его линзы возмущенно защелкали. — Я — искусственный интеллект! Я даю лишь гипотетические советы, а вы, как существа с так называемой свободой воли, ими руководствуетесь. Так что эта поломка — чисто ваша вина! Юридически я чист!

Виктор тяжело вздохнул, понимая, что спорить с мартышкой — это как пытаться переупрямить марсианский песчаный буран.

— Я согласен с тобой, Илюш, — примирительно сказал Виктор, поднимая руки. — Предлагаю сейчас не расстраиваться по этому поводу, а просто сделать первый шаг в неизвестность. Пока мы сидим на дне этой лесной чащи, нам ничего не видно. Нужно подняться куда-нибудь повыше, на холм или высокое дерево. Обзор увеличится, и там уже будет ясно, как лучше поступить.

— Золотые слова, Виктор! Вот это подход прагматика! Так и поступим! — довольно закивал Илюша, мгновенно забыв про обиду, и ловко перемахнул на плечо инженера, готовый к походу.

***

Путешественники двинулись вглубь леса, который казался марсианам ожившим кошмаром ботаника. После стерильных, залитых неоном гидропонных ферм Марса здешняя природа ошеломляла, давила и пьянила одновременно. Воздух был настолько густым, влажным и тяжелым от запахов прелой листвы, хвои и сырой земли, что у Ивана кружилась голова. Под ногами хлюпал вековой мох, скрывающий каверзные переплетения массивных корней, об которые то и дело спотыкался непривычный к земной гравитации программист. Настоящим испытанием стали звуки: где-то высоко в кронах пронзительно кричали невидимые птицы, в кустах что-то шуршало, а над ухом противно и назойливо звенела мошкара.

Вскоре голод дал о себе знать с новой силой — желудки ученых скручивало от пустоты. Благо лес оказался щедрым. Иван и Виктор на ходу обрывали гроздья незнакомых темных ягод и срезали пузатые грибы с толстыми ножками. Илюша деловито прыгал по веткам над их головами, то и дело бросая вниз лучи зеленого лазерного сканера.

— Съедобно, жуйте! — командовал он. — А вот эти поганки не трогайте, от них ваши марсианские потроха вывернутся наизнанку быстрее, чем вы выговорите «преобразователь»!

Но лесная идиллия длилась недолго.

Птичий гомон над головами оборвался так резко, словно кто-то повернул тумблер громкости. В наступившей звенящей тишине кусты густого орешника бесшумно раздвинулись. Из глубокой тени, словно соткавшись из самого утреннего тумана, на тропу выступил огромный черный волк. Зверь был исполинским, намного крупнее любого хищника из архивных баз данных будущего. Настоящий переросток. Он выглядел истощенным и свирепым: под ободранной, покрытой репьем шкурой отчетливо ходили ребра, но в его поджаром теле чувствовалась страшная пружинистая сила. Его глаза горели безумным, голодным огнем, а из приоткрытой пасти на жухлую траву капала густая, вязкая слюна. Волк низко опустил массивную голову, и из его груди вырвалось утробное, вибрирующее рычание.

— Илюша, что делать?! — мертвенно бледнея и пятясь, прошептал Иван. Спиной он уперся в шершавую кору.

— Видишь то сучковатое дерево справа? — на удивление быстро и собранно спросил маленький киборг, чьи линзы сузились до размеров игольного ушка.

— Да... — заикаясь и косясь на ближайшее дерево, ответил Ваня.

— Так какого черта ты еще не на нем?! Живо!

Друзья рванули к стволу одновременно, ломая кусты. Волк среагировал мгновенно. Черная молния метнулась наперерез. Хищник прыгнул, стремясь перехватить добычу в воздухе, и оглушительно клацнул зубами всего в каком-то сантиметре от ноги Виктора. Инженер взвыл от ужаса, чудом цепляясь за толстый сук и подтягивая свое тело вверх.

— Господи, что за монстр! — выдохнул Иван, карабкаясь выше по веткам и чувствуя, как внутри всё ходит ходуном от адреналина. — Таких волков просто не бывает! Что нам теперь делать, Илюша?

— Думаю! — мартышка заискрилась, внутренние системы заработали на пределе, просчитывая вариации событий. — Но пока ничего дельного не придумал!

Волк внизу яростно скреб когтями кору, оставляя глубокие борозды, и готовился к новому прыжку. Но довершить атаку ему не дали.

Внезапно из густых зарослей папоротника, словно дикий лесной дух, выскочил подросток. На нем были лишь грубые обноски, а в загорелых, исцарапанных руках сжималось примитивное копье с тускло поблескивающим наконечником. Парень не просто не испугался огромного хищника — он зарычал на волка с такой первобытной, удушающей яростью, будто сам был вожаком этой территории. В его диком взгляде не было и капли сострадания к дрожащим на дереве чужакам: это была не спасательная операция, а его личная охота ради триумфа и выживания.

Волк бросился в атаку — стремительно, как выпущенная черная стрела. Но юнец ушел с линии удара с противоестественной, почти кошачьей грацией. Почва под его босыми ногами едва дрогнула. Зверь развернулся в воздухе, щелкая клыками, но каждый его бешеный выпад натыкался на глухую защиту. Охотник двигался безупречно: он не просто защищался, он вел танец смерти.

С коротким яростным выдохом парень сделал ложный выпад влево, заставив волка раскрыться, и тут же крутанул древко. Острие с глухим хрустом вошло в плечо хищника. Лес огласился удушливым хрипом. Волк, обезумев от боли, попытался достать мальчишку лапой, но тот ловко присел, пропуская когти над головой, и снизу вверх нанес финальный, сокрушительный удар прямо в подставленное горло. Исполинский хищник рухнул на мох, дернулся всем телом и навсегда закрыл мутные желтые глаза. Вокруг воцарилась тяжелая, звенящая тишина.

Иван и Виктор, тяжело дыша от пережитого ужаса, аккуратно сползли с сучковатого ствола на землю. Колени у обоих тряслись. Они уже собирались сделать шаг вперед и горячо поблагодарить своего неожиданного спасителя, но слова застряли в горле.

Мальчишка даже не думал опускать оружие. Он резко развернулся к марсианам, и его глаза, еще не остывшие от жажды крови, теперь намертво зафиксировались на пришельцах. В этом зверином прищуре не было места жалости. Парню было абсолютно всё равно, кого протыкать копьем — лесного хищника или двух странных чужаков в диковинных одеждах.

Охотник выглядел пугающе сурово для своих лет. Его худое, но невероятно жилистое тело было соткано из одних тугих мышц и сухожилий. Кожу покрывала сетка из старых, побелевших шрамов и свежих, наливающихся багровой кровью ушибов. Начисто обритая голова, покрытая слоем дорожной пыли, и жесткий, не по-детски тяжелый взгляд выдавали в нем человека, чье детство закончилось, так и не начавшись. Вся его жизнь была бесконечной, безжалостной войной за выживание. Он перехватил копье двумя руками, готовясь к смертоносному выпаду.

Илюша, мгновенно почуяв смертельную опасность, испуганно заверещал, сидя на плечах Ивана. Маленький киборг пулей заметался по веткам, а его лингвистический процессор защелкал на предельной частоте, судорожно перебирая все доступные языки человечества: английский, французский, русский... Парень уже шел в атаку, когда мартышка наконец дошла до древнегреческого.

— О!.. Говорящая обезьяна! — удивленно воскликнул он на чистейшем, певучем языке Гомера. — Кто вы такие? И откуда вы, чужаки, знаете наречие истинных эллинов?

— Приветствую тебя, о славный спартанский воин! — торжественно провозгласил Илюша, задрав нос. Робот постарался придать своему писклявому голосу максимальную помпезность древнего оратора.

— Замолкни! — огрызнулся подросток.

Наконечник его копья снова качнулся в сторону крошечного гида, а в глазах вспыхнул опасный гнев. Прежде чем продолжить, юноша сделал медленный, тягучий шаг вперед. Он начал подозрительно вглядываться в незнакомцев, словно дикий хищник, пытающийся вынюхать чужаков на своей территории. Парень шумно втянул ноздрями воздух, оценивая их запах — от пришельцев пахло озоном, горелым пластиком и стерильностью, совершенно незнакомыми для этого леса. Охотник сузил глаза, сканируя их странную марсианскую одежду, чистую кожу и неестественно мягкие, явно не знавшие тяжелого труда ладони. В его взгляде читалось презрение пополам с настороженностью.

— Я еще не воин, — процедил он сквозь зубы, закончив свой беглый осмотр. — Я не заслужил права называться истинным спартанцем, и в моем поступке нет славы. Честь добывается лишь потом и кровью в настоящем боевом строю!

— Но ты же в одиночку одолел этого монстра! — не выдержал Виктор. Он незаметно коснулся сенсорной панели на своем запястье, перенастраивая встроенный универсальный переводчик на суровое Эллинское наречие. — Ты вышел победителем из неравной схватки и спас наши жизни. Разве это не достойно уважения?

Юноша резко перевел тяжелый взгляд на инженера, снова присматриваясь к непонятному светящемуся прибору на его руке.

— Убить волка — это лишь малый долг, — отрезал он, наконец опуская оружие и принимаясь методично вытирать окровавленный наконечник копья о сочную зеленую траву. — Пока я не принесу тушу отцу, я никто на этой земле. Но кто вы сами такие? — он снова смерил их подозрительным, колючим взглядом. — Выглядите как оборванцы или рабы богов, заблудившиеся в священном лесу эллинов. От вас пахнет чужаками. Если вы послы Зевса, то я отведу вас в Спарту. Мой отец хочет через вас передать ему послание!

***

В просторном зале, зажатом между суровыми, грубо обтесанными каменными стенами, царил дух глухого консерватизма. Единственным ярким пятном здесь был массивный дубовый стол. Его поверхность буквально ломилась от чужеродных, кричащих даров: изящные амфоры с дорогим привозным вином, переливающиеся на свету тончайшие афинские ткани, стопки плотных свитков и прочие предметы роскоши, принесенные афинянами. На фоне спартанского аскетизма всё это выглядело как яд в чистом колодце.

— Ты, Платон, либо глупец, либо безумец, раз надеешься купить меня этим сладким пойлом! — голос Клеомброта I громовым эхом раскатился под сводами мрачного здания.

Царь Спарты возвышался над столом подобно скале. На нем не было ни золота, ни помпезных доспехов — лишь простой, потемневший от времени багряный плащ-трибон, наброшенный поверх грубой шерстяной туники. Из-под коротких рукавов виднелись массивные, покрытые шрамами руки с узловатыми венами. Он уперся огромными, мозолистыми ладонями в дубовую столешницу, буравя философа тяжелым, немигающим взглядом. Спартанский правитель выглядел пугающе монументально даже без оружия: сама его фигура, выкованная годами изнурительных тренировок, была лучшим доспехом.

— Ты притащил в Спарту то, что здесь веками находится под строжайшим запретом, — процедил он. — Не делай вида, будто не знал этого, афинянин! Подобная роскошь развращает душу воина, делает её мягкой и трусливой. А эти твои бумажки — Клеомброт брезгливо, словно к ядовитой змее, прикоснулся кончиком пальца к свиткам, — они лишь затуманивают разум. Они заставляют человека сомневаться и рассуждать там, где нужно беспрекословно действовать!

— О великий царь, я прекрасно — мягко начал было Платон, сохраняя на лице вежливую улыбку мудреца, но Клеомброт оборвал его резким, рубящим взмахом руки.

— Не смей называть меня так! Великим может считаться лишь тот правитель, чей народ по-настоящему свободен! Спартанцы — свободные воины, а не стадо рабов Зевса, готовых бездумно исполнять любую прихоть этого высокомерного тирана!

Платон покорно склонил седую голову, ни на секунду не теряя своего знаменитого философского спокойствия. Его умные глаза внимательно изучали разгневанного правителя.

— Прости мне мою оплошность, царь, — ровным голосом произнес мыслитель. — Но среди всех греческих вождей ты, без сомнения, самый дальновидный. Я лишь пытаюсь подобрать земные слова, способные передать хотя бы крупицу твоего истинного величия.

— Оставь свои похвалы для кого-нибудь другого, я в них не нуждаюсь, — Клеомброт оборвал его жестким, нетерпеливым жестом. Он выпрямился во весь рост, и в его глазах блеснул опасный, фанатичный огонь. — Мне не нужны свитки и вино. Мне нужно лишь то, чем я жажду обладать больше всего на свете.

— Что же тебе нужно, о царь? — Платон заметно занервничал, его пальцы судорожно перебрали край изящного гиматия. — Чем я, обычный старик, умеющий лишь рассуждать и философствовать, могу помочь тому, кто твердой рукой управляет самой грозной силой в Элладе?

Клеомброт I не ответил сразу. Он медленно, словно хищник перед броском, наклонился над мыслителем. Расстояние между ними сократилось настолько, что афинянин почувствовал жар, исходивший от массивного тела правителя. В глазах спартанского владыки вспыхнул такой яростный, фанатичный огонь, что старик невольно отшатнулся, едва не задев стол с дарами. Его прошиб холодный пот: он не понимал причин столь внезапной, пугающей одержимости собеседника.

— До меня дошли слухи, — вкрадчиво, почти шепотом начал Клеомброт, и от этого тихого тона по спине философа пробежали мурашки, — что в далеких восточных землях, на загадочной родине индийцев, живут мудрецы, владеющие тайным, запретным знанием. Доносчики утверждают, будто они смешали порошок, способный одним щелчком сокрушить вековую скалу. Ты странствовал по миру и много слышал, Платон. Скажи мне, насколько это может быть правдой?

— Я... я тоже слышал об этом, царь, — выдохнул испуганный философ, пытаясь вернуть самообладание. — Своими глазами я видел в Афинах, как надменные персидские торговцы хвастались забавами на пирах. Они набивали полые бамбуковые трубки какой-то вонючей черной пылью и поджигали её. Но уверяю тебя, Клеомброт, — эта игрушка способна лишь издать громкий хлопок и напугать дикого зверя в ночи! Она не нанесет урона крепкому храброму воину и уж тем более не расколет скалу на двое. Подобная разрушительная мощь подвластна лишь богам, с которыми нам, смертным, никогда не сравниться.

Платон вплотную подошел к царю, отбросив церемонии, и умоляюще заглянул в его безумные глаза:

— Заклинаю тебя, отбрось эти черные мысли! Олимп следит за нами. Если всевидящий Зевс узнает, что ты ищешь секрет его священных молний, его кара будет мгновенной и страшной. От нас не останется даже пепла! Зачем тебе сила, рушащая горы? Ты и сам грозен, вся Эллада трепещет перед твоим именем, а твой народ беспрекословно исполняют твою волю. Боги благосклонны к Спарте, пока вы покорно чтите их законы и приносите дары. Зачем искушать судьбу и гневить Олимп, когда у тебя и так есть всё, о чем может мечтать правитель?

— Я не спрашивал твоего мнения, — ледяным тоном отрезал Клеомброт, и его тяжелая ладонь опустилась на дубовый стол. — Я задал тебе прямой вопрос. Возможно ли создать из этого черного порошка силу, способную сокрушать камни?

— Сложно сказать наверняка, царь, — Платон глубоко вздохнул, стараясь говорить прямо и лаконично, как и было принято в Спарте. — Чтобы дать точный ответ, нужно пробовать, сопоставлять и искать. Возможно, если алхимикам удастся найти верную пропорцию и меру тех веществ... Но я всё еще сильно сомневаюсь, что разрушительная мощь будет столь сокрушительной, как ты желаешь.

Царь нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы. Он погрузился в тяжелое, гнетущее молчание, мысленно переваривая услышанное.

— Значит, это всё-таки возможно? — глухо переспросил он, глядя куда-то сквозь философа.

— О царь, видя невероятные деяния богов, я уже ни в чем не смею сомневаться, — Платон развел руками. — В этом подлунном мире возможно абсолютно всё, если воля человека достаточно крепка.